Яблочный пирог для Красной Шапочки

- Блять… - сам себе сказал Лёва, чувствуя в горле знакомое подташнивание. – Но ведь я уже много лет не пью. Мне нельзя. Это я помню. Точно. Где же я успел так набраться? Когда… Он отчаянно махнул рукой и поспешно отвернулся от осуждающего взгляда президента в другую сторону. И тут офигел еще больше. Потому что в этот самый момент в комнате, как по волшебству, сильно посветлело. Лёва не понял: то ли это у него наконец-то прояснилось перед глазами, то ли за окнами просто наступило утро и взошло солнышко. За теми самыми окнами, на которых он сейчас с четкостью почему-то видел очень странные занавески. Которых до этого себе не позволяла вешать ни одна гостиница мира. Даже и не занавески вовсе. А два огромных, во всю раму, радужных флага, которые тихонько позвякивали колечками на гардине и легко колыхались, словно за окнами дул небольшой ветерок. - Блять… - повторил Лёва и снова поглядел на портрет. – Это что, опять какой-то намек? Заколебали… Пиздец… Где я? Президент с портрета на фоне своего нерадужного триколора глядел на Лёву теперь как-то очень презрительно. Может, именно потому, что фоном для Лёвы служили как раз те самые радужные занавески. Лёва плюнул и принялся вставать с постели. Первым делом нужно было выяснить, где он все-таки находится. И тут же громко ойкнул, когда его босая нога угодила во что-то пушистое, маленькое, мягкое, живое, которое, зарычав и зашипев, резвой черной молнией метнулось куда-то по полу и исчезло в углу. И тут Лёва все вспомнил. - Бутч! – слабо позвал он. – Бутч! Собака такая! Бутч, ко мне! Ну, иди, иди ко мне, пёсик… - Это не Бутч, - вдруг ясно проговорил чей-то немного визгливый и высокий голос. - Что? – спросил Лёва от неожиданности. Честно говоря, за это утро он уже устал удивляться. Президент, висящий напротив радужных занавесок, какая-то непонятная изба с топчаном, неведомая черная зверушка и вот теперь голос, берущийся неизвестно откуда. - Это не Бутч, - повторил голос. – Это Жрец. - Мяу, - сказал из своего угла еще один голос, и Лёва увидел, как там устроился большой черный кот, который невозмутимо задрав заднюю лапу, принялся деловито что-то себе вылизывать под хвостом. - Жрец! Кыш отсюда! – сказал голос, и кот исчез. Не убежал или прыгнул, а будто растаял в воздухе. - Жрец? - Ага! - Какой… еще жрец? – не сообразил Лёва. – Жрец чего? - Ну, чего дадут, того и жрец, - меланхолично объяснил голос. – Вот сегодня полфунта сметаны сожрал. А вчера у Саныча лягух в кринке лапой передавил, ирод, помусолил в пасти, занюхал и выплюнул. Ох, ругался на него Саныч… он из лягух этих паштету хотел французского накрутить. Как его… этой… ээээ.... виагры, вот! Или нет, фуагры, не помню… старый я уже стал, новомодные слова в одно ухо влетают, в другое вылетают… - То есть Жрец – это кошка? - Кошка. Кот. Ирод окаянный. Глазопялка блохастая. - А кто такой Саныч? – Лёва вытягивал шею в разные стороны, пытаясь увидеть своего невидимого собеседника, но, кроме него и президента на стене, в комнате больше никого не было. На миг повисло молчание. - Эй, - несмело спросил Лёва. – Ты еще здесь? Не уходи… - Босс, ты чего? – спросил голос. – Снова не с той ноги встал? Вроде ж не пили вчера. Рассола прикажешь подать? - Какого рассола? - Как какого? Огуречного. Самого лучшего, на колодезной воде, с артезианской скважины… Перед Лёвой сначала заплясал запотевший графин, наполненный какой-то мутной жидкостью, в которой плавали какие-то листья. Потом сам по себе в воздухе появился стеклянный граненый стакан, в которые раньше наливали газированную воду. В стакан с тихим плеском полился рассол. - Держи. - Спасибо. Рассол и впрямь был вкусным. Допив, Лёва поглядел на стакан, не зная, что с ним делать дальше. И тут же почувствовал, как чьи-то ручки аккуратно вытягивают его из руки. Стакан уплыл по воздуху куда-то вместе с графином. - На здоровье, босс. Главное, чтобы полегчало тебе. - Полегчало, - согласился Лёва. – Слушай, а ты кто? В комнате снова шумно вздохнули. - А говоришь, полегчало… Может, я скажу Максютке, он баню тебе натопит? - Максютке? - Ну банник наш. Волосатка рыжая. Тоже забыл? И меня забыл? - Не знаю, - Лёва почесал в затылке. – Правда. Наверно, забыл. Но я вспомню. Ну, будь другом, подскажи… - Пряник я. - Пряник? - Может, еще рассола тебе налить? - Не надо. Значит, ты Пряник… - Ну да. Домовой твой. Вспомнил? - Вспомнил. А ты всегда такой? - Какой такой? - Ну… невидимый. - Босс, тебя вчера Саныч точно иранской коноплей не угощал? – Лёва почувствовал перед лицом легкое дуновение воздуха, точно перед ним прошлась чья-то рука. И растерянно заморгал. Перед ним, прямо напротив, едва доходя ему по пояс, стоял странный толстенький человечек. Одетый в длинную самотканую рубаху на выпуск, широкие штаны и настоящие плетеные лапти. Во всклокоченных русых волосиках торчали репейники и солома. Человечек улыбался, глядя на Лёву светлыми глазками. И вообще, был очень симпатичным. – Ну? Так лучше? - Ага. Значит, ты мой домовой? По имени Пряник? А это мой дом? - Дошло наконец-то, - кивнул Пряник. - А я тогда кто? – спросил Лёва. Он пока решил не уточнять, почему у него дома висит портрет президента России, радужные флаги и как одно монтируется с другим. Успеется. - О боже! – Пряник закатил глаза. – Босс, ты меня пугаешь. Хотя я пока предпочту думать, что просто разыгрываешь. Ты забыл, что уже двадцать лет в этом лесу Лешим работаешь? - Кем??? Пряник громко вздохнул, просеменил к двери, распахнул ее и звонко крикнул: - Изнакурножка, а ну-ка, повернись к болоту задом, к лесу передом, дорогая! Изба зашаталась из стороны в сторону, занавески затрепетали, где-то зазвенела посуда, и Лёва схватился за угол печки, чтобы не упасть. - Иди сюда, - поманил его стоящий в раскрытых дверях Пряник. Лёва подошел. За распахнутой настежь дверью во все стороны расстилался дремучий, густой, как в страшных детских сказках, лес. - Охренеть… Пряник ловко спрыгнул вниз на траву, почти на ходу сорвал какой-то гриб, засунул за щеку и смачно захрумкал-зачавкал. - Босс, ну ты чего застрял? Пойдем, что ли, к Санычу? Прыгать с двухметровой высоты Лёва как-то не рискнул. Тем более избушка, словно почувствовав его замешательство, заскрипев, немного присела на своих куриных крючковатых ногах. - Кто такой Саныч? - снова спросил он у Пряника. Пряник усмехнулся. - Тоже не помнишь? Друг это твой дорогой. Самый закадычный, а всем нам – бигбосс. Водяной наш царь, батюшка, всех болот и ручьев повелитель. А вот и он сам идет, легок на помине! Лёва вскинул голову и прищурился. И вздрогнул. Сквозь густую крапивную поросль и ветви дикого орешника к нему действительно кто-то шел. Шурик…