15
6 октября 2025 г., 10:05
Утро обещало быть идеальным. Без яркого солнца прямо в лицо, без замерзших ног, из-за нараспашку открытого окна, но оно, как правило, плюет на свои обещания. Даруя одно, отнимает другое, доводя до ручки с самого пробуждения. Всегда и везде найдется какая-то подлянка. Персонально для него, чтоб не расслаблялся.
Пробуждения, начавшегося с приятных поглаживаний спины, которые уже входят в привычку, без которых день по умолчанию становиться неполноценным. С едва ощутимого поцелуя в макушку и хриплого шепота в самое ухо, обжигающего горячим дыханием, о том, что им пора просыпаться. Непонятно зачем и для чего, но продолжи Тэхён нежить его тело, он бы согласился на все, что угодно. Одним своим существованием рушит моменты, которые, до недавних пор, называл лучшими в своей жизни, вытесняя новыми, с первого взгляда незначительными, несущими в себе своеобразную магию.
Не без труда разлепляет веки, отзываясь, вот и вся его реакция. Менять позу или, не дай боже, садиться не собирается, оставаясь лежать так, как оставили засыпать, в обнимку с большой плюшевой игрушкой, которая почему-то с него смеется, с закинутой на него ногой и твердым предплечьем под головой. Так и всю жизнь пролежать не жаль.
— Просыпайся, принцесса, — не может перестать улыбаться, как и удержаться о того, чтобы плотнее прижать к себе младшего, даря крепкие объятья взамен тихому мычанию в подтверждение того, что уже вынырнул из сладких грез.
Разделяет нежелание двигаться, открывать глаза и смотреть на тот же черствый мир. Разделяет мимолетный страх дня, который может их разделить, вытянув из счастливо момента, в котором хотелось застыть навечно. Никак не представлять, что день уготовил для них, не надумывать лишних забот, перелопачивая всевозможные планы, а просто забыться, отпустив лишнее в далекий путь на три буквы.
— Еще пять минут, — бурчит Чон, поглубже зарываясь, прячась в любимых, всегда теплых, руках.
— Верю, — поддерживает прихоть не выбираться из кровати. — Но через пять минут на завтрак будет яичница уже не из куриных яиц.
— Джун? — Смутно улавливает сказанное, предполагая отправителя подобной угрозы.
Заставляет себя окончательно открыть глаза, проморгаться, растереть их до лопнувших капилляров и привстать, чуть не валясь обратно из-за непривычной легкости во всем теле.
Повалиться обратно не позволяют, вовремя подставляют руки, дабы придержать и не дать удариться об изголовье. Иначе на завтрак будет не только яичница. Оба сдавленно хихикают от промелькнувшей мысли, погружаясь в фантазии. С одинаковым концом, похожими деталями и сценами из самых сокровенных мечт.
— Не хочу двигаться, — сказанное не становиться открытием. Тело лениться, пропуская вдохи, мозг придумывает план первоклассной мести, отодвигая всепоглощающую радость.
— Надо, — растянув губы в ровную линию убеждает Ким, подтягивая себя к изголовью и с интересом всматривается месиво из Чонгука и одеяла, определяя, кто побеждает в битве не на жизнь. — Надо, — повторяет, протягивая руку и вместо помощи тянет младшего к себе, — покормить тебя, — заканчивает мысль, ловя разочарование в глазах.
— И ты туда же, — немного раздражается, ногой отпихиваясь к противоположному углу кровати, чтобы быстро вскочить на ноги, пошатнувшись от резкого финта.
Уходит подальше от тянущихся, загребущих рук, оборачиваясь к шкафу, чтобы достать из него первую попавшуюся на глаза пижаму, а после и вовсе скрыться за дверью комнаты, ощутимо закрывая ту за собой. Направляется в ванную, уже кем-то занятую, и с громким вздохом сползает по стене, ожидая свои законные двадцать минув под струями почти кипящей воды, двухминутного умывая холодной, для контраста, приятной грубости выстиранной и выглаженной пижамы.
