К чёрту любовь

— Любовь — не самое главное в жизни. Когда-то я бы поспорила с этим утверждением. Любовь — это ведь так прекрасно: бабочки в животе, приятное волнение перед каждой встречей, сладкая дрожь от прикосновений, головокружительные поцелуи. Мне всегда нравилось чувство влюблённости. Неважно даже, кто оказывался объектом моих воздыханий, и была ли хоть какая-то надежда на взаимность — я наслаждалась одним лишь состоянием любви. Не стесняясь, окуналась в мечты, а если они не сбывались — придумывала новые, уже с другим главным героем, лишь бы снова погрузиться в чувства с головой. Словом, любовь всегда давалась мне легко. Однако после смерти жизнь круто меняется. Я не сразу это заметила. Поначалу всё было по-старому: я встретила красивого, умного, сильного ангела и потеряла от него голову. Ловила каждый взгляд, искала самые незначительные поводы оказаться рядом, настроила себе планов. Так чётко представляла себе, как приму его сторону после распределения, как мы будем жить и работать вместе, со временем поженимся — торопиться ведь некуда, когда впереди целая вечность. Сама не поняла, как наслаждение чувствами переросло в наслаждение им. Его заботой, его близостью, его поцелуями и прикосновениями. Теперь мне было недостаточно любви — мне стал нужен он. — Это, — Дино обводит рукой пространство между нами, — больше не может продолжаться. Сердце пропускает удар. Мир рушится, каменными обломками падая прямо на плечи. — Что? — непонимающе переспрашиваю, отшатываясь. — Что ты такое говоришь? — Мне жаль, — он не сводит с меня глаз, и от его твёрдости становится только страшнее. — Пока ты Непризнанная, у нас ничего не может быть. — Но ведь это не запрещено… — Смешанные отношения всё равно порицаются, особенно Высшими ангелами, — Дино едва заметно морщится. — Мне нужно их расположение, чтобы получить хорошую должность после выпуска из школы. — Я тоже стану ангелом, — чувствую, как в глазах собираются слёзы, но упрямо продолжаю: — Осталось подождать совсем недолго. Сжалившись надо мной, Дино всё-таки подходит ближе и осторожно берёт мои руки в свои. Заглядывает прямо в душу, говорит мягко и спокойно, как с ребёнком: — Тебе ещё несколько лет учиться, а я закончу в следующем году, — большими пальцами гладит кожу на тыльной стороне ладоней, пока я задыхаюсь от сдавившего горло отчаяния. — Мы всё равно не сможем видеться — лучше прекратить всё сейчас, пока не поздно. — Но… — Вики, пожалуйста, — касается подбородка, заставляя встретиться глазами. — Не делай ещё больнее нам обоим. Я мотаю головой, выворачиваясь из его рук. Чувствую, как на щёку падает первая слезинка, щекочущей дорожкой устремляясь вниз. Как внутри всё сжимается от его слов, от холодной решительности голоса — на ангельском лице ни один мускул не дрожит, когда он смотрит на меня. — Ты не любишь меня? — болезненная догадка проскальзывает в мыслях и сразу вырывается наружу вместе со всхлипом. Дино впервые отводит взгляд, и на щетинистых скулах проступают желваки, когда он сильнее сцепляет челюсти. — Любовь — не самое главное в жизни. Первые несколько часов проходят, как в тумане. Я кое-как добираюсь до комнаты и падаю на кровать, захлёбываясь в рыданиях. Мими сразу оказывается возле меня: растерянно садится рядом, гладит вздрагивающие плечи, настойчиво пытается узнать, что произошло. А потом понимает. Мне даже отвечать ничего не приходится — Мими сама составляет полноценную логическую цепочку, угадывает все причинно-следственные связи, в точности сложив пазл у себя в голове. Жаль, что я этого не смогла сделать. Думала, что ангел просто не любит показывать свои чувства на публике или не хочет получить нагоняй от строгого Фенцио за то, что отвлёкся от учёбы. Соглашалась на тайные встречи, мимолётные и незаметные для других касания и переглядывания. Видела в них обещание чего-то большего, тогда как на деле они были предвестниками конца. Предвестниками той боли, что сейчас от сердца разливается по всему телу. Мне нестерпимо хочется избавиться от неё. Никогда раньше мне