Уберечь от самого себя

С того дня минула неделя. Длинная и горькая неделя. Лео ходил чернее тучи, Донателло прописал Майки таблетки и… кажется, не один Микеланджело на них сидел. Хотя, может и нет, Донни иногда потряхивало, когда он встречался с опустевшим взглядом младшего брата, или когда Майки говорил что-то обжигающее. Скорее всего, Гений рыдал. И много. У него были красные глаза, и не всегда от компьютера и бессонных ночей. Один Рафаэль пытался не ломаться в этом вареве, действительно выпросил у Сплинтера и Эйприл поездку, и сейчас в доме они с Майки только вдвоём. Их отвёз мистер О`нил, у Кейси финальный матч, так что он привезёт Лео только завтра вечером, Донателло пока не говорил, поедет ли, сказал, что хочет подумать ещё. Поэтому у них есть сутки. Сутки на маленькую тишину и покой, и Рафаэль позволяет умиротворению пробраться в душу младшего братишки, не беспокоя лишними разговорами и даже взглядами, и вообще он сейчас занят расстиланием кровати. Да. Одной. Потому что оставлять Микеланджело самого себе они всё ещё не хотят. Но Майки думает, что кровать им может и вовсе не пригодиться. Не в смысле, что что-то случится, он не планировал больше накладывать на себя руки, однако хотел посмотреть на звёзды. Или походить по лесу. А когда приедет Лео, они пойдут на поиски речки или озера, или во что там ещё может впадать тот ручей? Присутствие старших братьев рядом на постоянной основе больше не смущало, а это уже что-то, в первые пару дней Майки раздражался, фыркал, даже пару раз наехал на Рафа и Лео, потом увидел, как почти довёл Леонардо до истерики, и остановился. Пожалуй, это был их переломный момент. Микеланджело точно не помнил, что сказал, всё было не так чётко, как в первые две истерики. Зато точно знал: часть из этого явно преувеличено до какого-то абсурдного абсолюта, что-то о плохом лидерстве, раз не все голоса в команде учитываются (а его никогда не учитывался), о неуверенности Лео в себе, и вообще какого чёрта старший лез к нему, когда сам с собой разобраться не в силах? И вся эта вакханалия закончилась даже не влетевшим в комнату Рафом, а застрявшими в синих глазах слезами. Вот он, Микеланджело, доводящий старших братьев до отчаяния. Они с Лео так и не поговорили после этого: делали вид, что ничего не произошло, а в воздухе так и висели недосказанные слова и закрытые под замком извинения. У Майки почему-то отлично получалось извиняться перед Рафом, но абсолютно не выходило с двумя другими братьями, словно с Рафаэлем это было чем-то… естественным? Он то невероятно злился на какие-то глупости, срываясь, то выдыхал эти глупые «прости», словно приходя в себя. С Донателло было много сарказма, он поддевал брата, он понимал, что делает, и всё равно не мог себя остановить. Как и извиниться за вечные встряски несчастных нервов Гения. Каждый раз, когда они оставались один на один, каждый раз, когда пытался подойти к лаборатории, каждый грёбаный раз, когда хотел сказать хоть что-то адекватное — выходило вовсе не то и не так. В такие моменты Микеланджело начинал понимать Рафа. А с Лео… тихо и глухо. Иногда он набирал побольше воздуха в лёгкие, пытаясь сказать что-то из серии: «Слушай, тот раз… прости меня? Я не хотел сделать больно. Я просто хотел быть один», причём именно «быть», а не «побыть». Ему нужно было время для уединения и личное пространство, но вряд ли бы ему так просто его дали. Даже сейчас Майки знает, стоит отойти хоть чуток в лес одному, и Рафаэль забьёт тревогу, Микеланджело начинал чувствовать себя каким-то ребёнком даже если понимал, насколько о нём заботится семья. — Мне принести плед? Уже прохладно… — ночи почему-то были холодными в последнее время, Майки даже удивился тому, что Раф смог договориться в такой момент свалить из дома, ещё и не всей семьёй. По крайней мере, не сразу. — А по-моему хорошо, — пожал плечами младший, продолжая смотреть на лес. В домике Эйприл веранда, на которой хорошо