В голове оглушающая тишина, пугающая отсутствием связных мыслей. На душе штиль, вместо привычной бури. На коже еще не остывшие отпечатки чужих рук, которые смывать, в отличие от других, не хотелось.
Не смотрит на вышедшего Джина, уставившегося на него во все глаза, не обращает внимания ни на что, кроме давно забытого чувства спокойствия. Прошмыгивает в прохладную комнату, не забыв дважды провернуть язычок на ручке. Медленно скидывает с себя одежду, рассматривая отражение собственного тела так, будто впервые видит. Отмечает опухшее лицо, синяки под глазами и вздувшийся живот, обещающий в скором времени начать болеть похлеще поясницы.
И эту часть себя он должен любить? Сплюньте и выкиньте в окно. За такими подарками естества омеги он точно не скучал и скучать не будет.
Активно вертя головой из стороны в сторону, скидывает наваждение. Не разрешает противному голосу в голове отнять главенство. Не разрешит ему нашептывать и искушать синими капсулами подавителей, надежно спрятанных от греха подальше.
Чонгук обязан перетерпеть эти пять дней, сберечь то немногое, что в нем осталось от омеги. Терять феромон желанием не горел, как и окончательно растратить остатки фертильности. Шанс, на восстановление которой есть. Мизерный, но реальный. Стоит всего-то не сорваться за эти пять дней, вытерпеть. Через не хочу, через не могу.
— Запустил же ты себя, — с ноткой отчаяния проговаривает, смотря самому себе в глаза через зеркало.
Обматерив весь свет залезает в кабину, сразу плотно закрывая стеклянную дверцу, чтобы потом не получить по голове за мокрую плитку. С минуту настраивает температуру, после просто стоит под струями, позволяя воде смыть остатки сна и попытаться вдохнуть в тело жизнь. Берясь за мочалку, отдает себе отчет в том, что прилагает слишком много усилий, оставляя за ней красную кожу, реже царапины от ногтей. Приводит себя в чувства.
С приближением дня икс тело меняется, больше ему не принадлежа. Не признает его таким.
Не справляется с отражением на дверце и в зеркале. Наспех споласкивается, не обтираясь полотенцем, переходит к одежде, так же кажущейся какой-то инородной. Спихивает на то, как она прилипает к мокрой коже, подсознательно откидывая некоторые мысли. Мысли, напоминающие о часовых поисках всякой информации по форумам, в теории полезной, подходящей под его реальность.
Нахер.
Чуть ли не выбегает, стремясь отказаться подальше от этой комнаты. Необходимо переключиться, желательно уже сейчас и на что-то приятное.
Например на Тэхёна, поймавшего его на пороге в гостиную. На его непонимающее лицо, выражающее ничего кроме вопроса. В слух не говорит, только подталкивает вперед, приближая к, уже ожидающей их, компании. Не может сообразить, что такого могло произойти за пятнадцать минут, через которые мелкий так несется по дому, будто бы сбегая. Как бы не хотелось узнать, залезть под кожу и прочувствовать, но ни давить, ни лезть с расспросами не намерен. Захотят поделиться — расскажут. На этот раз он сделает правильный выбор. Никакой импульсивности. Только море терпения и желательно Чонгука навсегда под боком.
— Меня обманули, — заняв свое привычное место у стены, Чон уперся подбородком в подставленные ладони, ожидая, пока остальные усядуться. Не обращает внимания на скрип ножек соседнего стула, не реагирует на пальцы, перебирающие мокрые волосы.
— Кто? — Намджун сразу же обернулся.
— Хён, — тихо отвечает, головой осознавая, что Джун только и ждал подставы, — сказал, что на завтрак будет яичница.
— Могу организовать, — через чур наигранно улыбается, мелкими шажками приближаясь к Киму.
— Ты же не любишь ее, — подключается Джин, с прищуром смотря на сомнительное представление перед собой, — поэтому и хлопья.
— Ты не понимаешь, я уже настроился на противный жидкий желток, — не поворачивая голову в сторону немой сцены, наобум пихает ногой и попадает точно в цель. Намдждун недоволен, однако намек понял прекрасно.
