Encore

      Началось ночью.       С монотонных, нарастающих болей внизу живота, плавно распространившихся на поясницу, а потом и вовсе разошедшихся по всему телу. С непонятного желания сжаться и занимать как можно меньше пространства. С обострившегося обаяния и резко ставших противными феромонов вокруг. Причем всех. Всех, кроме собственного. Он весь обратился в чувство, слишком зависящее от окружающих факторов. Сначала это пугало, потом раздражало. Бесила невозможность избавиться от лишнего сию же секунду. Ощущение бессилия доводило до отчаяния и крупных капель слез, сразу ушедших в мягкую подушку.       Не понимает, что должен делать, не понимает, возможно ли вообще убежать. Оно слишком странное, оно буквально везде и одновременно нигде, оно незнакомое. Чужое.       В голове ничего не задерживается. Есть только он и пара несчастных секунд между спазмами. Увы, даже их хватает, дабы понять истину. Это только начало. И жизненно необходимо найти более уединенное место. Спрятаться и переждать. Нужно думать, а думалка, по всем канонам, ушла гулять норвежскими лесами. Нужно заставить себя двигаться, встать и уладить все нюансы. Не может позволить себе расклеиться в чужом доме с кучей лишних, в данный момент, людей.       В памяти всплывает недавний разговор с Тэхёном, вспоминает про предложение-ультиматум, которому сейчас несказанно рад. С местом определились, но вот как сейчас до него добраться, вопрос хороший. Да и они не успели сделать закупки, как изначально было оговорено. Чем дальше погружается в мысли, тем больше начинает сомневаться. У них должно было быть время на подготовку, время на то, чтобы старший смог забрать из квартиры необходимые ему вещи или спрятать то, что он видеть не должен.       Чонгуку не нравиться мысль пришедшая в голову, однако именно сейчас она кажется вполне рациональной. Стоит прислушаться к чужим словам и впервые в жизни положиться на кого-то, кто не он. Сомнительное действо, но он попробует. Попробует довериться. Покажет себя слабого, нуждающегося во вмешательстве. Не то чтобы это прям миссия невозможного уровня, просто не привык демонстрировать такого себя другим. Больше страшно, чем сложно. Есть множество «а если» и давать им волю дело крайнее.       Найти Кима. Свою пару, которой по умолчанию должен доверять, иначе это не очень здоровые отношения. А они стремятся к чему? Именно к ним. Завалится к нему посреди ночи, выложит все как есть и смирно ожидать решений, на которые самостоятельно не способен. Он старше, опытнее и точно может думать более трезво. По крайней мере за попытку не бьют.       Особо не помнит как дошел до его комнаты, не вспомнит, стучал ли перед тем как зайти. Зацепился за установку, нарекая все остальное деталями. Вот и стоит перед широкой кроватью, разглядывает спящего Тэхёна и никак не может решиться потревожить, настрой как рукой согнали.       Обстоятельства делают выбор за него. На очередном, не самом приятном спазме, Чон присаживается на самый край постели, боясь помешать сну, хотя это все равно придется сделать. Уже начинает сомневаться в верности собственного выбора. Чем дольше смотрит, тем более неправильным кажется мешать ему отдыхать в законный выходной. У него ведь работа, горы ответственности и тут он приперся со своими проблемами.       — Долго смотреть будешь? — Глаз не открывает, но чувствует присутствие одного конкретного человека в опасной близости. Яркий феромон сложно не заприметить издалека. — Что-то случилось? — Становиться серьёзнее, не услышав какого-либо ответа на первый вопрос.       — Кажется началось, — отворачивается спиной, переведя глаза к не зашторенному окну, смотрит куда угодно, лишь бы не на Кима. Они обговаривали подобие плана действий, однако в такое время можно ожидать разной реакции. Понятия не имеет как поделикатнее доложить о ситуации. Прийти-то он пришел, а что дальше не придумал.       — Иди сюда, принцесса, — перекатываясь со спины на бок сразу тянет руки к бокам Гука, планируя перетянуть к себе, под теплое одеяло и все-все разузнать. Он бы точно не пришел к нему ночью с какой-то мелочевкой. Да и в общем с проблемами, отпихивался бы до победного. — Ну же, не прячься от меня.       А что ему остается? Поддаться и позволить уложить себя поверх разгоряченного тела, позволить укрыть спину и крепко обнять. Момент, где он сам тянется поближе, устраиваясь поудобнее, предпочтет умолчать. На удивление, от его феромона не мутит. Возможно привык. Или создал положительные ассоциации. Про остальных может смело сказать точно так же, но все же.       — По ощущениям скоро ёжика рожу, — никак не комментирует то, как чужая рука методично взлохмачивает отросшие волосы на затылке, прикрывая веки от приятных ощущений, дарящих мнимое спокойствие.       — Молодец, пришел сразу, — на самом деле очень рад этому. Испытывает что-то на подобии гордости, ведь именно ему позволили узнать первому.       