посидеть, а ещё крыша, Майки хочет на неё забраться, как только окончательно стемнеет, и знает, что Раф ему не откажет. Решив не тревожить Микеланджело, Темперамент и сам встаёт по другую сторону веранды, смотря на приблизительно такой же пейзаж. Действительно хорошо. После всего произошедшего казалось, что эта маленькая гармония какой-то подарок судьбы, никаких криков и ругани, никакой угнетающей атмосферы вокруг. Хотя Раф знает, что это всего-навсего сутки, если Майки не сорвётся ещё раньше… — Ди говорит, что мне лучше, — неожиданно произносит Микеланджело, привлекая внимание брата, и Темперамент неуверенно оглядывается, хмурясь. Считает, что вот-вот его попросят уйти в дом или пойти нарубить дров, лишь бы не мешался под ногами, но… — А я с ним даже говорить не могу, ну… то есть… нормально? Так, как обычно говорю… а не как истеричка. — Ты больше не воровал таблетки и можешь резать овощи без своих пальцев. Тебе явно лучше, — Рафаэль пытался пошутить, а вышло, что вышло, и Майки не винит его за это, слабо улыбаясь и оглядываясь через плечо, словно какой-то едва заметный знак, что можно подойти поближе, чем Раф и пользуется, присаживаясь рядом. — Просто ком в горле, когда говорю с Ди или Лео… это же пройдёт? — в голосе младшего впервые за столь долгое время какая-то неявная надежда, и Рафаэль может только согласно кивнуть. — Конечно, пройдёт. Они же твои братья. Глупое оправдание, оба это понимают, поэтому Раф хмыкает самому себе, а Микеланджело прыскает от смеха. Чертовски плохое оправдание в их случае, ведь Майки, на удивление, просто общаться со всеми, кроме своих братьев. — Со мной тоже сложно? — догадался Рафаэль, хотя мог бы и не спрашивать, слишком часто на него срывались, причём оба не могли вспомнить причины начатого ора. — Пожалуй… бывает, вижу тебя утром и страх такой странный… Ди называет его «иррациональным», — припомнил Микеланджело слова их гениального братца, Донателло словно не умел без своих заумных словечек объяснять. — Я тебя пугаю?.. — разобрать, что отразилось в голосе Темперамента сложно: это и негодование, и какой-то испуг, и жалость — от последнего Майки нахмурился, напрягаясь. Ему не нравилось, когда братья относились к нему, как к немощному или калеке, с ним всё было не так уж и плохо. Наверное… Но на вопрос Микеланджело не отвечает. Зачем переспрашивать, когда тебе уже всё сказали? Не то, чтобы сам Майки не переспрашивал… в любом случае, он может только подавить тяжёлый вздох, а вместе с ним непрошеные эмоции. Ему пора закончить с избеганием этой темы и посмотреть страху в лицо, точнее, в лицо брату, который избивал его долгих… а сколько, кстати говоря? Лет с восьми? Это почти всю сознательную жизнь? Весомый такой аргумент к «иррациональному» страху. — Извини… я даже… даже не знаю, как тебе помочь. Лео нашёл бы слова, Донни лекарство, но я… — Майки только усмехнулся, Рафаэль и не представлял, насколько большое влияние имел на него, на самого младшего из семьи. Единственный, с кем по итогу Микеланджело делится своими переживаниями и мыслями, потому что за эти долгие годы было много. Очень много. И далеко не только склоки и драки, он соврёт, если скажет, что хоть раз сомневался, когда снова и снова открывался перед братом. В Рафаэле было и оставалось что-то… заставляющее рвать за него свой панцирь в очередном сражении, и доверчиво рассказывать о своих переживаниях, казалось, что только в такие моменты его точно не смешали бы с грязью. Только в такие. Как зелёная зона в игре: никаких сражений и злых слов, и такая зона была лишь у них с Рафом. Леонардо и без Майки проблем хватало, а Донни… иногда младшему казалось, что он не слушает, не после совершенно незамеченного перехода от: «Ди! А что это?! Ну что, что?!» к: «Знаешь, иногда я чувствую, что бездарность». Наверное, Микеланджело стоило уже тогда подумать над своими перебоями в настроении, но кто бы вообще в детстве обратил на такое внимание? Вот они с