не приходилось страдать от любви, и я совершенно не знаю, что делать — действую по наитию. Плачу в плечо Мими, делюсь с ней своими несбывшимися надеждами, не верю утверждениям, что скоро всё пройдёт, потому что сейчас конца и края своих страданий не вижу. А потом подруга чуть ли не силой вливает в меня бокал глифта, и мне становится лучше. Боль не уходит совсем — лишь стихает. Больше не горит огнём, а зияет чёрной пустотой где-то в груди — и я стремлюсь заполнить её, глотая новую порцию алкоголя. — Тише, тише, не то завтра проснёшься с больной головой, — Мими отставляет бутылку на тумбочку и возвращает ко мне сочувственный взгляд. — Лучше больная голова, чем больное сердце, — рассуждаю я и залпом допиваю оставшееся в бокале голубое пойло. Приторный вкус обволакивает рецепторы, сменяясь жжением в горле и пищеводе — оно заставляет морщиться, но зато отвлекает от душевных терзаний. Тепло разливается по телу следом, облегчая мысли. Я вытираю мокрые щёки и раскрасневшийся нос, неожиданно отметив, что рыдания прекратились. — Получше? — Немного, спасибо. Мими поджимает губы, наблюдая за тем, как я отстранённым движениями разглаживаю складки на платье. Я надела красивый наряд специально для встречи с ангелом: тонкие бретельки, струящийся изумрудно-зелёный шёлк, короткая юбка. Думала, ему понравится, а в итоге… Зрение снова замыливается от слёз, и Мими вздыхает. — Обещаю тебе, он ещё локти кусать будет, когда поймёт, кого потерял, — приобнимает меня, утешающе касаясь спины. — А ты и без него будешь самой-самой счастливой и пошлёшь этого мудака куда подальше, когда он обратно приползёт. Он не стоит ни одной твоей слезинки после такого поступка. Слова, полные искреннего внимания и сочувствия, почему-то делают только хуже. От упоминания Дино в уме появляется образ, и избавиться от него не получается, словно он вырезан на сетчатке. Хочется убежать от случившегося, забыть всё, как страшный сон и не вспоминать никогда, но каждая фраза Мими, каждое ободряющее движение отзывается пульсирующей болью внутри. — Нужно отвлечься, — безапелляционно заявляет демоница, различив мой настрой. — Я приведу Ади и Сэми, побудем вчетвером, как в старые добрые времена, хорошо? А ты пока умойся, сразу станет легче. С готовностью киваю, изображая на губах нечто похожее на благодарную улыбку. Мими исчезает, пообещав, что её не будет совсем недолго, а я направляюсь в ванную. Стираю с глаз растёкшийся макияж, ополаскиваю лицо прохладной водой и полощу рот, чтобы избавиться от привкуса соли. На пару мгновений мне даже кажется, что совет Мими действительно сработал. Но потом я возвращаюсь в комнату, и воспоминания догоняют меня, ножом врезаясь прямо в спину. В этом кресле у окна Дино часто ждал, пока я выбирала идеальный наряд. В это зеркало я смотрела, когда он обнимал меня сзади и шептал на ухо комплименты. На этой кровати мы занимались сексом, зацеловывая каждый миллиметр друг друга, не в силах насытиться. Понимаю, что не вынесу этого. Не вынесу больше ни минуты находиться в этой комнате, не вынесу сопереживающих взглядов друзей, не вынесу неловких попыток обходить больную тему, не вынесу ни одной больше мысли о случившемся. Поэтому я хватаю бутылку глифта с тумбочки, оставляю Мими записку, что хочу побыть одна, и убегаю прочь. Прикладываюсь к горлышку, отправляя внутрь один большой глоток за другим, пока ноги сами несут меня в нужном направлении. В единственное место, где ангел никогда не бывал, потому что это ниже его достоинства. (Soundtrack: Always Never — Hopeless) В вагоне, переоборудованном под бар, в будний вечер почти никого нет. Музыка играет чуть тише обычного, на танцполе всего несколько фигур, освещение приглушено — идеально. Не смотря больше по сторонам, устраиваюсь за одним из пустующих столиков и с грохотом опускаю бутылку перед собой. Голубая жидкость внутри переливается мелкими серебристыми блёстками, словно возмущаясь грубому обращению. Однако меня куда больше заботит то, что её осталось совсем немного. За исключением больших