Сокджину хватило скривиться для выражения своего отношения к непонятной ситуацие. Сам ничего против жидкого желтка не имеет, но смотреть, как Чон им давиться и заставляет себя доесть, портит аппетит. Хватило всего пару раз забыть. Своих же ошибок старается не повторять, пряча в нычке пару пачек медовых хлопьев специально для него, знает же, как этой мелкой заразе нравиться начинать день с чего-то сладкого. Да такого, чтоб на зубах поскрипывало. Зато довольный и не голодный. Стоит предупредит об этом некоторых членов корреспонденции на будущее. По глазам ведь видит, как он уже что-то замышляет.
— Чего без настроения? — Подключается Чимин, посмеиваясь с выражения лица Сокджина.
— А ты чего не в обнимку с Юнги? — Не колеблясь кидает ответку, приметив моментальную реакцию в виде поджатых губ.
— Ходячая язвочка, — не остаётся в стороне Мин, оказываясь меж двух огней. По правую руку Гук, уже не терпящий неудобных вопросов, напротив, его, излишне принципиальный, омега. — Миленько.
— Может хватит? — А вот и голос благоразумия раздуплился, привлекая к своей скоромной персоне внимание.
— Вот найдешь себе парня, тогда и поговорим, — Пак выбрасывает Хосока за борт дежурной, утренней, ссоры.
— Вообще-то уже.
— Пока не доказано, не ебет что сказано — Чонгук не может пропустить такое, это же новость века. Как не может не дать пять Чимину, поддерживающего его.
— Все вам покажи, — бурчит Чон себе под нос, опустив голову. — Спугнете ещё.
Тут уже все навострили уши, включая Тэхёна, повидавшего все этапы принятия одиночества у друга, как и его тяжелый период нытья о вечном одиночестве, который, по правде, хотелось забыть. Еще успеет вытрясти из него все подробности и затащить в любимый бар отметить. Или устроить парное свидание. Как повезет.
— А я уже начал верить, что ты импотент, — не может сдержаться, открыто смеясь с того, как Тэхён поперхнулся кофе и влепил ему щелбан в голень.
— Кто угодно, но точно не импотент, — подхватывает, промакивая шорты салфеткой, вовремя переданной Гуком.
— Кто бы говорил, — не остается в должниках, передавая ему телефон с фотографией избранника на весь экран.
— Так, этих вразумил, этот пусть пока живет, — вслух размышляет, поддаваясь желанию отыграться. С прищуром смотрит на своего оболтуса, наверняка догоняющего его мысли и улыбается ему, как бы заверяя, что у него все под контролем. — А вы когда мириться планируете?
— Примерно тогда, когда он начнет меня поддерживать, — Чимин стреляет глазами в Юнги, высматривая реакцию, которая его, конечно же, не устроила.
— Примерно тогда, когда моему мнению дадут право на существование, — отбивает.
Чон и не рассчитывал на другие ответы. Всего лишь хотел узнать виденье обоих. Ни для кого уже не было новостью то, что они собачатся с поводом и без, слишком упертые, чтобы уступить хоть где-то, хотя Мин и старается, но постоянно потакать своей бестии не может. Любит, но это не значит, что Чимин всегда прав и то, что он будет закрывать глаза на различные казусы.