Донни не обратили. — Ты себя реально недооцениваешь, Раф. Даже не представляешь насколько, — Майки слышит, как на его заявление Темперамент удивлённо вздрагивает, пытается поймать взгляд младшего, но быстро бросает эту затею, решая так же пялиться на природу. А что ещё делать, если на губах братишки слабая улыбка и кажется, что он впервые так тих и спокоен с того самого дня, когда… когда их мир поделился на «до» и «после». — Оу… и что же я могу? — интересуется Рафаэль, не придумывая ничего, кроме этого вопроса, видимо, Микеланджело знал его так хорошо, как не знал себя сам Раф, так почему же не получить свой ответ так просто? Оставалось только надеяться, что Майки не возьмёт пример с их учителя. Второго Бесстрашного он точно не вынесет. — То, что ты всегда делаешь, Раф, — хихикает младший, словно прочитав это: «Хочу попроще», но отказываясь подать блюдо горячим и на тарелочке, и Рафаэль снова фыркает, замечая, что с ним просто играются. — Ну, могу устроить тебе внеплановую тренировку. На часов пять или шесть, — принимает правило игры Темперамент, тоже не сдерживая ухмылку, с наслаждением вслушивается в тихий смех младшего братишки, а после кидается его щекотать, чтобы запомнить этот момент: с визгами Микеланджело, с его смехом и счастливым лицом. Вот уже больше недели он не видел голубые глаза такими весёлыми. Нет… намного дольше. Даже не помнит, когда в последний раз, словно всё, что было до этого — фальшь, и лишь сейчас брат настоящий, без лживой улыбки, жалкой пародии на ту, что Раф видел только сегодня, только в недолгие пару минут, пока игрался с братишкой. Действительно игрался, зная, что уже победил. И улыбка Майки — его лучшая награда.

***

Как и хотел Майки, они сидят на крыше дома и смотрят на звёзды, правда, холод собачий, поэтому завёрнуты по самую шею в покрывала. У Микеланджело и вовсе одни глаза да макушка торчат, всё остальное — клубок из его, теперь уже, обожаемого пледа. — И на кой ляд мы сюда припёрлись? — просит напомнить Рафаэль, снова и снова разглядывая звёзды и не понимая. Вот только простудиться и проваляться здесь непонятно сколько не хватало, классно, если ещё и их Гений не приедет, тогда болезнь превратится в Ад из серии: «Ди, отгадай болячку по кашлю и симптомам, которые перечислим!». — Звёзды, бро, звёзды… — у младшего едва зуб на зуб попадал, а он влюблёнными глазами смотрел на какие-то огоньки в небе. А ведь эти самые звёзды от них в миллиардах и триллиардах километров, и зачем им этот отсталый свет горящего в открытом пространстве газа? Нет, Раф не был против романтики, даже всеми руками «за», но не в температуру, близкую к нулю. Они — черепахи! Они мёрзнут и впадают в спячку от холода! А его братец почему-то противился своей природе, рассматривая какие-то жалкие огоньки за их атмосферой. — Пошли домой! Из окна тоже хороши твои звёзды! — изумрудные глаза осматривают двор в свете чистейшей, почти полной луны. Никого. Даже куры спрятались, а они нет, им явно не хватало Донателло, который ещё и расскажет о том, где и какое созвездие, или мамочки-Лео с его тёплым чаем… — Я не заставляю со мной сидеть, — напоминает Майки, опуская плед чуть-чуть вниз, чтобы выпустить облачко пара из своего рта и улыбнуться во весь рот, как маленький ребёнок. В лунном свете сияние голубых глаз особенно прекрасно… и Рафаэль сдаётся под напором счастливого детского взгляда. — Не брошу я тебя здесь, — бубнит Темперамент, утыкаясь в собственное покрывало. Нужно будет потом принять горячую ванную, и Майки заставить в неё пойти. Или сначала Майки загнать? Тихий смех Микеланджело заставляют отвлечься от мыслей и обратить внимание на очередное облачко пара. И как младший это делает? Нахмурившись, Раф подползает едва ли не гусеницей к брату, заставляя Майки удивлённо застыть на месте, а после соприкасается с младшим лбами. Ну да, ну да, уже успел перемёрзнуть и заболеть, кто бы сомневался? — Быстро в дом, — сразу же прорычал