вечеринок, когда за стойкой появляется бармен, здесь каждый сам приносит алкоголь — значит, нужно надеяться, что последние пару глотков подействуют должным образом, и мне не придётся искать добавки. Я уже чувствую себя пьяной: окружающий мир движется заторможено, а тело покачивается в такт музыке, хотя танцевать не хочется совершенно. Но мне этого мало — я хочу не чувствовать ничего. Задушить расползающуюся внутри дыру, прижечь края раны крепким алкоголем, покуда она не перестанет болезненно ныть, отключить все ощущения и все эмоции. Желательно, навсегда. Если любовь может делать так больно, то я больше никогда не хочу ее испытывать. Всё, что в ней казалось приятным раньше, теперь заставляет кривиться и сжиматься от ужаса, как будто мои розовые очки разбились стёклами внутрь. Бабочки в животе — лишь страх неизвестности, замирание сердца — прямая угроза жизни, ожидание встречи — короткий путь к неминуемому разочарованию. Слишком много времени мне потребовалось, чтобы это понять. Веки снова щиплет от подступающих слёз, и я яростно мотаю головой, отгоняя мысли прочь. Нужно отвлечься как можно скорее, а не то я снова разревусь. Собираюсь хлебнуть ещё глифта и всё-таки отправиться на танцпол, но бутылка оказывается пуста. Я переворачиваю её, ловлю губами последние сладкие капли, а затем озираюсь, пытаясь углядеть оставленный кем-то напиток сквозь туман перед глазами. На соседних столиках ничего не нахожу, но впереди, за танцполом, различаю заветное голубоватое свечение. Поднимаюсь, всецело концентрируясь на нём. Ступаю нетвёрдо, задеваю крыльями кого-то из танцующих, но не оборачиваюсь даже: кроме цели меня сейчас ничего не волнует. Когда я достигаю её, всё внутри ликует: передо мной почти целая бутылка глифта — вот это удача! Недолго думая, приникаю к горлышку, делая сразу несколько больших глотков. В горле печёт, но желанная эйфория напрочь затмевает дискомфорт — прервавшись, я нетрезво покачиваюсь, улыбаясь во все щёки и не выпуская своё везение из рук. — Непризнанная, ты не охуела? Вот блядство. Этот голос я узнаю из тысячи. Медленно обернувшись, встречаюсь с недовольными алыми глазами его обладателя и осознаю своё упущение: в полутьме и не глядя вокруг, я не заметила сидящего за столиком Люцифера. По правде говоря, его вполне легко спутать с частью интерьера: он неподвижен, багровые крылья одного цвета с кожаной обивкой дивана, а сплошь чёрная одежда утопает в окружающей полутьме. И все же он здесь. И только что наблюдал, как я беспардонно приложилась к его бутылке. В пьяной голове за долю секунды проносится больше мыслей, чем за весь последний час. Думаю о том, не прихлопнет ли Люцифер меня на месте за такую наглость. О том, будет ли догонять, если я развернусь и убегу. О том, догонит ли, если заберу бутылку с собой — всё-таки расставаться с находкой совсем не хочется. Но вместо того, чтобы исполнить задуманное, я опускаюсь рядом с ним: даже если и прихлопнет, это будет не худшее, что случилось со мной сегодня. Уныло вздохнув, нахожу пустой бокал и под возмущённо-уничтожающий взор демона наливаю в него глифт. — Охуела, — Люцифер сам отвечает на свой вопрос, а я пожимаю плечами. — Можешь высказать мне всё, что думаешь об этом, когда я протрезвею. Мои слова звучат совсем безразлично, бесцветно, и Люцифер это замечает. Фыркает и откидывается назад, крыльями упираясь в спинку дивана. — Проваливай по-хорошему, — бросает он. — Мне неинтересно слушать твои сопли. — Я пришла сюда не разговаривать. Кажется, в его радужках мелькает огонёк одобрения, но Люцифер ничего не говорит. Только смотрит, как я залпом приканчиваю бокал и вновь наполняю его. Приходится опереться на стол, чтобы держаться ровно, и это тоже не укрывается от внимания демона. — Ангелочек будет не рад, увидев тебя в таком состоянии, — злорадно отмечает он. Упоминание Дино бьёт кувалдой по голове, оставляя за собой ноющую боль в висках. Представляю, как он осуждающе хмурится, как снисходительно говорит, что топить горе в алкоголе — это не выход, что нужно найти более