***
День обещавший быть ленивым, послал его на три буквы и вынудил вылезти из кровати и крепкой хватки рук, которые напрямую причастны к этому. Юджин предложил собраться всей компанией у него вечером, аргументируя тем, что им всем необходимо отдохнуть от городской суеты и тем, что соскучился за ним. И конечно же, Тэхён подписался за него. Не то чтобы он против, сам прикипел к Юджину, принял его отношение к себе без лишних сомнений, ведь по факту, он не заинтересован в их динамике. Не лез куда не надо и не выражался против, максимум подпинывал сына и радовался тому, что наконец-то появился омега, который займет все его внимание и не позволит больше творить всякой херни. Относиться как к родному, поддерживая любую авантюру, будь то внеплановая ночевка или небольшие акты насилия в сторону его чада. Заслуженные. Так что Чон не может назвать каторгой визит в отчий дом его пары. У них прекрасные отношения, даже без Тэхёна находят о чем поговорить, посплетничать о нем же. Одним словом — идиллия. Только вот именно сегодня он надеялся отлежаться в тишине и спокойствии. Надеялся, но сдался уговорам старшего и сейчас стоит напротив открытого шкафа, размышляя, что напялить на себя. Приличного и одновременно комфортного. Никакой тесноты и грубых тканей. Выбор дается с трудом, раньше же, все решалось намного быстрее. Что первое вывалилось, то и носим. Погрузившись в свои мысли, не заметил, как к спине прижалось крепкое тело, а руки окольцевав талию сложились в замок на его животе. Секунда ступора и его собственные накрывают чужие, не отвлекаясь от подбора. — Шорты с футболкой уже не канают? — Тихо шепчет в самое ухо. Чон же, вместо рационального ответа, показал в зеркало средний палец и повел плечом, сгоняя с него голову, согнувшегося в три погибели старшего. Еще раз пробежавшись глазами по вешалкам и полкам хмыкнул. Руки потянулись к прямым, черным брюкам, и легкой укороченной рубашке. — Завтра снег пойдет, — рассмотрев выбор младшего, комментирует, по-прежнему не отлипая. К нему сейчас необычайно тянуло, отходить или разрывать касания как восьмой грех. Не останавливает даже привычный укол локтем в бок. — Поедешь со мной? — Выбор без выбора, — разворачивается к кровати, планируя переодеться, но его тело все так же не оставляют в покое. — Выйти не хочешь? — Неа, помочь хочу, — разрешает себе немного понаглеть, залезая рукой под футболку пижамы и оглаживает живот, жалобы на который выслушивал с завидной регулярностью. — И в нос получить, — убирает культяпку подальше и отворачивается спиной к Киму. — Не трогай его и не смотри. — Скрывает за этим не неприязнь, а желание выставлять его на всеобщее обозрение. В любой другой день, возможно, позволил бы , но не сегодня, когда всегда плоский живот удивляет своей вздутостью даже его самого. Явно не то, что он хотел бы показывать своему альфе. — Здесь нет ничего такого, — пытается вдолбить в его голову обратное, понимая, о чем речь. Это ведь абсолютно нормально. Неприятно, но естественно, плюсом ко всему, с этим невозможно ничего поделать. Только смириться и жить дальше. — Ты умеешь молчать? — Уже который раз за день язвит, но вопреки всему, остальных это только веселит. Из разряда «раз в год и палка стреляет». — Я много чего умею, — уходит от прямого ответа, вновь приближаясь сзади, на этот раз к оголенной спине и специально шумно выдыхает в основание шеи, пуская следом табуны мурашек. Не устанет поражаться тому, насколько он чувствительный к малейшим намекам на физический контакт и какой жадный к прикосновениям. — Например? — Лукаво уточняет, поворачиваясь боком. Пока над ответом задумались, шустро надевает на плечи рубашку, начиная застегивать сверху, буквально на две пуговицы. — Например могу запихнуть тебя в машину и украсть на свидание, — сам себе противоречит, ненадолго выкидывая из головы отца и его через чур частое «как там Гуки?». — Я сам сяду, если это будет свидание с кроватью, — хмыкает, уже без стеснения меняя домашние штаны, на брюки. — Все-таки едешь со мной, — победно улыбается. Размах был направлен именно на это. Вытеснить мысли о байке и