Амбивалентность

      День был солнечным, когда Стайлз стоял на зелёной траве, вперевшись взглядом в унылую серую плиту. Безлюдность и боль, витающая в этом месте плотным облаком, нравились Стайлзу так сильно, как не нравилось ничто другое.       Плита была небольшой, но приятной глазу, с именем, написанным скучными печатными буквами, и надписью «верный друг и любимый брат». В верхней части можно было заметить трискелион. Стайлз был уверен, что дизайн выбирала Кора, потому что если бы Питер приложил к этому руку, Дерек не отделался бы чем-то столь предсказуемым и пресным.       Даже спустя годы странно было знать, что смерть забрала его. Она забрала уже многих, но Дерек был рядом со Стайлзом так постоянно и столь долго, что его отсутствие чувствовалось физически. Год летел за годом, шериф умер вслед за Мелиссой, Скотт последовал за Эллисон. Смертные жили своими жизнями, спеша урвать то немногое, что было им позволено, а Стайлз шёл вперёд, сопровождаемый своим волком.       Но его волк ушёл, как уходили и все остальные. Стайлз медленно присел, проводя по камню пальцем. Он выглядел старым, заброшенным. Никто не навещал Дерека уже много лет.       — Может быть, я бы умер рядом с тобой, если бы не сплёлся с Ногицунэ, — задумчиво сказал Стайлз, гадая, как могла бы сложиться его жизнь, не встреть он другую часть себя. — Может быть, я горевал бы по тебе, если бы никогда не становился диким.       Ногицунэ питался болью, но никогда её не чувствовал. Стайлз не чувствовал её и сейчас, смотря на последнее пристанище того, кто продолжал любить, несмотря на очевидные непреодолимые препятствия.       Питер называл любовь Дерека глупостью, Лидия — удивительной силой, а Стайлз видел в ней верность, которую мог по достоинству оценить.       Поросшие мхом цифры «1987-2056» были едва различимы, но Стайлзу не нужно было читать их, чтобы знать, что там написано. Жизнь Дерека была полна страданий и боли, потому что в большей своей части проходила рядом с Ногицунэ, и Стайлз помнил эти дни, эти годы, не в силах забыть.       Он не горевал по Дереку в тот день, когда он умер, и не горевал сейчас. Но что-то заставляло его приходить сюда, приводить надгробную плиту в порядок пару раз за десятилетие.       Когда Лидия была жива, она приходила вместе с ним, несмотря на свою нелюбовь к кладбищам и мёртвым. Сейчас он был здесь, в полной мере вспомнив, что значит быть одиноким.       — Ничто не вечно под луной, — прошептал Стайлз, словно делясь секретом. — Кроме меня.       Мир был тёмным местом, глубины которого до сих пор были неизведанны. Стайлз ходил от человека к человеку, пробирался по теням, упивался кровью, капающей с рук. Стайлз вспоминал доверчивый взгляд Скотта, воскрешал в памяти снисходительный изгиб губ Лидии, жил мыслями о волке с поразительно голубыми глазами.       Жизнь не разрушилась в тот момент, когда все ушли. Она просто стала более эгоистичной и одинокой.       — Вы, должно быть, Стайлз, — негромко раздались из-за спины, и Стайлз приподнял брови, услышав имя, которое нынче редко кому называл.       Он не знал человека, который предстал перед ним. Мужчина с сединой на висках и зонтом в руке.       — Чёрт возьми, Кира снова что-то замышляет? Я не буду ей помогать, она слишком скучная.       Все её хитрости и авантюры сводились к смеху, а не боли. Ногицунэ редко удостаивал её своим присутствием.       — В нашей семье вы были сказкой, которую родители передавали своим детям. Вам говорят что-то фамилии Хейл и МакКолл?       Стайлз прогудел что-то неразборчивое, не отрывая глаз от могилы Дерека. Он догадался, что его настигли потомки его друзей, за которыми Стайлз никогда не удосуживался следить.       — Вы знали Дерека Хейла.       — Да, — вырвалось у Стайлза быстрее, чем он успел это осмыслить. — Дерек Хейл, Скотт МакКолл, Лидия Мартин, Ноа Стилински, Мелисса МакКолл, Эллисон Арджент, Питер Хейл. — Его ежедневная мантра, призванная напоминать ему о тех, кого кощунственно было бы забыть. — Те, кто имел значение.       И с их уходом больше ничего не имело смысла.       — В какой-то момент семьи МакКоллов и Хейлов смешались. Вы были важны для обоих. И теперь вы стали нашим мифическим защитником.       — Защитником? — насмешливо переспросил Стайлз.       — «Он яростен, как огонь, когда желает защищать. Он жесток, но любит мир. Он наш друг и наш брат. Мы не должны о нём забывать». Моя мать рассказывала мне это. А ей рассказывал её отец. Полагаю, все началось с… Дерека? Или Скотта?       Стайлз не знал, кем этот мужчина приходится его друзьям, но мысль о том, что в его жилах течёт та же кровь, что и у Дерека, развязала ему язык.       — Дерек был моим спутником. — Стайлз смахнул с плиты пыль и грязь, измазывая пальцы. — Скотт был моим братом. Но ты приходишься мне никем.       — Немыслимо жить, потеряв всех, — беспардонно заметил мужчина, и Стайлз встал, глядя на него потемневшими глазами. — Я отчасти рад, что встретил вас. Теперь эти истории не кажутся вздором.       Стайлз смерил мужчину тяжёлым взглядом, чувствуя странный ком в груди от одного взгляда в лицо, на котором уже не угадывалось знакомых черт. Ни Скотта, ни Коры или Питера, кто бы ни продолжил род Хейлов, в лице незнакомца не было.       — Истории — вздор, — пожал плечами Стайлз в давней человеческой привычке. — Я не защитник. Я хаос и борьба. Я боль, разрушение и смерть.       — Вы обуздали свою жажду ради любви, — осторожно заметил мужчина, и Стайлз рассмеялся, чувствуя легкое головокружение от всех тех воспоминаний, которые не хотел бы видеть никогда. Чтобы не знать того, что теперь не суждено было получить вновь.       — Я сделал это. Но теперь любви рядом нет, не так ли? — Стайлз хищно осклабился, подкрадываясь ближе. — Теперь нет никого, кто мог бы меня сдержать.       Мужчина не казался испуганным. Стайлз фыркнул, возвращаясь к могиле. Он мог бы остаться здесь ещё на несколько часов.       — Вы страдаете.       — Я не умею страдать, — тут же возразил Ногицунэ. — Но я страдал бы сейчас, если бы мог. Я страдал бы вчера и страдал бы завтра. Наверное, хорошо, что я не могу.       День был солнечным, и на Стайлза упала тень от раскрывшегося зонта.       — Ваши друзья не хотели, чтобы вы были одиноки. Поэтому они рассказывали своим детям о вас. Но вы не хотели того же самого. — Смертный смотрел на него задумчиво. — Прошли десятилетия, Стайлз. Возможно, вам пора вернуться домой.       Мужчина ушёл, оставив ему зонт и излучая лёгкое разочарование. Стайлз проводил его взглядом и вернулся к могильной плите, прослеживая все трещины и сколы, которых с каждым годом становилось больше.       Мир казался одиноким без его волка. Но мир с его волком был полон мучений, вины и сожалений. Поэтому Стайлз не жалел о том, что смерть разлучила их.       Просто порой ему казалось, что он… скучал.       Мир окрасился в ярко-красный цвет, когда Стайлз поднялся, готовый покинуть место, где Дерек нашёл покой. Он оставил зонт у могилы, насмехаясь над одной только мыслью о том, что существование рядом с потомками его друзей можно назвать домом.       Он был одинок, но никогда не говорил, что это его гложет. В конце концов, он был целым, состоящим из двух частей. Ему не нужна была компания. Ему не нужны были друзья. Они стали мимолетной прихотью, о которой следовало бы забыть, но которая давила на него, когда Стайлз погружался слишком глубоко.       Просто теперь… Теперь ничто не имело смысла.