Ты же поможешь?

— Офицер Пэрриш, в каком состоянии вы довезли девочку? — спросила детектив Брайт, как только подошла к столу офицера. — Я почти не разговаривал с ней. Я не трогал ее, привез, и передал Файе, — проговорил быстро офицер. — Я вас ни в чем не обвиняю. Я хочу узнать, как вела себя девочка в машине. — У нее текли слезы, и она просто смотрела в окно. — Хорошо, спасибо, — туманно ответила Брайт, медленно развернулась и пошла к выходу. У стола регистрации сидела полная темнокожая женщина с короткой стрижкой. Она держала сразу два телефона и громко говорила. Брайт поморщилась. Лия облокотилась на стойку и стала смотреть на вход. Постоянно заходили офицеры и люди. Пострадавшие, которые плакали, или громко кричали. Шум Лия не разбирала. У нее в голове был свой шум. И сквозь мысли она услышала голос Файи. — Лия, давно тебя не было, ты что-то хотела? — Файя, вам в руки предали девочку с места преступления. Анита. — Да, была такая. В крови вся, зареванная. Убили у нее кого-то. — Что она делала, когда вам ее передали? — Молчала, я ее руки помыла, почти начала переодевать, но отнекиваться стала. Сама переоделась. Умыла, и отвела в комнату. — В какую комнату? И она сама переоделась? Но руки и лицо умывали вы? — Да. В серую комнату. — Она спала? Выходила из комнаты? — Вроде спала. Из комнаты не выходила. — Спасибо, Файя, — сказала Лия, развернулась и пошла к, так называемой, серой комнате. Она перестала моргать, перестала замечать, что с ней разговаривает Файя. И что ее зовет кто-то еще. — Детектив Брайт! — Лия вздрогнула, и резко повернулась назад. — Майк! — Что? С тобой Файя разговаривала. И я тебя звал. Ты не отзывалась, — улыбка с его лица сошла быстро, когда он увидел взгляд Брайт. — Ну, что такое, Лия? — обеспокоенно спросил он. Когда детектив не ответила ему снова, он подхватил ее за локоть, и повел в переговорную комнату. Лия выдернула руку уже в переговорной, и отошла к окну. — Лия, что происходит с тобой? — спросил Майк, стоя за ее спиной. — Майк, пожалуйста, — попросила она, немного отходя от парня. — Лия. Я не уйду. Ты не разговариваешь со мной. Ходишь, будто неживая. Я понимаю, что ты загрузила себя этим делом. Но нужно в реальности появляться, — проговорил он, беря ее ладони в свои. — Я думаю, Майк. Много неясного в этом убийстве. — Что, например? Поговори со мной, пожалуйста, — попросил он, проведя рукой по щеке девушки. Лия тяжело вздохнула. — Родная, тебе же самой легче станет. — Ты помнишь дело, из-за которого меня отстранили? — спросила она, отходя к столу в середине комнаты. Облокотившись на него, стала дожидаться ответа, смотря куда угодно, главное, что не на парня. — Конечно, — вдумчиво ответил он. — Я многого тебе не рассказала. То дело. Оно не просто подорвало мой авторитет здесь, перед начальством или коллегами. Мне как-то все равно на это. Ты же знаешь, меня никогда не любили на работе. Но в том деле я докапывалась до каждой детали. Я не могла поймать этого ублюдка, потому что он прятался за всеми этими детьми. Я думала на каждого в школе. Но про него не подумала. Я советовалась с ним, по детям, по учителям, по работникам школы. Он вызывал доверие. Дело было открыто из-за убийства женщины, в собственном доме, на собственной кухне. Пятнадцать ножевых ранений, у тела найден ее сын, с ножом в руках. — Столько деталей я упустила. Эти женщины они постоянно ругали, били и морально унижали своих детей. Но дети до определенного момента терпели все это. Через неделю после первого убийства, была найдена вторая женщина, с пятнадцатью ножевыми, только рядом сидела дочка. — Их всех связывала только школа. Я думала на психолога. Они обращались все к нему. Жаловались на мать. Он слушал их. Записывал все. Сколько раз он был на допросах. Я не могла понять. Что он мог им всем такого говорить, что они шли, брали нож, и убивали собственную мать. Почти каждую неделю убийства продолжались. В итоге жертв набралось двадцать три. Было убито двадцать три женщины, и двадцать три ребенка были взяты под стражу. — Я разговаривала с ними. Это морально убитые дети. Я не понимала. Как? Как они шли на такое сами. Дети на допросах сидели и говорили одно и то же. Они смотрели в никуда. Их могли переодеть, умыть, отвести