провести время вместе даже в дороге. — Ты невыносим. — Спасибо за комплимент, стараюсь, — подмигивает, первым покидая комнату, а после и дом. Планирует подогнать автомобиль поближе, чтобы потом не пришлось выслушивать жалобы о том, что заставляют ходить ногами. Сейчас он и такому не удивится. Может только понять, простить и утешить. Основная масса омег и так сложно переживает этот период, а тут особый случай. Сама течка еще не началась, но тело уже пытает само себя, изводя. Ему, благо, никогда не приходилось и не придется проходить все девять кругов ада, но только смотря со стороны становится больно. Раскрывшийся феромон — бонус для него, никак не для Чонгука, пытающегося скрывать боли от спазмов. Тэхён все видит и тихо сочувствует, не желая нагнетать. Все, что хочется узнать, он вычитает в интернете, пусть это и будут обобщения. Ждет своего принца сидя на капоте и неспеша выкуривая сигарету, думает, как бы им пережить этот период и о том, что этот принц задерживается, но сейчас торопить его — себе дороже. В глубине души надеется, что на него не будут наговаривать Юджину, иначе небо упадет на землю и всем хана. Зная обоих, прилететь может буквально за все. Сошлись характерами называется. — Залезай давай, — говорит, как только завидел приближавшуюся причину выезда. Уже чем-то недовольного. Младшим с тихим, неразличимым бубнежем сел на переднее сидение, ожидая, когда пытка закончиться. Выслушал уже сокращенную версию «тысяча и один способ как облегчить боль» от Джина. Там только подорожника для полноты картины не хватает. — Что уже случилось? — Спрашивает, заводя двигатель. — Крути баранку молча, — огрызается, отворачиваясь к окну. Бесила беспомощность и то, что все относились к нему как к смертельно больному, коим он не являлся. Естественный процесс, который переживает половина населения планеты. И он так же сможет, стиснув зубы, поистерев, пережить. От того, что из его цикла раздувают трагедию, хрен знает какого масштаба, лучше не станет. Оно есть и все. Тут только смириться. — Я тебя нормально спросил, — пытается добиться истины, хоть и понимает, как это может звучать со стороны. — А я нормально ответил, — продолжает свою шарманку, прислоняясь щекой к холодному стеклу. — Почему вы все делаете из меня пациента, которому, дай бог, осталось жить неделю? — Потому что волнуемся. Они не понимают насколько тебя может бесить такое внимание, всего лишь хотят быть уверенными в том, что все пройдет нормально, — даже не думает криво отвечать или грубить, Чону сейчас необходимы простые и внятные ответы, не тонны советов и поддержка того, что еще не началось. Это только нагнетает. — Это бесит, — констатирует, поворачивая голову к Киму и рассматривая точеный профиль, — Сейчас я хочу, чтобы все отстали и мороженное. — Организуем, — поддакивает, ускоряясь, дабы не растягивать и обойти на светофорах начинающуюся пробку. — Может что-то еще? — Тебе не понравиться мой ответ, — мягко улыбается, следя за в миг нахмурившимися бровями. — Спать. — И это тоже, только чуть позже, — обещает, погружаюсь в размышления, за которыми и проходит остаток дороги. Больше им особо было нечего обсуждать, разве что наставить рога Джуну и составить список того, что нужно будет купить в квартиру Тэхёна. По приезду Юджин ожидаемо стоит у ворот и ждет, пока выйдет его любимчик, чтобы по обычаю крепко обнять и разузнать все. Так бы и утащил на откровенную беседу, но как-то некультурно получается по отношению к другим. Да и по остальным соскучился. Нравиться наблюдать за этой крепкой дружбой. Они еще при первой встрече замечательно отрекомендовались, борясь за права Чона на спокойную жизнь. Неудивительно, что сын днями пропадает в их компании. Сокджин может только радоваться, смотря на сцену перед собой. Отлегло, когда понял, что Юджин ничего против их отношений не имеет и поддерживает мелкого во всем. Что в желании треснуть его сына, что в планах учебы и работы. Рад за него и совсем немного завидует, ведь с родителями Джуна он не смог наладить даже нейтральных отношений, не то что таких дружеских. И не нужно. Выходил за Намджуна, а не