здоровый способ выплеснуть эмоции. Я ничуть не сомневаюсь, что его реакция была бы именно такой, и в ответ меня пробивает злость. Она немного отрезвляет, и я выпрямляюсь, закидывая ногу на ногу. — Плевать, — выговариваю сквозь зубы и тут же топлю слова алкоголем. Гнев разгорается внутри всё сильнее, сменяя собой все другие эмоции. Не понимаю, почему не ощущала его раньше, ведь поступок ангела был по-настоящему низким. Он с самого начала знал, что у наших отношений нет будущего, и его это не остановило. Ни от ухаживаний, ни от поцелуев, ни тем более от секса — он наслаждался моей влюблённостью, прекрасно осознавая, что отошьёт меня рано или поздно. Возможно, я полная дура, которая купилась на красивые жесты и слова, но это не делает его меньшим мудаком. Желание отвлечься теперь смешивается с жаждой отомстить, и надо признать, что случай подвернулся как нельзя подходящий: рядом сидит сам Люцифер, и с его помощью можно завалить сразу двух зайцев. Во-первых, Дино его ненавидит, ведь сын Сатаны — единственный, кто во всём его превосходит и пользуется любой возможностью выставить слабости ангела напоказ. Во-вторых, демон крайне привлекателен и хорош в постели — если сплетни, что Мими так щедро подкидывала последние месяцы, правда. Поселившись в голове, идея отказывается её покидать — напротив, обрастает всё большей решимостью, заставляя повернуться к Люциферу. С моей последней реплики в нём что-то неуловимо изменилось: проницательности ему не отнимать, как и Мими, а значит, он так же просто обо всём догадался. И я готова поспорить, что ситуация зажгла в нём искру интереса. В подтверждение этой догадки демон чуть прищуривается, медленно подносит свой бокал к губам и делает глоток, внимательно оглядывая меня. — Красивое платье, — усмехается он, задержав горящий взор на моих ногах. Юбка задралась, оголяя бедро почти целиком, но я не тянусь её поправить: считываю комплимент как зелёный свет и придвигаюсь ближе. В приглушённом свете черты лица Люцифера кажутся острее. Я обвожу взглядом высокие скулы, ровный нос, соблазнительные, слегка приоткрытые губы, и задерживаюсь у расстёгнутых пуговиц чёрной рубашки. — Красивые татуировки, — отвечаю ему в тон, и ухмылка демона становится шире. (Soundtrack: Stileto, Kendyle Paige — Cravin’) Атмосфера вокруг сгущается и тяжелеет, словно ожидает наших следующих действий. Я не тороплюсь — смакую нарастающее посекундно напряжение, то и дело приникая губами к своему бокалу. Люцифер наблюдает, ловит каждый жест, и от его нескрываемого интереса мне становится жарко, как будто кровь вскипает под действием карминовых огней. Дышу глубже, и взор демона устремляется к часто вздымающейся груди — раньше я бы, наверное, жутко смутилась, но теперь расправляю плечи и игриво улыбаюсь. Горячая ладонь ложится на моё колено — решительно и твёрдо, не выказывая ни малейших сомнений. Поглаживая, пальцы скользят чуть выше, на пару с плещущимся в желудке глифтом раскрепощая меня совсем. Кокетливо потупив глаза, повожу плечом — движение едва заметное, но бретелька платья соскальзывает вниз, притягивая к себе внимание Люцифера. От былого недовольства не осталось и следа — теперь он похож на хищника, завидевшего особенно вкусную жертву. Медленно наклоняется, замирая в считанных сантиметрах от моего лица, и в нос ударяет аромат его парфюма — свежий и пряный, переливающийся нотами ветивера и перца, такой приятный, что опьяняет не хуже глифта. Сердцебиение учащается, но робости по-прежнему нет — я с готовностью приподнимаю подбородок, чувствуя горячее дыхание на губах. — Если хочешь любви, — вкрадчиво предупреждает Люцифер, — то ты пришла не по адресу. Говорит негромко, почти шёпотом, и низкий голос отзывается вибрацией по всему телу. Предвкушающие мурашки рассыпаются по коже, обостряя все ощущения: головокружительная близость, уверенные прикосновения на бедре, алкогольная лёгкость — всё смешивается в единый коктейль, подогреваемый злостью на Дино. Именно эта гремучая смесь и заставляет меня выдохнуть: — К чёрту любовь. К