Рафаэль, уже зная, что натрёт братца спиртом и посадит у самого камина, чтобы отогревался. Он ещё не знает, что ему ответят такой же заботой, а после они будут до самой поздней ночи смотреть на огонь, Майки положит на плечо Рафа свою голову, не задавая вопросов, не пытаясь разрушить этот хрупкий мирок с треском костра, завыванием ветра за окном и давно позабытым уютом. У них было слишком мало таких тихих вечеров и слишком много проблем, так много, что они, видимо, совсем позабыли волшебство момента. Момента, когда нет абсолютно ничего, кроме пледа и расслабленного плеча брата. Раф уже хочет спать, но терпеливо сидит, пытаясь не шевелиться, потому что любое движение и, кажется, вся эта мимолётная идиллия оборвётся, как последняя ниточка на давно разболтанной пуговице. К счастью, Майки засыпает раньше, чем все конечности Рафаэля окончательно затекли, точнее делает вид, что заснул, и когда Темперамент уходит в комнату наверху, чтобы немного вздремнуть, Микеланджело сползает с дивана, садясь к камину ещё ближе, и любуется на языки пламени. На губах играет довольная улыбка, он действительно рад, что смог приехать сюда, и что Раф был рядом с ним. Странное умиротворение накатывает, как большая-большая волна. Кажется, времяпровождение с семьёй не так уж и плохо.

***

Вечером следующего дня приехали Лео и Кейси, Джонс привёз с собой ещё продуктов и успешно умыкнул у братьев Рафаэля, предложив Темпераменту прогуляться и нарубить дров для камина. Майки же вздохнул, задумываясь к чему эти сложности, и так было понятно, что Леонардо хочет поговорить с ним один на один, прошло уже достаточно времени, чтобы Лидер сделал какие-то выводы, даже если совершенно неверные. — Эм… Майки? — голос у Лео робкий, тихий, боится, что на него снова накричат или скажут очередную колкость. Пусть это и был всего один срыв, Леонардо прекрасно слышал, как бранились младшие, как Майки буквально душу выворачивал Донателло при любом возможном случае, как цапался с Рафом каждое утро, а потом устраивал ему ещё несколько истерик по двадцать раз на дню, мотая нервы ещё хлеще, чем глупыми шуточками и вовсе не смешными выходками от «Прикольштейна». Казалось, что после того похода в «себя» Микеланджело поменялся местами с Темпераментным братцем, а вот последний, на удивление, стойко терпел эти выкидоны от голубоглазой бестии. Иногда, правда, тоже переходил к крику и мату, но… Леонардо не ожидал от всегда взрывного брата такого терпения, и корил себя за неумение держаться так же хорошо. Хотя и пытался выбраться из своих «должен», по итогу чувствовал себя утопающим под очередным гнётом «не справился»… И вот сейчас он снова ощущает, как накрывает очередным волнением, потому что на него смотрят: внимательно, пристально. Изучают, как давно знакомую книжку, которую даже открывать не обязательно. — Мы можем п-поговорить? — в голосе почти неслышимая надежда и страх, Майки только кивает, приглашая сесть рядом, снова на той самой веранде, где в такой же вечер, как и вчера, Микеланджело разговаривал с Рафом. Как ни странно, между ними не было такого напряжения… не как сейчас с Леонардо, даже просто сидя рядом Майки чувствует, как натянут старший брат. Да и он не лучше. Всё ожидает какой-то нотации, непонимания, непринятия. Несмотря на всю добродушность Лео, на его защиту от Рафаэля, Лидер словно не подпускал младшего близко… что может понять ребёнок? Чем поможет тот, кто ничего не понимает? И стоит ли вообще доверяться самому младшему и взбалмошному из них? Майки чувствовал эти вопросы кожей, инстинктивно, по запаху, по невербальным движениям, по сдержанному и намеренно успокаивающему тону — Леонардо никогда не принимал его всерьёз. Никогда до этой недели. — Так и будешь трястись? — без интереса спрашивает Микеланджело, он вовсе не насмехается, но считает такое поведение достаточно забавным. — Я же не монстр какой. Монстр — какое точное слово, в глазах старшего он, должно