Суровое дельце о драматичных расставаниях высшей сложности (пожалуйста, давай не повторять)

      Джейсон думает, что сможет, думает: да, запросто… На пару месяцев притвориться учеником бладхейвенской старшей школы — раз плюнуть вообще. Вот только напарник ему для этого дела достаётся совершенно кошмарный.       Единственное, что ему заранее известно о Бладхейвене: достаточно похож на Готэм, чтобы всякие мелочи типа говора — и подобной хуеты — не вызвали подозрений. Та же сраная погода, те же правила выживания и прочая пурга.       Но стоит Брюсу только заикнуться, что работать придётся аж с самим Диком Грейсоном, Джейсон чуть не выпрыгивает из штанов от радости. Его предшественник, первый сын Брюса. Какая честь!       Если честно, Джейсону по большей части любопытно. Что-то есть в том, как Брюс всегда тоскливо хмурится, когда дома заходит разговор о Дике — так, будто это он сам и виноват, что Дик свалил в Бладхейвен. Так, будто Брюс об этом жалеет. И Альфред не лучше — вечно это сочувствующее выражение, но ни слова о причине, как бы Джейсон ни выспрашивал.       Учитывая характер Брюса… Ну прям долбанная тайна.       Тайна, на которую Джейсон теперь срать хотел, даже занудные тренировки типа бесконечного бега вокруг поместья — и то интереснее.       Потому что прошло всего несколько месяцев, и находиться рядом с Диком Грейсоном — пытке подобно.       Сама по себе миссия — насчёт новой наркоты: на удивление ходовой в среде старшеклассников и на удивление хорошо прикрытой. Ни малейшего следа этой дряни, ни намёка на источник, пути доставки или склад. Вообще ничего.       В общем, Джейсон разыгрывает из себя эдакого бунтаря (при этом играть ему почти и не требуется), а Дик — милейшего в истории человечества препода биологии… и сводит Джейсона с ума.       То, как Дик на него смотрит, как «случайно» касается или отпускает откровенно двусмысленные комментарии и всё такое — ну просто…. Просто… Нельзя так!       Джейсон почему-то уверен, что всё это — некая проверка.       Типа, не поддастся ли он на провокации кого постороннего во время какой-нибудь другой миссии.       Типа, не слишком ли он для подобного молод.       И прямо сейчас Джейсон готов признать: да, он слишком молод, слишком неуравновешен, слишком… да что угодно — лишь бы убраться подальше от Дика Грейсона. Потому что не менее Джейсон уверен и в том, что никто «посторонний» не сравнится с единственным и неповторимым Диком Грейсоном, вот уж спасибо, так что в этом смысле Джейсону уж точно ничего не грозит.       Дик Грейсон… Его голубые глаза, его понимающая улыбка, то, как он строит свои заумные фразы, стоит ему углядеть в классе Джейсона, — от всего этого у Джейсона всё тело просто вспыхивает нахуй. Дик то и дело подлавливает его в школьных коридорах, и от этих блядских поддразниваний, да ещё и с использованием условного кода вроде «занятия после уроков» или всякой биологической зауми, после каждой такой встречи один на один у Джейсона ещё по полчаса горят уши.       Так, будто у них есть эти самые «занятия после уроков».       И вот тут Джейсон не очень уверен, он рад или разочарован.       Проблема в том, что они почти раскусили это ёбаное дельце. Приближается вечеринка, Джейсона пригласили (как того, кто уничтожил огромное, реально огромное количество школьной собственности и вышел сухим из воды, как и положено крутейшему — потому что он крутейший — бунтарю). Дик подготовил, выверил и вылизал план так, чтобы не оставить ни малейшей зацепки, по которой Джейсона смогут потом отследить.       Но настоящая проблема в том, что Дика становится ещё сложнее выносить — будто то, что Джейсону всего через пару дней придётся бесследно исчезнуть, выводит того из равновесия.       Но Дик, вообще-то, коп, и у него уж точно куда больше опыта в расследованиях — и в полицейских, и в особых найтвинговских. Так что Дика, скорее всего, тревожит что-то совсем другое, и у него есть какая-нибудь рациональная причина пялиться на Джейсона так, что колени подгибаются, — и самодовольно улыбаться, заметив эту реакцию (конечно же, Дик всегда замечает).       Он вообще читает Джейсона как раскрытую книгу (про озлобленного неудовлетворённого подростка, ага), и Джейсон ничего не может с этим поделать.       Так что Джейсон вваливается к себе, с грохотом захлопывает дверь и со стоном ожесточённо её пинает. Ещё пара дней, и всё закончится, уверяет он себя.       А потом дрочит в душе и кончает на кафельную стену, едва представив, как одетый в костюм Найтвинга Дик смотрит на него с этой его понимающей улыбочкой.        — Всё скоро закончится, — забираясь в кровать, повторяет Джейсон. Вслух, чтобы звучало убедительнее.