чёрту все волнения и переживания, к чёрту страдания и унылые мысли. К чёрту ожидания и мечты, которым не суждено сбыться, и грёбаного ангела, который так старательно их подпитывал. Я хочу отомстить и забыться, выжечь каждое его прикосновение с кожи с помощью чужих рук. Испепелить память о его поцелуях, заменив их другими, совсем непохожими. Выстанывать сегодня ночью не его имя, растворяться не в его запахе — даже если наутро крепко об этих желаниях пожалею. Демон явно оценил мой каламбур. Усмехнувшись, он сокращает расстояние между нами до ничтожного минимума, настолько, что вдох замирает где-то у меня в горле. Глядя прямо в глаза, Люцифер выдыхает: — Согласен, — и сразу накрывает мои губы. Это не похоже на поцелуй. Это вообще ни на что не похоже. Люцифер впивается в мой рот напористо, страстно, словно стараясь завладеть им, одержать победу в игре, в которой я заранее готова поднять белый флаг. Заполняет собой все мои органы чувств, вытесняет любые ощущения, кроме своего языка, своих рук, своего запаха — и я сдаюсь на его милость, принимая такую возможность сбежать от реальности. Обнимаю его за шею и отвечаю с тем же пылом, перехватывая, кусая, плавясь от жаркой близости. Бесстыдно залезаю к нему на колени и стону, когда сильные ладони перемещаются на мои ягодицы. Сжимают грубо, сминают тонкую ткань платья, заставляя внизу живота заныть от возбуждения. Я теснее прижимаюсь к Люциферу, беспорядочно вожу руками по крепким плечам, шее, груди, зарываюсь в короткие волосы на затылке и проникаю пальцами под ткань рубашки. На ощупь расстёгиваю пуговицы, чтобы почувствовать голую кожу, чтобы ещё горячее, ближе, жёстче, чтобы все мысли из головы исчезли и не возвращались до утра — и демон поддерживает моё рвение. Терзает тонкую кожу на шее, крепче притягивает за талию, и я не знаю, что возбуждает меня больше: мимолётная боль или ощущение затвердевшего члена подо мной. Подаюсь бёдрами навстречу, закусывая нижнюю губу от соприкосновения, а Люцифер втягивает воздух сквозь зубы. — Какая нетерпеливая, — он издаёт хриплый, довольный смешок и тут же добавляет: — Если продолжишь, я трахну тебя прямо здесь. Моему одурманенному мозгу требуется несколько долгих секунд, чтобы сообразить, что мы всё ещё в вагоне. Я оглядываюсь: окружающим, кажется, нет ни малейшего дела до нас, но вряд ли они окажутся столь же безучастными, если Люцифер исполнит обещанное. Заметив моё замешательство, демон ухмыляется. — Так и думал. Поднимается, подхватив меня под бёдра. Снова находит мои губы, и становится уже всё равно, куда мы направляемся, лишь бы оказаться там поскорее. Разгорячённую кожу обдаёт прохладой, а затем Люцифер поднимает нас в воздух. (Soundtrack: Chase Atlantic — Church) Мне не приходится даже крыльями двигать: он движется так плавно и уверенно, что я могу заниматься куда более увлекательными делами. Очерчиваю влажными поцелуями края чернильных узоров на шее, кусаю кожу, оставляя после себя алые метки и сразу зализывая их. Нетерпеливо справляюсь ещё с двумя пуговицами рубашки, наплевав на то, что бретельки моего платья сползли окончательно, и грудь так и норовит выскользнуть наружу. А вот Люцифер эту деталь без внимания не оставляет: едва оказавшись на твёрдой земле, ставит меня на ноги и одёргивает платье, оголяя грудь. Сжимает, задевая напряжённые соски большими пальцами, и вновь проникает языком в мой рот, заставляя сдавленно простонать. Наступает, пока я не упираюсь во что-то икрами — а затем опускаюсь на кровать и только тогда понимаю, что мы влетели в его комнату через окно. Демон снимает рубашку и расстёгивает брюки, а я избавляюсь от платья и кидаю мешающуюся ткань следом. Замираю, с нескрываемым желанием разглядывая его голый торс. Сильные, натренированные мышцы, поблескивающие в лунном свете татуировки, выступающие вены на предплечьях — не сдерживаюсь и провожу по ним подушечками пальцев, но Люцифер прерывает меня: нависает сверху, хищно сминая мои губы, спускаясь обжигающими поцелуями к груди. Я выгибаюсь, когда он обхватывает