быть, именно так и выглядел. Нет, даже страшней. От монстра хоть отбиться можно, от младшего брата — вряд ли. — Извини… я даже… даже не знаю с чего начать? — и то верно, как подступиться к всегда истерящему младшему братику? — Как себя чу?.. — Пошли завтра к ручью? — решив не выслушивать очередную глупость из версии: «Как ты?», «Тебе уже получше?», «Хочешь конфетку, Майки?». В такие моменты он действительно начинал считать себя каким-то больным, покалеченным или маленьким дитём. Страшнее только — покалеченным дитём, вокруг которого кружит целых три старших брата, два друга и один отец, к счастью, Сплинтер не нарывался, видел, что Микеланджело и так на нервах, а потому позволял хоть временно передохнуть от тупых предложений и попыток старших вывести его из «депрессии». Нет у него никакой депрессии, и невроза тоже нет, обычное выливание дерьма из большого-большого тазика, где оно копилось годами. Пришло время повонять недельку-другую. — Что? — удивлённо застопорился Леонардо, которого успели не только сбить с мысли, ещё и пригласить куда-то. Впервые за столь долгое время. Тем более младший брат, тот самый, что своими стараниями прогнать всех и вся от себя умудрялся устраивать склоки каждый божий день на ровном месте. — Хочу узнать, куда впадает ручей. Может, там речка или озеро, может даже водопад? Я никогда не видел водопадов, — как и речек и озёр, они толком не знали ничего об этой местности. Разве что про горы. Много гор. Леонардо только покачал головой, не могло здесь быть водопадов, и он не был уверен в речках или чём-то ещё, но согласился. Раз уж Майки хотел, пусть так и будет, по крайней мере, они не станут спорить на этот счёт. — Хочешь ещё куда-нибудь? — решил перейти к чему-нибудь попроще Лео, не начиная кидаться с места в карьер, и Микеланджело поддержал его в этом манёвре, задумываясь на какое-то мгновение. — Можно в горы. Хотя в лесу тоже неплохо, — заметив, как взволнованно дёрнулся Леонардо на горах, младший смягчил свои «хотелки». Он действительно помотал им нервы в своё время, и, скорее всего, Раф или Дон уже ввели Лидера в курс дела с крышей и таблетками. — Нет, если хочешь в горы то… — начал было идти на попятную Лео, желая исполнить любую прихоть братика, пока тот ещё что-то просит и в принципе хочет. Потому что до сего момента Леонардо казалось, что единственным желанием Микеланджело было свалить от семьи, и чем дальше — тем лучше. — Эйприл говорила, что сейчас грибы растут. Может, найдём, если погуляем в лесу? — перевёл стрелку Майки, заставив старшего облегчённо выдохнуть, а потом снова напрячься от нового вопроса. — Ди не приедет, да? — А?.. — Лео снова замер, не решаясь даже вдохнуть нового воздуха в лёгкие, этот вопрос совсем выбил из колеи. Микеланджело явно умел задавать верные вопросы в не менее верные моменты, потому что собрать мысли в кучу не получалось так быстро, как требовалось, а затягивать с ответом нельзя. По крайней мере, Леонардо искренне в это верил, лихорадочно ища нужный ответ в голове. — Д-да… он был так занят! Думал, что успеет закончить какой-то там механизм и тут ломается компьютер! И тостер! И, кажется, холодильник… хорошо, что ты забрал морозильную кошку с собой. Микеланджело хотел бы многое сказать братишке насчёт этого явного вранья, но сдержался, только посмотрел своим скептическим взглядом а-ля: «Ты прокололся, но мы сделаем вид, что я действительно поверил». И от голубых глаз Лео снова передёргивает, не привык он к такому Майки, не привык и всё тут. — Ну… может, оно и к лучшему, — прижав к себе колени, младший грустно уставился на лес, в сторону ушедшего Рафа и Кейси. Хотелось пойти с ними, а не разгребать всю эту вакханалию с Лидером. Душно. — М-может, Крогнарда глянем? Помнишь, как смотрели его в прошлый раз? — конечно же, помнит, только Лео явно не умеет подбирать темы, потому что в то время они чёртовых три месяца провели у ванной, где их старший братишка пребывал в глубокой