Именно к нему пришли, у него ищут поддержки и утешения. Не у Сокджина и Чимина, более близким в этом плане, а у него. У альфы, к которому не побоялись пойти, несмотря на прошлый, плачевный опыт. Пересилил себя и пришел, доверился. Верит в него и благие намерения. Верит в то, что он не способен сделать больно в самый неприятный период. Наконец открылся и признает его роль в жизни, не игнорирует то, что он вполне способен дать и обеспечить. Показывает, что не против принять помощь и, что самое главное, позволит помочь, позаботиться и облегчить страдания, какими бы они не были. Оборачиваясь на самое начало, вполне законно сделать вывод, что это нехилый прогресс.       — Хочешь еще так полежать или чего-то другого? Пожалуйста, говори сразу, — укладывает голову младшего себе на плечо и на всякий случай уточняет. Сказать причину позднего визита одно, но вот прямо выражать даже самые мимолетные желания, совершенно другое. Хочет верить в то, что и тут особо сопротивляться не будут. В ином случае лучше никому не будет.       — Ты вроде говорил, что я могу пересидеть пару дней в твоей квартире. Ничего против дома Юджина не имею, не пойми неправильно, но тут слишком много всего… — Аккуратно начинает, боясь перейти в немилость благодаря наглости.       — Не вроде, а говорил, — мягко поправляет, как и одеяло на пояснице. — Ты можешь прийти туда в любое время, тебе не нужно спрашивать разрешения, только напомни потом выдать ключи, — мерным тоном говорит, поглаживая спину через мягкую ткань.       — Это неправильно, — противиться, немного отстраняясь, чтобы посмотреть на абсолютно спокойное лицо и самому расслабится, поняв, что ничего страшного не происходит.       Он не умирает. Ему помогут. Его не оставят одного разбираться со всем. Тэхён не она.       — Что неправильно в том, что мой омега имеет доступ к моей квартире? Скелетов в шкафу нет, как и любовников. Не думай о лишнем, — объясняет свое виденье. Скрывать действительно нечего, как и нет ничего зазорного в том, что мелкий будет иногда туда захаживать. Ситуации разные бывают.       Сейчас ему необходимо уединенное, безопасное место, потом тоже могут вынуждать обстоятельства. До дома Кимов ехать почти на полчаса дольше, мото сезон не вечен и придется переходить на общественный транспорт, который имеет свойства задерживаться и пропускать рейсы. Знает ведь, как каждому студенту хочется поскорее приехать домой и раскинуть кости. В любом случае не настаивает, но будет только рад. Не забыть бы еще оставить там какие-то продукты. И сейчас о них тоже нужно подумать.       Чонгук с превеликим удовольствием не менял бы нынешнюю позу, однако чувствует, как все нарастает. Оттягивать нет смысла, еще же ехать нужно, а через время будет еще хуже. Ответить на слова Тэхёна нечем, тот, как и всегда прав, развеяв прах очередного таракана по ветру.       — Выдвигаемся сейчас? — Переспрашивает, почувствовав копошения.       Ответ и так очевиден, но с ним сейчас необходимо говорить, не позволять падать в пропасть. Аккуратно смещая тело с себя на кровать, сразу закутывает в одеяло поплотнее, хоть на улице и стоит жара, помнит, что эта зазноба мерзнет практически всегда. Ничего такого, просто особенность тела. Понять, принять и закинуть в машину кофту на всякий случай. — За едой пойдешь со мной или тебя сразу отвезти?       — Думаю, что смогу с тобой, нужно еще вещи дома взять, — напрягает извилины, концентрируясь не на боли, а на том, что ему понадобиться в ближайшем будущем. Никто не умрет, если все же что-то забудет, дернуть друзей можно, главное не злоупотреблять.       — Если что, там есть куча моих вещей, — как бы невзначай намекает на столь очевидный аспект течки, но не вынуждает. Мирно дает понять, что ни в коем случае не будет против, если ими решат воспользоваться. — Тогда за вещами и ящиком клубники? — В который раз уточняет, развернувшись спиной и принимаясь менять спальную футболку на чистую.       — Да, встретимся на улице, тоже пойду переоденусь, — нехотя садится на постели, ища внутри себя силы встать и уйти.       — Тебе и так хорошо, — не хочет признавать, что слишком полюбил его утопающего в своих вещах. Почку готов отдать за лицезрение подобного на постоянной основе. — Кто увидит? Ночь на дворе, — аргументирует, давя на чужую лень двигаться лишний раз.       — Зараза старая, — огрызается, перед тем как захлопнуть за собой дверь. Фраза вызывает только беззлобный смешок. Кое-какие пожитки все равно нужно собрать в кучку.       Как и было оговорено, встречаются у машины. Уже прогретой и нагретой, важная деталь. Не мог позволить себе тратить время, а такие элементарные вещи, коль уж собрался первым. Теперь как по давней привычке, стоит на улице, опершись поясницей о капот и неторопливо выкуривает сигарету, смиренно ожидая свою принцессу. В этот раз не бойкую, более покорную в силу ситуации, но даже это не заставило его потерять характер, который чувствуется в ненароком брошенных фразах. Не видит смысла спотыкаться о них, сказали, приняли, пошли дальше. Порой в них бывает больше смысла, чем в осмысленных предложениях и Ким вполне доволен тем, что может его улавливать. Выслушивая что-то наподобие недавней «старой заразы», может сделать один конкретный вывод. Разница в возрасте все-таки волнует его.       