за его родителей. И в этом они сходятся. Джун не потакал их, якобы, советам и оставался непреклонен до самого конца. Сейчас менять что-то уже поздно, да и их самих все устраивает. Компания останавливается посреди просторного двора, вокруг подвесной качели, на которой восседает Гук, уже со стаканом чего-то в руках и Тэхёном под боком. Это не стало ни для кого открытием. Привыкли, что где первый, там крутиться и второй. Заглаживает вину как может, но они то знают, что это вопрос времени, когда младший устанет и выставит его куда подальше. Хотя, сейчас ничего непонятно, но очень интересно. Конечно, им интересно наблюдать за ними со стороны. Видеть, как все развивается, каким может быть Чонгук, вне режима вечного стрема, когда расслаблен, полностью спокоен и позволяет о себе заботится. Возможность лицезреть подобное выпадает раз в столетие. — Мясо скоро будет готово, — Юдждин кивнул в сторону мангала, намекая перейти в дом, — если хотите, можете остаться с ночевкой, — а вот и второй намек на алкоголь. Сам не пьет, но вот в компании совсем другое дело. Чонгук огорошивает всех тем, что сам, первый, добровольно поднимается и никого не дожидаясь, уходит внутрь. За ним следует только Ким, остальные же, молча провожают их взглядами, гадая, какого взрыва скоро ждать. — Что-то не так? — На всякий случай уточняет, когда догоняет. — Да, — не оборачиваясь продолжает двигаться в только ему известном направлении. — А если говорить прямо? — Не покидает попыток докопаться до причины, не отставая ни на шаг. — Они шумные, — сдается особо и не сопротивляясь, останавливается только тогда, когда дошел до коридора второго этажа, раздумывая где было бы лучше ненадолго спрятаться. — А я хочу где-нибудь разкинуть свои кости. — Хочешь в свою старую или мою? — Уточняет, ведь раньше, когда приходилось оставаться тут, все зависело от настроения мелкого и сейчас тянуть против не собирается. На него смотрят как на идиота и за руку тянут в его комнату, не дожидаясь разрешения и приглашения. Позволяет себе побыть наглым и прилипчивым без лишних угрызений совести. Она сейчас в спячке и Чон очень надеется на то, что когда она пробудиться, не будет карать его за поступки в этот период. Надежда умирает последней. Сейчас же, он настроен на восполнение желаний и нужд. — Вот бы так всегда, — тихо комментирует недавнее действие, попутно закрывая за ними дверь на замок, чтобы ни одна живая душа не посмела помешать или спугнуть. — Тебя что-то не устраивает? — Обернувшись лицом к старшему и изогнув бровь, деловито интересуется. — Спокойно, — тут же спохватился, почуяв смену настроя, — меня все более чем устраивает, даже не думай. — А то что? — немного забавляет эта сцена, нравиться видеть как Ким боится лишнего слова. — Выключи язвочку, — осознав, что буря утихла, так и не начавшись, расслаблено подходит и закидывает Чонгука на плечо и пройдя всего пару шагов аккуратно опускает на кровать, поверх одеяла, в которое еще успеет упаковать зазнобу. — А то накажу. — Как? — Не унимается, заинтересовавшись новой веткой их разговора. В нем проснулась ранее невиданная игривость, желание повысить откровенность и зайти дальше в воду, подальше от сухих обсуждений прошедшего дня. Непонятно кто сейчас за него говорит, гормоны или мозг, подающий признаки жизни в коме. — Отшлепаю, — хищно улыбается, ложась рядом и опуская руку на бок Чона. Не может заставить себя отлипнуть. — Кто кого, — буркает, только ближе придвигаясь, не смеет отрицать желание оказаться как можно ближе и раствориться в терпком феромоне. — Ну-ну, — радуется подобной открытости, поощряя едва ощутимыми поглаживаниями поверх одежды. — Я конечно не эксперт, но мне кажется, что эти брюки не совсем удобные, — намекает на тугой пояс, передавливающий живот и наверняка причиняющий боль. — Экстрасенс, — подтверждает, не сдвигаясь ни на миллиметр. — Лежу и думаю, может нахер? И до этого нормально жил. — Думать вредно, — тут же отвечает, не дав продолжить и закрыв тему. Они оба понимают, насколько важно пережить хотя бы эту течку, а вот потом можно будет вернуться и к привычному режиму, пусть