Яблочный пирог для Красной Шапочки

- Шурик, да всё в порядке, правда. Ну мало ли, с кем ни бывает. Это я сама виновата. Не пришла бы, так и не было бы ничего… Не расстраивайся, пожалуйста. Я всё понимаю. - Я и не расстраиваюсь, - монотонно ответил Шура. «Чтобы хуй стоял и деньги были», - внезапно припомнилась любимая поговорка. Накаркал, блять. - Нет, бывает же: ну устал, не выспался, приболел немного. Жара еще эта бесконечная… Пожалуйста, Шу, только не вздумай паниковать! - Да не паникую я! – фыркнул Шура. Нашарил на прикроватной тумбочке сигареты, закурил. – И не собирался даже. - В конце концов, на ранних стадиях сейчас всё, что угодно лечится. Тем более в твоем возрасте. Хочешь, я найду хорошего врача? И ты… - Лучше проститутку найди. - Че…го? – запнувшись, не поняла Лиза. - Ну, чтобы точно выяснить, мужик еще твой муж или у него уже ни на кого не стоит, – мрачно схохмил Шура, затягиваясь и пуская к потолку сизый дым. – Всё, Лизка, иди к себе. - Шур… - Иди, я сказал. Я, правда, сегодня устал, не выспался и жара весь день стоит действительно дурацкая. Лизка подобрала свой пеньюар. Нерешительно потопталась возле дверей, глядя на Шурика, который курил и смотрел куда-то в открытое окно. - Шур, но ты мне обещаешь… Шурик перевел на нее взгляд. Затушил в пепельнице окурок. - Я тебе всё, что угодно пообещаю, ты же знаешь. Но только утром. Ладно? Спокойной ночи. Лиза громко вздохнула. - Спокойной ночи, дорогой. Дверь за Лизкой наконец-то закрылась, и Шура перевел дыхание. Откинулся на постель, разглядывая потолок, который в полумраке комнаты и играющих на опущенных шторах уличных отблесках казался особенно бездонным. Когнитивный диссонанс дурацкой ситуации слегка вымораживал и довольно чувствительно бил по рецепторам перфекциониста. С одной стороны, он уже давно не мальчик, конечно, у которого стоит на все, что движется в любое время и в любом месте. Хотя вдруг Лизка права, и их проблемы с интимом – это всего лишь начало конца его молодости и мужской состоятельности? Может, это просто Лизка как женщина перестала его возбуждать? Раньше секс с женой не был проблемой, потому что случался от силы пару раз в месяц. Ведь реально, не пойдешь же к проститутке, чтобы понять: у тебя проблемы с сексом вообще или только с женой в частности? Шура, наверное, так бы и сделал, не будь у него Лёвчика. Но Лёвчик у него был, и всего пару дней назад рядом с Лёвчиком у него стояло до боли, до каменного напряжения и почти темнело в глазах, когда Лёвчик так невинно потирался об него своей роскошной обнаженной задницей, когда мягко пробовал его ртом, вытворяя губами и языком такое, что у Шуры чуть не лопались от желания яйца, а шарики заезжали за ролики, когда он, совершенно не стесняясь своих протяжных бесстыжих стонов, кончал под Лёвой. Или опрокидывал того на спину, раздвигал ему ноги и брал его сам, трахая в неспешном темпе до тех пор, пока Лёвчик не начинал просить пощады и не срывался под ним на ласкающие слух скулёж и мольбы. Шура обожал эти моменты, зная, что он делает Лёвчику хорошо, что Лёвчик отдается ему полностью и без остатка. «Ничья», - как-то выдал Лёвчик после их недавнего умопомрачительного секса, растянувшегося почти на всю ночь, едва Шура успел кончить и обессиленно упасть на него. «Чего?» - не врубился Шура. «Счет: два-два», - тяжело дыша, пояснил Лёвчик. И тут Шуру пробило на ржач. «Футболист, блять, - Шурик ржал до тех пор, пока Лёвчик не извернулся и слегка не цапнул его пару раз зубами за плечо. – Ты еще и считаешь кто кого сколько, что ли?» Ну, Лёвчик… Ночной прохладный ветер ворвался в комнату, всколыхнул на открытом окне шторы. Шура поежился. Потянулся за телефоном, включил. Твою ж мать! Половина первого ночи! Слава богу, зато теперь больше никто не помешает. - Лёвчик, - пробормотал Шура. Лёвчик так и не ответил на его пропущенный вызов. И в сети больше не появлялся. Шура ощутил новые ростки беспокойства. Несмотря на позднее время, набрал его. Длинные гудки. Автоответчик. – Лёвчик, блять… Где же ты?.. *** - В смысле не собирался ли лететь Лёва ко мне в Испанию? – на заспанном