зубами сосок, когда влажной кожи касается ночной воздух, когда его ладонь нагло втискивается между моих ног. — Уже мокрая, — удовлетворённо отмечает Люцифер. — Замечательно. Рывком переворачивает меня на живот — я послушно становлюсь на четвереньки и тут же чувствую, как он вжимается в меня, притянув ближе за бёдра. От возбуждения я уже готова скулить, и внутри всё отзывается ярким восторгом, когда слышу треск ткани. Пастельное кружево сползает вниз по ноге, повисая бесполезной тряпкой, но переживать об утрате мне некогда — длинные пальцы проникают внутрь, срывая с моих губ громкий стон. Люцифер умело растягивает меня, распаляет до предела, до дрожи в коленках, до сжатых кулаков, и когда мне кажется, что я вот-вот взорвусь, отстраняется. Успеваю сделать лишь один короткий вздох, как демон входит в меня. Резко, грубо, до синяков сжимая бёдра и сразу устанавливая быстрый ритм — так, как мне сейчас нужно. Каждым толчком заполняет до предела, на грани боли, заставляет хватать ртом воздух и всхлипывать от того, как невыносимо и хорошо. Я еле различаю пошлые шлепки тел сквозь бешеное биение сердца в ушах, не слышу собственных стонов — они утопают то в ткани покрывала, то в тёмном пространстве вокруг. Жмурюсь так, что зрение заполняется яркими звёздами, теснее сжимаюсь вокруг крепкого члена, и Люцифер с рыком хватает меня за шею, заставляя подняться. Кажется, что я не устою на коленях и пары мгновений, но второй рукой он удерживает меня за талию, не прекращая двигаться. — Видимо, ангелочек недостаточно хорошо тебя драл, — хриплый шёпот ласкает ухо, и я закатываю глаза от удовольствия. — Раз ты стонешь подо мной, как последняя шлюха. Одними словами он мог бы довести меня до пика, но Люцифер ими не ограничивается — находит пальцами клитор, принимаясь кружить вокруг него. — Да-а-а, — протягиваю я, запрокинув голову. Прогибаюсь в пояснице, насаживаюсь ещё резче, жёстче, чувствую, как натянутая струна внутри дребезжит от напряжения, эхом отдаваясь от макушки до пяток. Люцифер сильнее сжимает за шею, обостряя ощущения, вынуждая меня балансировать на грани реальности оставшиеся мгновения перед оргазмом. Ещё несколько глубоких толчков — и я кончаю с надрывным криком, дрожа всем телом и обхватывая его пульсирующими мышцами. — Блядь, — шипит Люцифер сквозь стиснутые зубы. Он не останавливается, когда я обмякаю в его руках — продолжает сильные толчки, наслаждаясь отголосками моего оргазма, пока не заканчивает сам, войдя до упора и больно стиснув кожу бёдер. Замирает в таком положении ещё ненадолго, но не разжимает пальцы, будто бы желая синяками закрепить результат своих стараний на мне. Опаляет жаркими выдохами плечо и шею, влажными укусами терзая вспотевшую кожу — уже не агрессивно, а расслабленно, лениво. Я не препятствую, лишь силюсь выровнять дыхание, всё ещё ощущая усиленные удары сердца каждой клеткой. Как только Люцифер отстраняется, я собираю все оставшиеся силы в кулак, чтобы на негнущихся ногах дойти до ванной комнаты. Кое-как вытираюсь и наливаю себе воды из-под крана: после глифта и активного секса меня страшно сушит, а тело плохо слушается, вынуждая то и дело опираться на столешницу. Брести в таком состоянии до комнаты — слишком рискованная затея, так что придётся вспомнить о своей новоприобретённой наглости. Прикончив остатки воды, я возвращаюсь в спальню и недолго думая забираюсь под одеяло. — Не помню, чтобы разрешал тебе остаться, — недовольно вскинув брови, Люцифер останавливается возле кровати. — Я с радостью выслушаю все твои претензии утром, — обещаю, закрывая глаза. На деле же мне совершенно неважно, что демон выскажет мне потом: усталость и высокая концентрация алкоголя в крови одерживают верх, стоит мне поудобнее устроиться на мягкой подушке. С девственно чистыми мыслями я отплываю в глубокий сон, который не тревожат ни страхи, ни болезненные образы. И какая-то часть меня хочет, чтобы он продолжался вечно — так я хотя бы не узнаю, насколько сильно может болеть голова, если выпить за ночь целую бутылку глифта.