И об этом надо поговорить. Мирно обговорить все волнующее, в максимально располагающей обстановке и ни в коем случае не заваливать доводами с самого начала. Подвести к теме, выслушать, логично ответить и повести заниматься чем-то более интересным, чем обсуждение того, что он умрет на пару лет раньше Гука. Но опять же, это все будет потом, когда неделя страданий подойдет к концу.       — Все таки переоделся, — констатирует факт, рассматривая затянутый ремень в натянувшихся от этого шлевках. Уже ненавидит его и искренне не понимает зачем Чон методично продолжает делать себе больнее. — Сними хотя бы этого предателя.       — Сам ты предатель, — фыркает, становясь рядом и так же закуривает. Не ощущал нужды в этом, пока не учуял запах полюбившегося табака.       — В каком таком месте? — Повернув голову наигранно интересуется, однако долго держать лицо не может.       Быстро бросает окурок прямо на дорогу и принимается обворачивать вредину руками. Не может объяснить эту потребность, просто захотелось оказаться как можно ближе к манящему телу. Уткнуться носом в макушку и дышать. Дышать так, будто это последняя возможность перед километровкой. Манит, не отрицает, но не в плане стремления завладеть или присвоить, а окутать. Защитить от внешнего мира. Сейчас его не хочется затащить в постель, это не входит ни в чьи планы. Однозначно не тогда, когда в феромон вплетены тяжелые нотки, передающие боль и обеспокоенность. Не тогда, когда он весь напряжен, в ожидании часа, в который его размажет как никогда раньше. Это сложно и страшно, но Тэхён рядом для того, чтобы как раз таки расслабить и поддержать, дать понять, что от него не отрекаются несмотря на сложности и будут возиться в любом состоянии.       Если может помочь и хоть как-то облегчить — сделает. Без предысторий, лишних вопросов и наставлений. Просто будет рядом, наплевав на остальное. Чонгук его приоритет номер один. Вызови его сейчас отец, коллега из-за какой-то проблемы или еще что — послал бы на небо за звездочкой. Когда угодно, лишь бы не сейчас. Не в эту неделю, в которую готов срываться по любой мелочи. Все ради его комфорта и безопасности.       Чувствует, что этот период один из решающих. Он покажет, смогут ли они продержаться, сблизятся ли еще больше или это их наоборот сломает. От начала и до конца чувствовал важность, превознося день икс к одним из самых важных событий года. И важно ведь не только в плане их развития, а в целом, для здоровья вредины. Справиться он или организм не выдержит нескольких лет беспрерывного приема подавителей и он потеряет феромон. Поможет ли это ему раскрыться как омеге или Чонгук не сможет принять весь накопившийся гонор и вернется к самому началу, ограничиваясь всеми способами от сущности.       — Сними, — строже говорит, фантомно ощущая как этот предмет гардероба неприятно впивается во вздувшийся живот. Его бы успокаивающе гладить, а не давить на живое.       — О чем я и говорю. Предатель. Может мне так нравиться, — чисто из вредности делает все наперекосяк, до конца осознав, что как бы можно выдыхать, его понимают.       — Может ты просто мазохист? — Выдвигает предположение, однако спокойно делает затяжку из чужой руки. На языке мелкого прямой посыл заткнуться.       — Все может быть, — говорит уже в, предварительно открытую, пассажирскую дверь, да так, что услышать за шумом двигателя было невозможно и стоит весь такой довольный. Полюбил выводить хёна на эмоции и в общем поддразнивать. Проверять на выдержку и гулять запутанными коридорами в поисках границы, пройдя которую должен будет как-то отвечать за слова. Пока удача на его стороне. И будет еще очень долго.       Чонгука любить и бесконечно нежить в своих руках, задаривать и обхаживать со всех сторон, смотреть как он может расцвести, а не грызться из-за небольших шалостей. Эту фишку тоже просек, открыто наслаждаясь новыми, открывшимися темами, больше смахивающими на флирт. Все по своему прекрасно.       Без новых срывов и на этом спасибо. Про них и вовсе хотелось забыть, как и самому Гуку, в чем-чем, а в этом уверен на все сто. Тэхён не может себе позволить подобное. Обязан быть наготове и подхватить в любой момент, чтобы он хоть иногда мог не думать об этом и немного расслабится. Они никогда не будут желанными гостями, но увы, о визитах никогда не предупреждают. Хотя бы один из них всегда должен быть в полном здравии и мочь разобраться. Когда разбит младший, Ким берет на себя хлопоты, перенимает все обязанности, предоставляя возможность просто отдохнуть, прийти в себя и не забивать голову еще больше. И так работает в обе стороны. Чону, к его сожалению, тоже приходилось наблюдать его не в самом позитивном амплуа. Не то, чем может хвастаться, как никак перед ним хотелось всегда оставаться сильным, не грузить еще сверху, но даже тогда его огорошили. Перенял его роль наставника и провел незабываемую лекцию. Прям прочувствовал влияние Намджуна на стиль проведения. Содержание не впечатлило, но вот его напускной грозный более чем. Это было мило.       — На когда там перенесли учебу? — Выруливая интересуется, выбирая максимально нейтральную тему. Тишину совсем необязательно чем-то заполнять, она у них по большей степени комфортная, просто знает, что если не занять его делом, то закопает себя в воображении самого худшего исхода.       — Через неделю начало, — без особого интереса отвечает, загипнотизированный быстро сменяющимися деревьями за окном. Учеба последнее, что его волнует. Не особо о ней париться. Знал куда шел и что может, даже без напряга регулярно оказывается на доске почета.       — В твой день рождения, — больше для себя добавляет, чем ему, прилипшему к темному пейзажу.       Уже имеет планы на этот день, настроив грандиозных иллюзий, которые конечно же не будут перенесены в реальность. Чонгук не про гласность, публичность и показуху, он про тихие вечера за чашкой кофе, уютные мелочи и, в первую очередь, комфорт, отдавая предпочтение тихому счастью, а не публичной сказке, испаряющейся за закрытыми дверьми. Но это не помешает ему организовать все красиво.       — Придумал, что нужно купить? — Дорога не была долгой и это определенно к лучшему, еще рано терять связь с внешним миром.       — Разберемся по ходу действий, мне многого не нужно, — равнодушно пожимает плечами, первым покидая автомобиль.       Есть что закинуть в желудок — уже хорошо. До сих пор запрящает себе расходиться и привыкать ко всяким изыскам. Головой понимает, что запрет лишь воплощение страха снова остаться на мели, снова перебиваться случайными остатками, случайно найденными каменными галетами, хоть бы не урчало. Боится привыкать к хорошей жизни и разбаловать себя, но понимает, что то, что для него роскошь — для других базовый минимум. Они не живут в заевшем режиме выживания. И по-хорошему, пора бы переходить к касте этих «других».       — Все в порядке? — Уточняет, опершись на тележку. Заметил поникший вид и не может сказать, что доволен. Его губы должны растягиваться в улыбке, а не сжиматься в плотную линию. Глаза должны блестеть и светиться радостью, а не безжизненно смотреть под ноги.       — Ну что вы встали посреди прохода, невоспитанные, — грубо окликает их женщина в возрасте, без промедления пробивая себе путь к стойке с батончиками, при этом нагло пихая Чона плечом.       — За собой смотри, — не оставляет наглую персону без ответа, торопливо принимаясь поглаживать пострадавшее предплечье младшего. Ночь на дворе, не сидится же некоторым дома. Вместе с раздраженным выдохом старается отпустить недавнюю ситуацию. Злость никак не улучшит их положение.       — Хочу уйти отсюда, — тихо признается, пытаясь забыть недолгое столкновение с яркой перечной мятой, кажущейся неестественно насыщенной. Приятным данный феромон не был, поэтому получив невесомый поцелуй в макушку, сам тянется за дозой объятий. Необходимо его перебить. Заменить другим, уже практически родным.       — Мы быстро, — заверяет, прижимая тело плотнее к себе. Надежда на пустые ряды в такой-то час растаяла на глазах. Может понять, почему Чонгук так отреагировал.       Слишком чувствителен ко всему. В особенности к чужим феромонам и прикосновениям, которые прямо диктуются опасностью. Ему неизвестны эти чувства, непонятно отторжение, он не мог позволить себе хоть раз прожить их. И вот, напнулся не на самую добродушную представительницу этого самого мира, напрочь уничтожившую все настроение выбирать продукты. Стоит теперь как вкопанный, вжимается лицом в единственное близкое здесь и не знает как следует поступить. А ведь обычно мог и сверху обложить ту нарушительцу покоя трехэтажным.       — Так, ладно, — еще раз шумно выдыхает, придумав как оградиться от нежеланных столкновений.       Резво, но плавно скользит руками по талии Чона, боязно опускаясь к бедрам, которые сжимает и поднимает в воздух. Вопреки желанию задержаться так на минутку и насладиться тем, как правильно вес ощущается в руках, Тэхён аккуратно перемещает его в тележку, краем глаза следя, чтобы ноги ни за что не зацепились и помогает устроиться так удобно, как только возможно.       — Это немного слишком, — отзывается, отказываясь выпускать его руку из своей.       — Хочешь дальше пойти сам? — Кивает в сторону забитых посетителями магазина проходов и в ответ ловит глазами скривившееся в раздражении лицо. Хорошо, что пока просто раздражен, а не напуган. — Вот и сиди смирно, — мягко улыбается и начинает не спеша катить тележку, позволяя разглядеть ассортимент.       С этого и начинается их не быстрое путешествие. Оно знатно затянулось благодаря спорам, ведь Тэхён посмел без спросу закидывать внутрь овощи, молочку, мясо и прочие сложные продукты. Это ведь все нужно готовить, а он очень не уверен, что будет в настроении. Планировал перебиться готовыми завтраками, хлопьями и всякими батончиками, на крайняк булочками и раменом. И вот, они наново начинают третий круг, потому что он, видите ли, язва ходячая, и не хочет нормально есть, забивая желудок чем попало. Поэтому он и не говорит с Кимом, надувшись, сам не понимая, действительно ли обиделся или показательно.       И тыкает пальцем в то, что хочет. Нашел выход как выйти отсюда с желанным.       На небольшое действо лишь добродушно посмеиваются и аккуратно опускают очередную закуску на гору «нормального» провианта. Не оспаривает ни одну из сладостей, молча повинуется, ведь уже уверен, что Чонгук не скукурузиться от голода без возможности выйти из квартиры и пополнить запасы. Это он сейчас возмущается, а потом еще спасибо скажет. Быстрые перекусы вещь хорошая, но за неделю могут надоесть или захочется чего-то более существенного.       