***

      Вечеринка проходит по плану: в целях безопасности Джейсон сваливает пораньше — и возвращается, только когда всё заканчивается, впервые в точности соблюдая инструкцию. И цепляет на лицо наиболее ошарашенное выражение, глядя, как крутят учеников и обслугу, а Дик раскрывается перед теми, кто оказался не втянут. После в участке Джейсон соблюдает серьёзность при беседе с полицией и (на целую минуту или около того) краснеет, как и положено юному сыночку миллиардера, которого хвалит командующий офицер.       В том, чтобы сыграть подобную роль, нет ничего сложного.       В присутствии Дика особенно хорошо удаются ошарашенность и румянец.       А вот потом становится ой как непросто — когда они отправляются спать. К Дику.        — Предлагаю просто взять чего-нибудь навынос и отдохнуть, а за вещами заедешь завтра, — очень убедительно говорит Дик.        — Ну да… — бормочет Джейсон, слишком вымотанный, чтобы как-то реагировать на то, что Дик слишком близко.       От его присутствия даже почти уютно.

***

      А вот когда тебя вжимают в кухонную стойку рядом с тем самым ужином навынос, это уже нифига не уютно, это прямо-таки анти-уютно. Ладони Дика блуждают по бокам Джейсона, по его спине, по плечам, обхватывают лицо — и Джейсон может только пялиться широко раскрытыми глазами и стонать в набросившийся на его губы горячий рот. Румянец, конечно же, снова горячит лицо, стекает под воротник до самого живота, обжигает спину; Джейсона всего корëжит, но он просто не может ни остановиться сам, ни велеть остановиться Дику — он не хочет, чтобы Дик останавливался.       Дик тоже вымотан, его хватает лишь на то, чтобы, так и не выбравшись из чертовски тесного кухонного уголка, тереться членом о член Джейсона через два слоя одежды — но это всё равно настолько охуенно, что у Джейсона перехватывает дыхание. Ладонь Дика лежит на его щеке, а сам Дик смотрит на Джейсона так, будто он какое-то чудо или сокровище, и голубая полоска радужки едва различима в его глазах — настолько они черны от желания.       — Ты такой красивый, — внезапно шепчет Дик.       И мягко прикусывает его нижнюю губу.       И это оно. Это то самое, на что Джейсон уж точно не подписывался: это куда больше, чем всё, что он себе представлял (не то чтобы особо часто или подробно).       Он обхватывает Дика за плечи, впечатывается губами в его губы и лезет ему в штаны — и похуй на всё остальное. Тоже кусает (возможно, немного сильнее, чем Дик укусил его) за губу, вырывая звучный всхлип, и в последний раз с силой толкается навстречу бëдрам Дика, утаскивая его следом за собой за грань.       — Кто бы говорил, — выдавливает из себя Джейсон чуть погодя.       Дик улыбается в ответ настолько ослепительно, что Джейсон почти в ужасе от мысли о том, какое может быть выражение на его собственном лице.

***

      Меж тем дело всё ещё надо доследовать: по-Бэтменовски, по самые тёмные тайные глубины, — так что после того, как полиция перестаёт мешаться под ногами, эти «ещё несколько дней» затягиваются довольно надолго.       Джейсону как обычно везёт: эти самые «тёмные тайные глубины» находятся в Готэме, так что Дик — после официального закрытия дела полицией — берёт продолжительный отпуск и отправляется домой в особняк.       Джейсон раньше никогда не обращал внимания на то, что их комнаты рядом — да он даже не мечтал встретить Найтвинга до окончания собственных многолетних тренировок (да и после, судя по реакции Брюса и Альфреда, возможность подобной встречи была под сомнением).       Теперь Джейсон полагает, что это крайне… удобно. С учётом всех обстоятельств.       Каким бы ни был Брюс умным и крутым детективом, каким бы проницательным ни был Альфред, ни тот, ни другой не замечают, что между Диком и Джейсоном что-то происходит. Или их это просто не колышет. В чём бы ни была причина, на взгляд Джейсона, это куда как неплохо.       Сам Джейсон в душе не ебёт, что именно между ним и Диком происходит, и разбираться в этом не собирается.