лице Аси моментально отразился такой ужас, что о своем звонке жене лучшего друга Шура пожалел уже в следующую же секунду. Какой черт ему пришло в голову ей звонить в Испанию? Тем более звонить прямо перед подъездом Лёвкиного дома, куда он, так и не смог заснуть, примчался на такси и предсказуемо убедился, что Лёвчика дома нет. – А он что: собирался ко мне лететь? Ааааа… Как он собирался, когда? Через Стамбул? Шурик! Отвечай! Ты не знаешь? В смысле ты не знаешь? А кто знает? Ты же всегда всё знаешь! В смысле просто Лёвы нигде нет, и он полдня на звонки не отвечает? Для тебя это просто? Нет, у меня его тоже нет. А где он тогда, если его нигде нет? Шурик!!! Как же так? Я же тебе доверила самое дорогое, что есть в моей жизни! Самое ценное! А теперь, значит, ты не знаешь, где находится твой… то есть мой мужик, хотя он у тебя должен быть под боком – в фигуральном смысле, конечно, а я должна знать? Что значит – не поднимай панику? А если Лёва пропал! Господи!.. Вы чего, вы с ним поссорились? - Асенька, - Шура постарался вложить в свой голос все умиротворяющие и успокаивающие ноты, которые только были в его арсенале, - правда, успокойся, дорогая. Пока ничего страшного не произошло. Мы не ссорились, ну зачем нам это? Сама же говоришь – вы разговаривали сегодня… то есть вчера уже перед обедом. У него же все было в порядке, верно? Ну конечно, если бы что-то произошло из рук выходящее – я бы уже давно знал. Быть может, у него просто телефон разрядился. Или он его потерял. Или украли его… - Кого украли? – всхлипнула, перебив Шурика Ася. – Украли?! Лёву моего украли? - Блять… - досадливо произнес Шурик. – Да не Лёву. Кому твой Лёва нужен… Телефон его украли, - аргумент, конечно же, был так себе, но ничего другого в два часа ночи Шура придумать так и не смог. - А он, быть может, еще не успел купить новый. Слушай, милая, извини, что я тебя потревожил. Ложись-ка спать и ни о чем плохом не думай. Да, конечно, выпей успокоительного, а лучше снотворного, я понимаю всё. Конечно, я завтра прямо с утра съезжу к нему и все узнаю. И сразу же, как узнаю, тебе позвоню. Да, ребятишкам привет непременно передам. И твоим тоже привет. Ну все, целую тебя, Асенька! Задрав голову, Шура задумчиво глядел на темнеющие окна третьего этажа. Вон те два – Лёвкины. И машина его на своем обычном месте – в кармашке возле подъезда. Он шепотом ругал себя за то, что забыл захватить ключи от его квартиры – а вдруг с Лёвчиком все-таки что-то случилось, вдруг ему плохо, и он сейчас беспомощный лежит на полу там, пытается и не может дотянуться до телефона, а щенок Бутч бегает вокруг него кругами, скулит и не знает, как позвать на помощь… От представленной картинки Шуру передернуло и стало страшно. Так страшно, что когда дверь Лёвкиного подъезда вдруг приоткрылась и на улицу выполз курить какой-то полуночник, он чуть ли не в полный голос не закричал: - Не закрывайте! Мужик пожал плечами и придержал для него тяжелую дверь. Квартиру Шурику, разумеется, никто не открыл. Хотя он сначала из всех сил стучался, звонил, а потом уже просто прижимался ухом к двери, словно хотел услышать, как гавкает Бутч или как, быть может, Лёва слабым голосом зовет его на помощь, но вокруг было тихо. Так тихо, что даже было слышно, как в соседней с Лёвой квартирой включился и заработал холодильник. Шура медленно сполз по двери на корточки вниз. - Лёвчик… Где же ты, друг дорогой? И замер. На бежевой плитке белел какой-то листок. Шура поднял его. Листок оказался обрывком, на котором сверху стоял смутно знакомый Шуре логотип, а дальше какой-то текст - почеркушки Лёвчика, какие-то его рисунки. И Шура вспомнил, откуда эта бумажка. - Сценарий! На съемки их позвали к концу недели, и роли там были, кроме исполнения песни, совсем крошечные, с единичными репликами. Шура вспомнил, как Лёва на разные лады произносил их то повышая голос до писклявого дисканта, то, дурачась, пытался говорить басом, и это выходило так смешно… Как обрывок сценария оказался у Лёвчика в подъезде, когда сам Лёвчик пропал? А что, если это не просто так? Что если это какой-то знак? Сжимая