Например, его маме часто хотелось маринованных грибов, кукурузных палочек, орехов, и всегда это желание приходило внезапно, ставя в ступор занятого отца без возможности оторваться от совещания. Пусть это и было давно, запомнил на всю жизнь и пообещал себе не быть как Юджин, не доводить до слез отказом принести мимолетную хотелку, ведь образ заплаканной матери, прикованной к постели, до сих пор слишком отчетлив.       Проведя не один час на форумах для омег проникся тем, насколько важна для них подобная забота. Они могут не сильно хотеть того или иного, но им кажется жизненно необходимым убедиться в том, что их все еще любят. Конечно, все индивидуально, однако во многих аспектах они похожи. Взахлеб читал буквально обо всем. О том, как им на физическом уровне может быть плохо из-за длительной разлуки с парой, из-за того, что та самая пара не может удовлетворить некоторые потребности или игнорировать, потому что брезгует, чего он понять не в состоянии.       Особенно последнее. Как можно брезговать естественным процессом? Как можно не приободрить хотя бы сообщением в телефоне, настучав всего пару слов? Как можно оградиться от омеги, когда тому плохо и потом делать вид, что это в рамках нормы и он весь из себя лучший партнер на планете? Речь ведь даже не идет о том, чтобы провести ее вместе.       Читал и впитывал, запоминая все, что в теории может быть полезным. Читал и анализировал чужой плачевный опыт, поражаясь, как некоторым было плевать на пару в такой щепетильный период. Неужели было так сложно отправить доставкой пару своих вещей? Так сложно найти две минуты поговорить по телефону или ответить на сообщение? Не ему об этом говорить, благо свою ошибку понял и смог реабилитироваться. Теперь у него всего один чат с включенным звуком и выделенный другой мелодией оповещения. Не привык повторять собственных ошибок, не то что чужих.       — Все взяли? — Спрашивает, разворачиваясь в сторону касс.       — Ну, еще сигареты, — максимально невинно улыбается старшему, задрав голову вверх и смотрит так, пронзительно.       Утопает в продуктах питания и доволен собой. У него почти получилось довести Тэхёна до истерики возле холодильников с мороженным и йогуртами, невиданный прогресс. Раздражение сменилось настроением пакостить и, сейчас, прознав вседозволенность, отводит душу.       Несмотря на все, очень рад тому, что с ним почти не спорили. Безгранично благодарен за понимание и крупици подростковой шалости. За свободу выбора и действий, за поддержку. И отдельно за то, что Ким не стал еще больше запугивать прелестями цикла, лишний раз не напоминает, лишь успокаивает и настраивает на лучшее. Разберутся по ходу действий, это не так невозможно, как кажется на первый взгляд.       — И сигареты, пожалуйста, — просит молодую девушку за кассой и спешно раскидывает купленное по сумкам.       — Возьми, — Чон тянет из кармана свою карту, чуть ли не силой впихивая ту в ладонь Кима, который приподнимает одну бровь, в немом вопросе, но берет.       Вопреки планам Чона мирно разойтись на этом этапе, Тэхён пихает его карту в свой карман, выуживая из другого собственную. Показывает язык и прикладывает к терминалу. Финита ля комедия.       Его выпученные глаза нужно было видеть. Внутри зарождались возмущения. Очень громкие возмущения, от их явления миру останавливало понимание того, что они все еще в магазине и вокруг куча людей. Пока хён невозмутимо перекладывал пакеты обратно в тележку, Чонгук вынашивал план как не сорваться.       Уму непостижимо. За него заплатили. Причем не просто заплатили на отвали, а с видимым удовольствием, показательно. Былая радость быстро сменилась смятением. Как прикажете на это реагировать?       Не привык к такому и не собирается привыкать, подобное никак не вписывается в его картину мира. Чонгук не меркантильный, чужие деньги не считает и не стремиться получить от них какую-то крупицу. Всегда знал, что его деньги — только его деньги и относился так же к другим. Не хочет быть в глазах Тэхёна нуждающимся в них, не хочет допускать и мысли о том, что о нем подумают в таком случае. Теперь чувствует себя должным и это чувство ему откровенно не нравится. В чем-чем, но тут ему всегда хотелось оставаться независимым. Финансы, а точнее их количество — путь к свободе.       — Земля вызывает Гука, — одновременно со словами вплетает пальцы в копну волос на макушке, возвращая во внешний мир, куда подальше от того, что во внутреннем уже успел закрутить мелкий. Что бы там ни было, оно уже не нравится Тэхёну. — Ну чего ты?       — Ты не должен так делать и не будешь, — наигранно спокойно отвечает, предпринимая попытку вылезти, почти успешную между прочим.       — Хочу, могу, буду, — максимально четко формулирует свою позицию, прежде чем помочь язве выбраться. — В этом нет ничего такого. Ты мой омега, естественно я хочу, чтобы у тебя было все необходимое для хорошей жизни, даже не спорь.       — Это неправильно, — уже твердо стоя на ногах продолжает отстаивать свое, изредка отвлекаясь на то, чтобы растереть бедро, ранее неудобно прижатое к решетке тележки. — Я могу сам, это не проблема.       — Тебя послушать так все неправильно, — безо всяких умыслов проговаривает, отвернувшись к багажнику, дабы не терять время, все еще помнит почему они в середине ночи решили затарить холодильник. — Ты можешь, не спорю, но разве не приятно, когда могут помочь? Когда не нужно думать самому, а просто разрешить это сделать мне?       — Ненавижу быть у кого-то в долгу, — чтобы не отвечать на последние вопросы переходит к другому. В данный момент не может сказать, что внутри прям визжит от радости из-за недавнего поступка. — Скинешь мне номер своей карты.       — Так ты и не в долгу, — в его понимании в паре нет долгов и старается мирно донести такую простую истину. — Какой из меня альфа, если я не могу обеспечить своей омеге нормальный ужин?       — Ты еще скажи, что на рассвете пойдешь на охоту за свежей дичью, — не может принять. — А если залезу тебе на шею со всем этим?       — Да пожалуйста, подсадить? — Закрывая багажник оборачивается к своей вредине, в упор смотря на возмущенное лицо. Лоб нахмурен, брови грозятся перекочевать к линии роста волос, ноздри забавно расширяются при глубоком дыхании. И вот как с ним спорить?       Хорошо, что у него есть один очень действенный метод по усмирению. Приятный такой, полезный. За широкий шаг сокращает мизерное расстояние, быстро, уже привычно, скрещивает руки за спиной Чонгука, ненавязчиво придвигая еще плотнее к себе и целует. Легко, воздушно, не прекращая улыбаться в губы напротив. Безо всякого напора касается их своими, еле уловимо шевеля, не больше. Даже этого хватает, чтобы ввести в секундный ступор и вышибить все лишние мысли из головы. Увы, у этого метода так же есть и минусы. Эффект не долгий и вероятность отхватить какой-нибудь хук значительно повышается.       — Привыкай, — с придыханием шепчет в уста, так же быстро возвращаясь к автомобилю, как и отошел. Пошли первые пятнадцать секунд прогрузки системы распознавания Чонгука.       А сразу за ними начнутся голодные игры и нужно успеть запихнуть его в машину, во избежание новых эмоциональных всплесков.

***

      — Надеюсь тебе там понравиться, — с легкой улыбкой тихо говорит, помогая вылезти из авто.       Ему, все же, стало немного хуже с момента похода за пропитанием на ближайшую неделю. Упрямец не признает, но Тэхён же не слепой, все видит и чувствует атмосферу. За одеждой подняться его уже не хватило, просто всучил ключ и сказал где лежит уже собранный рюкзак. Готовился уезжать и никому бы так и не сказал, если бы не вышли на тот откровенный разговор. Грустновато, но как есть, с какой-то стороны может понять, почему он хочет ограничиться от людей и не посвящать в подробности.       Все слишком деликатно. Тут ни у кого нет права на ошибку. Чонгук должен прожить и научиться принимать, Ким же обязан по максимуму смягчить падения. Не давить на уже имеющуюся травму, не нанести новую и на своем примере доказать, что не все альфы такие.       Наглядно показать, что он не Чонвон. Доказать на своем примере, что не все будут пользоваться его уязвимым состоянием в угоду себе и мимолетным желаниям. Что его могут ставить на первое место, уделять время настоящей заботе.       Уважать. Любить не как омегу, а как человека.       — Даже не знаю, что меня ещё может удивить, — устало улыбается в ответ, отказываясь от руки помощи, но не от того, чтобы взять ее потом и просто сплести пальцы.       И ведь правда. В каких только условиях он не успел побывать? Общежития, убитые коммуналки, совместный съем, комнаты у глубоких пенсионеров. Дом Намджуна, Юджина. Сравнивать нет смысла, как день ясно, что это совершенно другие уровни. Теперь еще и квартира Тэхёна. Его пары. Не думает что там все сильно отличается от дома его отца. Разве что размеры.       — Посмотрим, — отвечает как каноничный представитель своего пола и оставив легкий поцелуй на щеке, возвращается к багажнику.       Хотелось бы сделать все за одну ходку, а не оставлять его одного ждать в новом, скорее всего не очень комфортном для него, месте. Все же стоило подумать об этом раньше и дать время освоиться, но с другой стороны, кто мог знать, что начнется так внезапно.       — Давай сюда, — Чон не может стоять в стороне без дела, поэтому чуть ли не под руку прошмыгивает поближе и принимается рассматривать содержимое, выискивая глазами, что лучше взять первым, чтобы остальное не повалилось на землю.       — Стой где стоял, — отвлекается от методичного выуживания пакетов на асфальт и за бока отодвигает подальше. Ему сейчас только думать об этом не хватало.       — Я хочу помочь, — как ни в чем не бывало подходит обратно и смотрит в глаза напротив с вызовом.       — То, что ты самостоятельный и сильный я уже понял, но дай мне просто сделать это, — никто не говорил, что будет просто, но Ким не думал об этом в подобном ключе.       