***

      — Нахрена было меня дразнить-то с самого начала? — как-то спрашивает Джейсон.       Дик смотрит. Долго...        — Ну… Это же сработало? — отвечает он вопросом на вопрос и ухмыляется, ничуть не помогая и вгоняя Джейсона в краску.       (А вот с распространением румянца дальше Дик очень помогает — повалив Джейсона на кровать и отдрачивая ему так, что Джейсон прогрызает подушку… И Джейсона это ничуть не бесит.)       (Ну, может, немного пиздецки озадачивает.)

***

      Тёплые ладони Дика буквально везде, его мягкие губы скользят по лицу и шее, его шёпот (всякая глупая милая чушь) или внезапная похвала за то, что делает прямо сейчас или сделал в течение дня… Чувствовать Дика рядом — хорошо, и к этому так просто привыкнуть, что Джейсон просто уверен: долго это не продлится.       В его жизни — никогда не длится. Никакая не тайна.

***

      После того как они обрубают последний хвост цепочки наркотрафика, следует финальный отчёт.       Дик пространно расписывает, как хорошо Джейсон тренирован и насколько плодотворно было их сотрудничество, и как хорошо он себя показал в своём первом деле. И ни словечка сверх того.       Но Брюс всё равно пиздец недоволен: он так долго орёт на Дика, что Джейсон отчаивается дождаться окончания и уходит спать.       На следующий день Альфред выглядит очень виноватым: Дик свалил в Бладхейвен. И Брюс тоже куда-то свалил.

***

      Но круче всех «сваливает», конечно же, Джейсон: почти сразу после и на много-много лет.

***

      Джейсон сидит в переулке, прямо на земле. Небеса над Готэмом расцвечены огнями, повсюду крэйновский токсин, но Джейсону нужна передышка.       К собственным базам не пробраться… Да и не хочется. Каждая частица его тела буквально визжит, что он слабак и неудачник, что его разум и душа разбиты; все джокерские установки перекошены. Но и так просто сдаться и свалиться Джейсон не может… Сплошное ёбаное «твоя сила оказывается бесполезной и оборачивается против тебя».       Так что он сидит в переулке и мычит себе под нос.       И тут прямо перед ним спрыгивает тень и замирает на месте. Джейсон вскидывает взгляд… И тоже замирает.       Они пялятся друг на друга; фигура Дика кажется непривычно деревянной.        — Стал городской горгульей? — внезапно даже для себя спрашивает Джейсон. Из-за шлема голос звучит глухо, как сквозь толщу воды.       Дик падает перед ним на колени, стягивает с него шлем. Джейсон сопротивляется, но недостаточно сильно: он слишком занят попытками ухватить внутри себя нечто, ожившее рядом с Диком.       Джейсон следит за руками Дика: ладони Дика блуждают по бокам Джейсона, по его спине, по плечам, обхватывают лицо. Прикосновений Джейсон не чувствует, но оно и к лучшему.       Чужие прикосновения — штука неприятная, уж это Джейсон уяснил, вызубрил на собственном горьком опыте.       И всё же… что-то он чувствует. Будто сквозь толщу воды.        — Очень таинственно, — добавляет Джейсон, не понимая, зачем вообще говорит — когда Дик так смотрит, слова просто выскальзывают сами по себе.        — А сработает?.. — спрашивает Дик, хотя явно хочет просто заорать — столько в его голосе боли и отчаяния.       Дик с такой силой закусывает нижнюю губу, что та белеет.       Джейсон пялится… и пялится. И пялится ещё немного.       А потом подносит к лицу Дика ладонь и кладёт ему на губы большой палец, чтобы перестал. И хмурится.        — Эй, это моё, — шепчет он хрипло.       Дик снова застывает, и его взгляд наполняется чем-то между надеждой и крайним отчаянием.       Джейсон так и сидит, хмурый и неподвижный, но он наконец находит это. Собирает в кучку свою «немного ебучую озадаченность» Диком будто мозаику — из невозможно голубого взгляда, нежного прикосновения к лицу, едва касающихся бедра колен, упирающихся в землю рядом.       Он дышит свободно — впервые за долгое-долгое время, почти вечность, кладёт руку поверх ладони Дика и переплетается с ним пальцами.        — Ты всё ещё должен мне занятия после уроков, — шепчет он Дику в рот, и Дик вздрагивает всем телом.       И пока Дик целует его, сжимая пальцы Джейсона в тёплой ладони, пока шепчет ему всякую милую чушь, всё остальное неважно.       Возможно, Дик — и есть ответ, а «всё остальное» — тайна… А может, Джейсон просто всё не так понял.       Всё, кроме того, что ни один «посторонний» не сравнится с единственным и неповторимым Диком Грейсоном.