Под столом

      У Антона затекло запястье и отнялась жопа. Сидеть рядом с участковым, пристёгнутым к его креслу наручниками было сложно.       — Арсений Сергеич, может, хоть на коленки дадите сесть, — заныл Шастун, дёргая рукой и гремя металлом браслета. Мужчина на него даже не обернулся, продолжая хмуриться и заполнять свои дурацкие протоколы, — Ну, подумаешь, морду мудаку-охраннику набил. Так что теперь меня, как собаку, на привязи держать? На полу?! Это незаконно вообще-то!       — Я предлагал тебе скамейку, но ты сказал, что хочешь быть рядом со мной, — монотонно поведал Арс, не отрываясь от бумаг, — Домой придём — усажу на коленки и проведу воспитательную беседу. А пока жди.       По натуре своей Шастун был настоящим хулиганом, грозой бандюг и благородным спасителем бабушек. Ну, да, проблем с законом было много, но это пока в районном отделении не появился великолепный и неподражаемый Попов.       Нет, Антон, конечно, подозревал, что встречаться с полицейским будет сложно, но он рассчитывал и на некоторые поблажки. Что сидеть будет не пятнадцать суток, как все, а до конца смены, что лупасить на сходках будут меньше, что в камере обеспечат чаем с печеньками. По факту всё сложилось ещё хуже, чем было: мало того, что его продолжали дубасить, задерживать и далее по списку, так ещё и дома потом попадало по самую макушку. Арсений вообще никаких поблажек не делал — если облажался, значит должен отработать. Воспитательный процесс.       Со знанием этого, Антон старался реже попадаться под руку хранителям правопорядка, но иногда случались осечки, как сегодня. Не то чтобы он был против.       Вообще-то сидеть на полу, на коленях, рядом с сосредоточенно работающим Арсением было невероятно возбуждающе. Антону это в нём и нравилось. Невозмутимость, непредвзятость то есть. Он был каменным изваянием, но расплывался в улыбке, стоило Антону глупо пошутить или сопливо шмыгнуть. Он не был воспитателем, родителем или пресловутым «папочкой», он был, скорее, более сильной фигурой на шахматной доске, но никогда не делал чего-то, чего Антон не хотел.       Игра игрой, но отношения у них были здоровые и равноценные.       Антон любил пресмыкаться перед Арсением, а Арсений любил пресмыкать его. И они были счастливы.       Шастун густо покраснел, нагло перебирая пальцами складки форменных брюк. У Арсения бёдра были плотные, горячие, сильные. Под касаниями ткань быстро намокала — от волнения и желания у Антона ладошки потели. Он с каждой секундой смелел, касался выше, настойчивее. Сжимал, оттягивал, шлёпал, наблюдая за растущим возбуждением в чужих штанах и ощущая его и в собственных.       Попов выдохнул тяжело, ручку наконец отложил и к парню повернулся. Подхватил двумя пальцами его подбородок, заставляя поднять расфокусированный взгляд на себя. Сощурился недовольно.       — Что ты делаешь?       — Ничего, — невинно ответил Антон, закусывая губу.       — Правда? — Арсений улыбнулся легко, уголком губ, хмыкнул невесело и невесомо чмокнул парня в нос, совершенно не сопоставляя щемящую нежность с произнесёнными словами, — Продолжишь в том же духе, и мне придётся взять тебя в рот. Под этим столом.       — Зачем же такие крайности, товарищ участковый? — смущённо округлил глаза Антон. Мгновение спустя он неловко приподнялся, громко протиснулся через ноги Арса и неловко влез в узкое пространство под столом, — Я и без угроз готов.       И смотрел так доверчиво и открыто, что у Попова все предохранители срывало. Он жадно облизывался, мысленно прикидывая расклад. Антон был практически полностью обездвижен: одна его рука была зажата в неудобном положении, пристёгнутая к подлокотнику кресла, тело стиснуто перегородками рабочего стола, а единственная свободная рука использовалась в качестве точки опоры, чтобы окончательно не уткнуться носом в пах. Эта беспомощность и доверчивость в равной степени восхищала и возбуждала.       Антон времени зря не терял. Свободной рукой грубо сжимал свой член, теперь не боясь упасть, потому что и сам наклонился вперёд, медленно, показательно проводя языком по ткани над эрегированным членом. Повторил это движение несколько раз, старательно сопя и хитро поглядывая на участкового из-под опущенных ресниц.       Брюки стремительно намокли, спустя несколько минут полностью пропитываясь слюной, а терпение Арсения настолько же быстро закончилось.       Мужчина рывком расстегнул брюки, стянул бельё ровно до того уровня, чтобы освободить каменный стояк, и ткнулся мокрой головкой в гладкую щёку. Антон ахнул, краснея до самой шеи, дрожащей рукой упёрся в крепкое бедро и коротко лизнул основание, куда дотянулся кончиком языка. Пытался голову повернуть, губами член наконец обхватить, но Арсений только издевательски хлопал им по его щекам и улыбался нахально. Нехорошо так улыбался.       Шастун буркнул что-то нецензурное, ощущая как кожу с каждым разом покрывал липкий слой естественной смазки. Стыдно и ярко. Слишком горячо, чтобы продолжать в том же темпе, особенно без возможности себе помочь. Парень нахмурился, загорелся возмущением и несдержанно сильно укусил за кожу возле пупка.       Звонкая пощёчина обожгла щёку, отзываясь тихим писком в ухе. Рука-опора была жёстко сброшена с кресла, челюсть зафиксирована в одном положении сильными пальцами, а рот Антон открыл уже в судорожном стоне, когда носком ботинка Арсений прошёлся по его возбуждению в джинсах.       Член Попов вогнал резко, мощно, до упора. До тонкого всхлипа, до слёз, брызнувших из глаз, до соплей и слюней на подбородке.       Щека всё ещё горела, отзываясь на каждое движение головки в горле. Антон бы хрипел, если бы мог вздохнуть, поэтому он только судорожно, коротко вдыхал терпкий аромат пота и секса и глухо стонал, прогоняя по стволу члена вибрации. Арсений подавал голос за двоих, сжимал завитушки волос на затылке сильно и давил-давил-давил ботинком на ноющий возбуждением член.       С каждой минутой движения ускорялись, амплитуда уменьшалась, и скоро Антона просто уткнули носом в лобок на пару минут, наслаждаясь судорожными кашлевыми спазмами узкого горла. Шастун едва сознание не терял, захлёбываясь густой слюной, смазкой и жаром.       — Ещё раз увижу тебя в отделении, — начал прерывисто Попов, останавливаясь на грубые толчки и порыкивающие хрипы. Поймал слезливый взгляд зелёных глаз, ощутил подступающий оргазм и надавил сильнее на бёдра парня под своей ногой, — Ещё раз… и я тебя выебу прямо в камере. Сначала выпорю, а потом, когда охрипнешь от крика, оттрахаю. Понял?       Антон напряжённо замер, зажмурился и с несчастным, задушенным криком кончил прямо в джинсы, отключаясь на пару мгновений и только ощущая краем сознания волнами бьющую в заднюю стенку глотки сперму. Пряную и горячую.       — Понял, — выдохнул чуть позже, бережно зацеловывая оставленный след от зубов и лелея уже даже слегка посиневшую руку, — Но это если ты меня поймаешь, да?       Арсений хмыкнул довольно. Улыбнулся тепло и потянулся за ключами от наручников.       — Не если, а когда.