Стоял бы себе спокойно, как большой начальник контролировал бы работу со стороны и не напрягался. Понимает, равноправие и все дела, но не здесь и не сейчас. Думает, что еще немного и он сам начнет жаловаться на Чонгука отцу и Намджуну. Ибо какого хрена? Искрене не понимает в чем тут проблема, но зато ясно вдолбил другое. Его самого скорее распотрошат, чем будут вести лекцию с ним о подобном. Зачастую для них именно Ким является корнем проблем, так зачем пудрить мозги их ребенку. Железобетонная логика.       Несправедливо, но по факту так и есть. Не появись он в жизни Чона, не было бы никаких качелей, возможно и не было бы последних стычек с Богомом, но зато тот решил двигаться дальше. Выбирать свое здоровье, а не привычные правила сокрытия истины. Список достижений можно продолжать долго. И это их общая заслуга. Нельзя присудить их кому-то одному.       — Противный, — одно, очень емкое слово, вылетает без раздумий. Ничто не помешает ему выполнить задуманное. Такой у него характер, пока еще ни одному человеку не повезло его подправить.       — Лучше телефон свой забери с торпеды, — раз не получается лишить его ноши полностью, то хоть выиграет немного времени, за которое сможет сделать большую часть. — Все равно тебе двери открывать, — еще один аргумент против.       — И за что мне такое наказание, — причитает, попутно наполовину залезая в салон, в поисках самого важного в их время предмета.       — За все хорошее, шуруй давай, — пусть они и умудряются находить поводы для препирательств из воздуха, каждый в итоге поступит по своему, однако и в этом есть некий шарм.       У Чона не нашлось чем возразить, поэтому он просто делает то, что в итоге все равно пришлось бы сделать. Придерживает дверь в холл, кивает консьержу, пусть раньше они и не виделись, и молча вызывает лифт, заходя в тот после старшего. Вроде ничего такого, но у них так не бывает. Забудьте все милые моменты, они два упертых барана с кучкой принципов и очень разными взглядами на жизнь. Особенно за последнее хочет пояснить как можно скорее, ибо подвопросников скопилась уйма.       Вот он, долгожданный двадцать шестой этаж, правая, вторая квартира на нем, подозрительно легкий код от электронного замка и прихожая. Бордовая.       — Ну, будь как дома, — Тэхён сам немного замялся, ведь еще никого сюда не водил. Это было не публично известное место жительства, а личный уголок, свободный от журналистов.       — Твои глаза этого не выдержат, — пытается отшучиваться, скрывая очередной спазм.       — Хочешь проверить? — Идет на поводу, разуваясь первым и тем самым предоставляя больше пространства.       — Нет, — сбросив улыбку присаживается на корточки, дабы развязать тугую шнуровку, в которой сегодня не было никакого смысла, но привычка дело такое.       — Да брось, — не может понять категоричность ответа и пытается представить разные бытовые привычки язвочки, которые он, по его мнению, может не принять. — Просто расслабься.       — Бросить тебя в окошко? Без проблем, — заминает тему и наконец поднимается на ноги, разгибаясь полностью умудряется хрустнуть спиной, немного ошарашив доброжелательного хозяина квартиры. — Показывай давай, что можно трогать, что нельзя, где шкафы с любовниками и оружием.       — Трогать можно все и везде, никакой запрещенки, товарищ генерал, — салютует, прежде чем занести все купленное на кухню, не оставлять же в прихожей.       Оборачиваясь назад, замечает, что за ним следовали по пятам. Так и застыл, всего в двух коротких шагах, вероятно боясь сделать что-то лишнее. Выучил его и сто раз благодарит самого себя за это. Радует только то, что его не боятся, а всего лишь мнутся в новом месте, что поправимо. Разговором не решить, поэтому отодвигает один из высоких стульев от стола и приглашает присесть. Будет наглядно показывать, что мебель не ядовитая. Жест зеркалят натянутой улыбкой, граничащей с тем, чтобы разбиться от лишнего движение в его сторону. И это натурально удивляет. Только что все было нормально, они отшучивались, спорили как обычно, а теперь мнутся как незнакомцы на первом свидании, организованном родителями.       — Выдохни, все в порядке, — чтобы не напрягать еще больше, принимается разбирать содержимое пакетов, что-то оставляя на столе, что-то сразу пихая в холодильник. — Ничего не изменилось, мы просто у меня дома. Лучше скажи, есть хочешь? Или возможно чай? — Забалтывает, крутясь меж высоких кухонных полок, распихивая перекусы и заодно проверяя, нет ли в закромах просрочки.       — Только если ты будешь, — немного попускаться, наблюдая за полностью спокойным парнем, как юла крутящимся то тут, то там. Это нехило отвлекает, как от не самых приятных, тянущих ощущений, так и от вопроса, нагло вертящегося на кончике языка.       — Чего хочешь именно ты? — Не принимает ответ. Они не симбиоз и имеют право выбирать желаемое вне зависимости от решения пары. Поведение Чонгука все больше и больше настораживает. Как будто он хочет что-то сделать, но не позволяет себе, пока не разведает обстановку со всех сторон.       — Кофе и развалиться, — сдается под невидимым напором. Разочаровывать или, не дай солнце, злить Тэхёна не хочет. Никогда не хотел, поэтому откидываеться на твердую спинку и разглядывает гарнитур, избегая встречи с его глазами.       — Сейчас организуем, — повинуется, сразу же отворачиваясь к кофемашине, но хитрит и выбирает какао, заместо кофе. Кое кому было бы неплохо поспать, а не поднимать тревожность. Пока он занят делом, у мелкого как раз будет немного времени решиться на то, чего бы он не хотел. А если нет, сам подтолкнет. Не позволит ничему остаться без внимания. — Может осмотришь свои владения? — Намекает на экскурсию по немногочисленным комнатам, предполагая, что это поможет разложить все по полочкам.       — В каком смысле мои? — В изумлении поднимает брови, уставившись в прямую спину. Не выдержав тишины в ответ поднимается с места и подходит вплотную, через чужое плечо рассматривая мельтешение чайной ложки в кружке.       — В прямом. Пока ты здесь, здесь все твое. Что я, что эта кружка, вообще все, — упивается реакцией, разворачиваясь на месте, лицом к Гуку, и окольцовывает его руками. — Сколько мне еще нужно повторить, чтобы ты расслабился?       — Где-то тысячу, — бурчит, приглушенный тканью футболки на чужом плече. Вот так он согласен остаться если не навечно, то на несколько часов точно.       — Что червячки шепчут? — Улавливает смену и чувствует как тело мелкого расслабляется, с каждой секундой все больше наваливаясь.       — Что я этого не заслужил, — честно признается, не имея больше сил скрываться.       От глаз Тэхёна невозможно ничего спрятать. Как всегда внимательный и чуткий. Понимающий, ведь дает возможность и условия самому высказаться, не вытягивая насильно. Делает все возможное, чтобы он не боялся. Открывает все имеющиеся шлюзы, как для действий, так и для отступления. Плюет на все, лишь бы к нему тянулись, шли добровольно.       А он продолжает бояться, хотя часть уже сдалась и требует приклеить теплые руки к себе. Осталась всего пара шагов до безвозвратного падения в бездну, после которой уже вряд-ли сможет вновь себя собрать.       Трусит, изводя альфу. Того, кто уже давно хочет называть его своим, кого хочет видеть рядом и беречь. Того, кто выбрал именно его, не кого-то более близкого менталитетом и социальным положением.       Сам себя готов карать за сомнения, за страх и неуверенность в себе. Своими же руками лишает их возможностей двигаться дальше. Своими же губами говорит обо всем, открываясь.       — Что я трачу твое время, что ты мог бы найти кого-то лучше, более близкого. Что ты в итоге пожалеешь. Ты достоин намного большего, — как на духу выпаливает, цепляясь за эти мысли.       — Я могу сам решать на что тратить время, как его проводить и с кем. Это мой осознанный выбор и он не измениться, — ровным голосом поясняет, не растягивая в поэму. Стремиться донести на месте, не оставлять щели для новых сомнений. — А чего я достоин по твоему?       Немного остраняется, с огнем в глазах смотря на хмурое лицо. Чонгук отказывается принимать реальность, но это лишь вопрос времени. Времени, за которое он убедится в чистоте и корне намерений. И он его с радостью предоставит, мягко окружая собой, чтобы начали привыкать.       — Я считаю себя достойным целовать твои губы, — вопреки словам оставляет легкие поцелуи на щеке и под бровью. — Считаю себя достойным носить тебя на руках, — подхватывает под бедра и садит на столешницу, не теряя контакта ни на секунду. — Считаю себя достойным твоей компании. Твоих слов, эмоций и прикосновений.       — По моему ты уже бредишь, — вновь опускает голову, пряча горящие щеки, слезящиеся глаза и дрожащие губы. Стыдно за свою реакцию. Уже который раз.       — В бреду от чувств к тебе, — замечает попытку съехать и не позволяет ей разгореться. Прижимает к своей шее, ладонью взлохмачивая пушистые волосы.       В таком положении и застывают, каждый по своему наслаждаясь положением. Чонгук возможностью дышать полюбившимся феромоном и сильными руками, блуждающими то тут, то там. Тэхён безмолвным разрешением продвинуться дальше, чем когда либо.       Наслаждается хрупкостью тела в своих руках, шумными вдохами, попытками успокоиться, в коих нет никакого смысла. Рядом с ним Гук может быть любым. Злым, расстроенным, нуждающимся, пассивным. Примет все без остатка. Ценит не только улыбку, а все эмоции и состояния, все равно это будет Чонгук. Его принцесса, только начавшая свой путь, только познающая себя.       Безмерно рад каждой откровенности, вырвавшейся за пределы сомнений. Помнит каждую и не перестанет повторять свои ответы. Он достоин большего.       Аккуратно отрывая Чонгука от твердой поверхности, ждет пока скрестят щиколотки за поясницей и устроят руки на плечах. Видит как он устал и не смеет изматывать еще больше. Несет в свою спальню, рассудив, что оставшейся там феромон поспособствует комфорту больше, чем нежилые, почти стерильные комнаты. Как можно мягче опускает на простыни, нависнув сверху на пару мгновений и костяшками гладит по влажной щеке.       — Попробуй поспать, — шепотом, не нарушая уютной атмосферы.       — Останешься? — С ноткой мольбы, не открывая глаз. Ловит чужую руку своей, сжимая ее, и впервые замечает, что в присутствии Тэхёна чувствует себя в полной безопасности.       — Не могу, — противоречит своим желаниям, подчиняясь трезвой мысли. — Засыпай, — в извинение за отказ вновь осыпает лицо невесомыми поцелуями, разрешая себе несколько минут полежать рядом и впитать в себя момент.       — Люблю…