листок в руке, Шура медленно вышел на улицу. Вокруг была тихая теплая августовская ночь и только далеко на проспекте Москва сияла разноцветными огнями, неслись машины. Дойдя почти до угла следующего дома, Шура остановился. И задумался. Что делать-то? Кому звонить? В полицию? В морги? Где его искать? Тревожные мысли кружились в голове нестройным хороводом. Пульс стучал где-то в ушах. Вдобавок ко всему полил дождик. Внезапный, теплый, мелкий, занудный… Так, что когда Шуре вдруг под ноги из кустов выкатился черный поскуливающий комок шерсти, он уже ничему не удивился. - Гав! Конечно, в темноте было очень легко ошибиться. Тем более, Шура почти не разбирался в собаках. Тем более в таких мокрых и грязных. Но черный кожаный ошейник с серебряной гравировкой и огрызок зеленого матерчатого поводка он узнал сразу. Шура наклонился к щенку. И протянул руки, чтобы поймать этот теплый мокрый комок. - Бутч? Щенок отряхнулся, заскулил, замахал черным хвостом. Он тоже узнал Шуру. - Бутч… Шура обрадовался щенку так, словно это был сам Лёвчик. Присев на корточки, он гладил его по шее, по ушам, по теплому грязному носу, а Бутч изо всех своих щенячьих сил прыгал перед Шурой, стараясь лизнуть его в лицо. - Где Лёва? Почему ты один? Где Лёвчик, Бутч? – спросил Шура, удерживая его за ошейник и заглядывая Бутчу в глаза. Бутч заскулил, дернулся. Конечно, глупо надеяться на то, что щенок тебе ответит. Он, наверное, и не понимает ничего, что спрашивает Шурик, возможно, просто заблудился, проголодался, а теперь глупо радуется хоть одной знакомой душе. А если Лёвчик его до сих пор ищет? Кусок зеленого поводка волочился по асфальту. Шура подобрал его, намотал на ладонь. Бутч тут же встал и отбежал в сторону, до упора натянув ремень и потянув за собой Шуру. - Гав! - Ты знаешь, где Лёвчик? - Гав! Гав! Гав!! *** Лёва ненавидел подобные пробуждения. Еще со времен первых гастролей, когда он просыпался, плохо помня, как добрался до очередной гостиницы, как разделся и рухнул в кровать, на утро чувствуя головную боль вперемежку с мерзким привкусом толченого стекла и шероховатость мелкозернистой наждачки во рту, он терпеть не мог утра после большого бодуна. Лёва слабо застонал и открыл глаза. Несмотря на полумрак, место было какое-то совсем незнакомое. Ну… или очень смутно знакомое. Тени бегали по стенам туда и обратно, очертания предметов темнели в глубине комнаты, расплывались, терялись где-то под потолком. Странное место. Очень странное. Лёва попытался сфокусироваться. «Самара, – подумал Лёва. – Точно, Самара. Или нет, в Самаре же, наоборот, все было белое, как операционной. Белое и богатое… А здесь темно, как у черта в заднице. Точно, это не Самара. А, может, это тогда Калининград?.. – он попробовал принять вертикальное положение. Голова раскалывалась, перед глазами прыгали черные мушки. – Хотя… почему сразу Калининград? Разве нам нужно было лететь в Калининград? Нет… Вроде не надо. Но ведь куда-нибудь нам же надо было лететь… Только куда? А я не помню. Ничего не помню, кроме… Блять…» Раньше обычно пары рюмок и холодного душа было достаточно, чтобы взбодрить не вовремя отрубившуюся память. Кряхтя, Лёва кое-как сел на постели. Вернее, на том, что здесь служило ему постелью. Еще раз протер глаза. И офигел. Прямо над его лежанкой (копна сена и какого-то хвороста, покрытые пушистой шкурой) висел портрет. Очень знакомый. Настолько, что Лёва даже вздрогнул от неожиданности, потому что еще ни в одной гостинице ни одного города страны и мира, в котором ему приходилось бывать, еще ни разу не доходило до такого безобразия. Он снова протер глаза, но портрет никуда не делся. Лёве показалось, что президент России на фоне триколора с портрета смотрит на него как-то немного укоризненно. Словно порицает. За пьянку и разгульно-аморальный образ жизни. За отрицание духовно-национальных скреп и семейных ценностей, приверженцем которых Лёва никогда не был. - Блять… - сам себе сказал Лёва, чувствуя в горле знакомое подташнивание. – Но ведь я уже много лет не пью. Мне нельзя. Это я помню. Точно. Где же я успел так набраться? Когда?..