Отпустить свой поводок

      Только когда до Юнги дошло, что ему нужно делать, он сразу же захотел отказаться. Юноша с ужасом отходил от Чимина все дальше и дальше, пока не уперся в ближайшую стену.       — Да, Юнги. Ты сделаешь это...       Пассив яростно помотал головой. Из-за галстука во рту он не мог говорить, но и по лицу было понятно, что он против.       У Чимина не было столько терпения. В глазах сверкнула ярость. Он быстрым шагом подошел к Юнги и затем, без какого-либо сочувствия окатил того властной и в то же время унизительной пощечиной.       — Либо ты подчиняешься всем моим приказам, либо показываешь жестом стоп-слово и уходишь.       Юнги дрожал. Ему и вправду было страшно. А затем он сдался. В его глазах отразилась несвойственная ему ранее покорность.       Он принял решение. Решение униженного и измученного пассива, который готов на все и который вытерпит любые грязные фантазии актива, что бы тот ему не приказал.       — Отлично, — Чимин широко улыбнулся и, аккрутано взяв шатающегося Юнги под локоть, довоел его до ограждения. Здесь свет от ламп показался слишком ярким, по сравнению с полутьмой, скрывающейся в самой гардеробной.       — Садись.       Ограждение было диаметром пятьдесят сантиметров. Не совсем удобное для сидения, но вполне пригодное.       И Юнги сел. Еле сдерживая предательские слезы. Но даже так, в глазах помимо боли и унижения скрывалась эта поразительная и не сдерживаемая рассудком похоть.       Чимин бесцеремонно схватил ляжку Юнги и приказал:       — Вытяни правую кисть.       И Юнги подчинился. Затем доминант холодно и очень ловко связал правую кисть под правой ляжкой. То же самое повторил и с левой кистью. Получилась очень развратная и постыдная поза, в которой юноша чувствовал себя столь позорно, что предпочитал прятать свой взгляд где-то в стороне, не смея взглянуть на доминанта.       — Вау, Юнги, ты выглядишь так похотливо. Просто посмотри на себя — сам раскрыл все свои прелести.       Чимин ухмыльнулся, достал телефон и ловким нажатием сфотографировал эту картину. Руки связаны так, что тесно поджимают колени к груди и широко разводят ноги. И вправду возбуждающая поза.       Юнги стыдливо смотрел в сторону. Его напрягал любой шорох в конце коридора и чьи-то голоса, но к счастью, пока в их сторону никто не собирался идти.       Юноша рассчитывал на то, что доминант быстро трахнет его и отпустит. Но внезапно Чимин решил растянуть удовольствие. Сначала медленно помассировал уже растянутую дырочку. Затем мягко пробежался ладонью по бегающей вверх-вниз груди. Потом ненавязчиво коснулся взбухшего члена пассива, тем самым вызвав у того пронзительное мычание.       — Юнги, ты такой грязный, — протянул Чимин и нежно уперся головкой члена об анус, — мечтаешь, чтобы тебя отодрали прямо здесь. Мелкий сученыш, — Юнги простонал и слегка подвинулся, умоляя всем своим телом, чтобы в него снова вонзились, как несколько минут назад.       И в этот раз доминант решил не мучить юношу. Схватив того за левую ляжку и вынудив поджать колено еще ближе к лицу, он вогнал в похотливую дырку свой взбухший до предела член. Юнги вскрикнул, но благодаря ткани во рту, в итоге просто протяжно застонал. Теперь Чимин позволил себе не сдерживаться от слова совсем. Он приподнимал то одну ляжку пассива, то другую, проникая с разных сторон и пробираясь в самые глубины. Юноша снизу извивался и выгибался, стараясь полностью поглотить разгоряченную плоть внутри себя.       От бурных безостановочных толчков Юнги слегка скользнул в сторону. Так что при очередном толчке, когда он вздрогнул и выгнулся, его глаза столкнулись с перевернутом полом. Да и сам он наполовину уже свисал с ограждения. Но Чимин этого уже не замечал. Да и в принципе не останавливался. Он вновь и вновь врывался в это похотливое тело, раздирая его на куски, каждым толчком подчиняя себя и унижая при свете одиноких ламп на потолке. Ожесточенная рука давно схватила тонкий провод на шее Юнги. Такое действие не было приятным. Юноша стал слегка задыхаться, но давно игнорировал это. Он был возбужден до предела. Особенно его сводило с ума, когда Чимин властной рукой тянул провод на себя и все также продолжал вбиваться в него, не сбиваясь при этом с набранного темпа.       Чимин долбил его так, жаждя, чтобы этот сученыш принял его полностью, чтобы кончил так, как ни с кем другим. Чтобы полностью растворился для него. Чтобы стер свое имя и стал просто жалким рабом и игрушкой в его руках.       