коме. Да Майки чуть не стену не лез в то время! Раф либо с Лео, либо вырубился рядом с Лео, либо вытаскивает братьев на тренировку с первыми лучами солнца. Не выспался и им не дал, хотя… кому он врёт? Кто бы из них смог адекватно поспать? Донателло вырубался прямо за работой, чуть не впадал в спячку от холода и пребывания где-то в сарае, без отопления и даже камина, а Майки… Майки казалось, что все дни смешались в единый кошмар без начала и конца. При братьях, при друзьях — улыбка, много улыбок, много глупых шуток, какие-то недорозыгрыши, которые вскоре сошли на «нет». Затащить Донни в дом и отогреть, перенести Рафа в комнату, чтобы поспал, как все нормальные черепахи, а не сидя, посидеть с Лео, рассказывая о каком-то бреде в надежде, что тот хоть пару фразочек услышит, приготовить завтрак после тренировки, покормить кур, чтобы только не опускать руки, чтобы занять себя хоть какой-то работой, а не собственными мыслями, сходить за хворостом, потому что на одних дровах для камина далеко не уедешь, проверить Донни и Кейси, перекинуться с Джонсом парой не смешных шутеек, приготовить и разнести всем обед, снова перетащить заснувшего на пару часиков Рафа. Даже если уже через час и сорок минут тот вскочит и придёт обратно к Леонардо. Снова пойти в лес, на этот раз за дровами, и неожиданно зарыдать над срубленным деревом. От одних воспоминаний слёзы хлынули из глаз. Как же ему не хватало поддержки! Не хватало Донни и Рафа! Всегда надёжного Лидера, который продолжал спать так долго! Так долго, что прошла целая зима, полная холода, боли и одиночества, несмотря на полный дом. Майки ненавидел то время всем сердцем, если бы не сериалишка с простейшим сюжетом и тупыми героями, Майки и вовсе повесился где-нибудь в лесу на своих же кусаригама, или предпочёл уснуть и замёрзнуть насмерть, чем возвращаться в тихий домишко, где его совершенно никто не ждёт, где всем наплевать друг на друга, потому что все они в своих мыслях, в своём горе. Почему же он не мог так же окунуться в своё? Полностью и безвозвратно? Потому что на его плечах готовка? Потому что надо проверить температуру воды Лео? Потому что Донателло снова перемёрз и свалился с температурой, а ты, жалкий эгоист, смеешь думать о том, как тебе плохо, пока твой брат сгорает от температуры? — Майки? Майки, что случилось?! — в полнейшей растерянности Лидер даже не знал, куда кидаться и что делать с неожиданно зарыдавшим младшим братом, не знал, как успокоить, даже причины не знал, не ведал. Или не хотел думать о самом простом, о том, как сложно Майки могли даваться их «счастливые» деньки на даче Эйприл. Леонардо долго восстанавливался и искренне верил, что это было самым сложным испытанием, ведь он провалился, как Лидер, а после не мог помочь собственным братьям, становясь для них обузой возможно… навсегда? Лео никогда не задумывался о тех трёх месяцах, что братья провели без него. Чем они занимались? Как жили? Сколько сил потратили, сидя у ванной или за поисками лекарства для него, для старшего братика. О Майки и речи не шло, ему же положено всегда быть весёлым проказником, уж точно не призраком с перебоями в настроении: от счастливого и воодушевлённого с утра и до глубокой боли и вечных слёз ближе к ночи. Всё это игнорировалось слишком долго, откладывалось, запихивалось в глубокие закройма души, и вот Лео, неосторожной рукой, открывает все тайнички, вспарывая старые, гнойные раны, они вырываются слезами, беззвучными криками, такими же, как в ту страшную одинокую зиму. Микеланджело не мог кричать, как бы ни хотел, если бы кто-то услышал… если бы кто-то пришёл и нашёл его, всего изломанного, на коленях и с топором в руках у такого же израненного дерева — всё было бы кончено. Братья и друзья узнали бы страшный секрет, увидели его слабость, а им и без него не сладко, и без него проблем просто ворох, и, наверное, всем хотелось вот так поплакать. И лишь он один позволял себе такую роскошь.