в душ и помыть. Они не реагировали. Они не ели. Не спали. От них не осталось ничего. Дети на допросах повторяли одни и те же фразы «Она виновата во всем. Он так сказал». — На третьем убийстве я поняла, что есть человек наставляющий их. Значит, это был либо кто-то из интернета, или из школы. Мы смотрели все их социальные сети. Удаленные данные с телефонов. Мы ничего не нашли. Осталась только школа. Школа средних размеров. Обычные дети со своими проблемами в семье, в личных отношениях. Всех преподавателей и работников школы допрашивали после каждого убийства. По каждому ребенку. Допрашивали друзей этих детей. Никто ничего не знал. Только то, что они ходили к школьному психологу. — Пока я тратила время на допрос всех работников, этот человек, спокойно говорил, про каждого ребенка по факту. Открытые они эти учителя физической культуры. Всех этих детей связывало еще кое-что. Они ходили после уроков, в разное, время в спортивный зал в школе. Чтобы не идти домой. Они убивали время там. И их там подлавливал учитель физической культуры — мистер Дорман. Он работал в этой школе первый год. До этого работал в спортивном зале. Я пробила, там убийств не было. Оказывается, что у мистера Дормана была детская травма. Его мать избивала его, и в один из дней перестаралась. Что-то в нем перемкнуло, когда он услышал рассказы этих детей. Он будто бы их на путь истинный наставлял. По неделе заговаривал с ними такие речи, что дети с каждым днем все активнее и активнее погружались в какой-то транс. Он ходил с ними в тот самый вечер. Разговаривал с мамами, и ударял ножом первый. А потом подводил детей, в их руки передавал нож, и заговаривал с ними обо все, о чем говорил в зале. И дети каким-то образом, продолжали ранить своих матерей. И когда был пятнадцатый удар, он их останавливал и уходил. Для меня это схема все еще остается загадкой. Когда я поняла кто это. У меня не было улик вообще. И я хотела взять его так. Но Начальство и большинство работников говорили, что это психолог. Как я и думала сначала. Ты видел, как мы ругались с капитаном. Последнее убийство. Я догадывалась. Нет. Я знала, кто жертва. Кто убийца. Но капитан меня не поддержал. И я поехала туда одна. Ты знаешь, как тема родителей для меня сложна. И когда я услышала крик, той женщины, я побежала туда. И увидела, как мистер Дорман стоит возле девочки и считает удары, а она плачет, вся в крови. Когда она увидела меня, она побежала на меня. Без ножа. С такими воплями. Я видела разозленные глаза Дормана, как он вытащил из тела нож и пошел не на меня, а на девочку. Я выстрелила моментально в ногу. Он упал. А девочка стала обнимать меня. Выпачкала меня всю в крови. Только потом я поняла, что при мне девочка сделала пять ударов. А я просто стояла и смотрела. — Господи… — Капитан не дал мне довести последний допрос этого психа. Зато отправил меня к психотерапевту. Я ходила на терапии. Только они делали еще хуже. Я погружалась сильнее. И не довела курс. Мне нельзя по факту выходить на работу. Я нашла несколько взысканий на врача, и он подписал мне справку. — Так вот куда ты уходила постоянно. — В какой-то момент, я просто не могла находиться дома и уходила. Просто ходила по улицам. И прокручивала в голове тот самый момент. И когда сегодня девочка взялась за мои руки и они стали в крови, я вернулась в тот день. — Что ты думаешь о новом деле? — Не знаю права ли я. Но возможно убил женщину другой человек, а девочка просто добивала мать. Но я не могу быть уверена. Я боюсь, что я ищу параллели с тем делом. Девочка в другом состоянии, в отличие от тех детей. И ножевых больше. — Меня всегда удивляли твои мозги. Ты скрывала от меня, своего мужа, столько информации. Держала все это в себе. Морально убивала себя. Я думал, ты так сильно расстроилась из-за отстранения, и не трогал тебя. А тут все еще интереснее. Но знаешь, что самое главное. Ты удивительный человек, очень умный и сильный. И если ты считаешь, что тут, что-то не так, как кажется на первый взгляд. Значит все так и есть. Я помогу, чем смогу. Но впредь, делись со мной всем. Что на душе, что в голове. Мы ведем с тобой одно дело. Ты можешь делиться мыслями по нему. И мы будем вместе, слышишь? Вместе решать это дело.