Доминант стал делать толчки все чаще и интенсивнее. Юнги мычал, плакал и извивался. И казалось, все шире раздвигал связанные ноги, чтобы полностью принять своего хозяина. Шея от провода уже раскраснелась, как и лицо, к которому прилила бурная кровь. Юноша задыхался, глаза уже укатывались куда-то вдаль, но он чудом оставался в сознании, а поток наслаждения с новой силой ударялся об его уплывающий разум.       Чимин сделал решительные толчки. Головка члена яростно врезалась в бугорок, вызвав бешеный неудержимый взрыв по обоим организмам сразу. Горячая белая сперма, долгое время сдерживаемая, рванула в самую глубь, заполняя собой все пространство.       И сперма Юнги не отставала. Она фонтаном вырвалась наружу, от чего Чимин ее остановил двумя прижатыми к головке пальцами.       Юноша ощущал, как жидкость проникает в его стенки, как сам он пропитывается этим человеком. Как он подчиняется ему. Вечно. И беспрекословно.       Чимин медленно вышел из него. Достал из кармана салфетки и протер свой член, а затем заботливо и член пассива.       — Молодец, — тихо произнес он, медленно развязывая тугие провода на теле юноши, — ты смог выдержать.       Когда Чимин вытащил намокший галстук из-за рта Юнги, то наклонился и мягко поцеловал того в щеку.       В свою очередь Юнги резко перевел дух и отвернулся. Все тело изнывало после такого бурного секса.       Руки так дрожали, что натянуть на себя одежду не представлялось такой легкой задачей. Чимин быстро справился с приведением себя в порядок. После сразу же подошел к Юнги и принялся помогать тому с брюками, чувствуя себя при этом то ли на седьмом небе от счастья, то ли в болоте собственной вины.       Спустя пару минут оба уже были одеты и обуты. Юнги медленно перелез через ограждение. В голове все еще не укладывалось то, что произошло. Вслед за ним перелез и Чимин.       — Купить попить? — тихо просил он. По голосу было слышно, что Чимин все же испытывает вину. Он боялся, что перегнул палку.       — От воды не откажусь.       Через пару минут они оказались около бочка с водой. Юнги медленно, стакан за стаканом, утолял жажду.       — Наверно пойдем домой?       — Пошли.       Оба хотели много чего друг другу сказать. Но никто не торопился, ожидая, что именно партнер первым выскажет свое мнение насчет произошедшего.       И после долгого утомительного молчания первым все таки не выдержал Чимин:       Знаешь, ты первый, кто после моих срывов не ударил меня и не осыпал угрозами позвонить в полицию.       Юнги тяжело выдохнул. На улице было свежо и прохладно. Затем он обхватил двумя пальцами сигарету, глубоко вдохнул табачный дым, а затем, оторвавшись от привычного никотина, сказал:       — Скажу так. Это было непривычно. Я не ожидал, что будет так жестко. Болит между прочем, — Юнги слегка поморщился и погладил свою попу, которой больше всего досталось.       Чимин напрягся: — Извини, — ему и вправду было стыдно. Он снова, как и в прошлый раз, начал использовать те фишки, на которые обычно Юнги не соглашался. Терял голову. Так сказать, отпускал свой поводок.       Парень ожидал чего угодно. Оскорблений, побоев, осуждений, упреков, но Юнги ничего из этого не сказал. Только вздохнул, хмыкнул и шокировал следующим:       Мне стыдно это признавать. Но мне понравилось, — глаза Чимина удивленно расширились, — я и вправду потерял разум. И уже не могу сказать стоп-слово, — Юнги тихо рассмеялся, — я ненавижу иногда себя за эту наклонность. Считаю такую роль очень унизительной, но в то же время только она дарит мне истинное наслаждение. Может это и неправильно, может я ненормальный, да плевать если честно. В тот момент мной двигало желание. И я знал, что если отдамся этому желанию, ничего не потеряю. Именно поэтому я и не отказывался до последнего.       Такая душевная речь впечатлила Чимина. Он судорожно вздохнул. На душе вдруг стало так тепло и спокойно. До этого он и вправду боялся, что его снова осудят и не так поймут, но этот парень... Мда, он наверно точно конченный мазохист, раз ему все так понравилось.       — Знаешь, сегодня я кое-что понял, — своими речами Юнги вытащил Чимина из раздумий, — в какой-то момент я принял эту развратную часть себя. Вряд ли это правильно и достойно уважающего себя человека, — он снова медленно закурил, — но я просто отпустил свой поводок. И не жалею об этом.       Чимина тронула нежная улыбка. А оказывается все может быть так просто.       Он хмыкнул и ответил:       — И меня тоже.       Больше они ничего друг другу не говорили. После пережитого они как-будто слились в единое целое. Никто из них уже не нуждался в объяснениях и разговорах. Оба просто сели в одну машину и поехали домой, чтобы хорошо провести время и предаться то ли порокам, то ли своим истинным желаниям.       Они отпустили свои поводки. Они приняли себя такими, какие они есть.