он сам и не в восторге о того, что мелкий травит сам себя, но это должен быть только его выбор и ничей больше. Как его паре, альфе, ему хочеться проводить столь щепетильный период рядом, поддерживать и утешать, дарить крохи удовольствия, засыпать нежностью, отвлекая от плохого, но все, что он может сделать сейчас — расстегнуть ремень и пуговицу с молнией, уменьшая давление. — Куда мы лезем? — Приоткрывая глаза сразу же уставился на Тэхёна. Пока ничего не предпринимает, выбирая понаблюдать еще. — Я бы предложил переодеться, но ты слишком гордый, чтобы сидеть в моих вещах перед моим же отцом, хоть его и умилило бы, — объясняет, возвращая руку на прежнее место, немного смещая на оголившуюся кожу под пупком. Пока нет протеста можно и пожить в свое удовольствие. — Допиздишься и ограблю твой шкаф, — угроза совсем не похожа на угрозу, что только вызывает улыбки. — Показать где? — Воодушевился идеей, в голове держа образ Чонгука в его вещах, прилично великоватых и полностью окутывающих его запахом. Кажется, если увидит подобное воочию, то кончиться как человек и начнётся как гриб паразит, не покидающий кожу мелкого дольше, чем на пять минут, ибо грех не трогать его всего такого мягкого, нуждающегося. Его. — Молодой человек, у вас сейчас мозги через уши вытекут, — с этими словами отстраняется от слишком загоревшегося идеей Кима, немного пугаясь реакции на свои же слова. И без того терпкий феромон потяжелел, глаза потемнели, а руки вокруг его тела напряглись. В голове витает только одна мысль. Отойти подальше и не провоцировать. Не хочет испытывать чужую выдержку и крепость собственной психики с благоразумием извилин. Мало ли самого клеманет и случайно двинет рукой куда не надо. Испытывать судьбу не будет. Просто поднимается и уходит подальше, к скрытой двери в просторную гардеробною. Отрицать не будет, выбрал не самый удачный прикид и не откажется от смены, пересиливая себя. Какое-никакое, но разрешение получил. Осталось только прикрыть за собой дверцу и выбрать более менее презентабельный вариант. Действует больше машинально, чем осознанно. Всего на минуту он вернулся к воспоминаниям о той проклятой ночи. Неосознанно начал их сравнивать и грань стерлась. Одна часть понимала, что это его Тэхён, человек, который не побоялся бороться за него, с ним. Принимает все его особенности, ощущается безопасностью и это всего лишь его естественная реакция, но вот у второй мигает красная лампочка и неоновая табличка со словом «опасность». Необходима минутка на то, чтобы собраться в кучку и начать трезво мыслить. Тэхён не он и никогда им не станет. Его уже никогда не будет. Он другой, люди рядом другие. Или не минутка. Не может прекратить закатывать себя и ничего с этим поделать тоже. Все, чего он хочет сейчас — спрятаться, зарыться туда, где точно не достанут, залезть под тяжелое одеяло и не вылезать. Чтоб никто не трогал и не видел его таким. Чтобы не могли допускать и мысли о запретном контакте, не думали о том, какой период он проживает и к чему готовиться его тело. Затуманенный разум подает странные импульсы, заставляя быстро подняться, защелкнуть дверь с той стороны и пройти вглубь гардеробной. Медленно пройтись меж рядов, впитывая в себя любимый феромон. Феромон человека, от которого сейчас прячется. Ему нет никаких оправданий. С ним все время возились, а он взял и сбежал как последний трус, при этом же сам и спровоцировал. Стыд сменил страх, выходить все так же не захотелось. Ким приходит в себя только когда слышит настойчивый стук в дверь, отвлекаясь от недавнего. Ужин готов, Гук ушел переодеваться и пропал на добрых десять минут. Он натворил херни, напугав настойчивостью. И надо уже сейчас разгребать. Отцу, через небольшую щель в проеме, сухо говорит о том, что они скоро спустятся и не дожидаясь ответа снова запирает ту. Быстро подходит к потайной комнате и тянет ручку на себя, но дверь не поддается. Заперто. От него спасались бегством. — Все нормально? — Спрашивает, параллельно стуча по поверхности. Волнуется. Понимает ведь, чего именно испугались. И не может ничего сделать, беспомощность выводит из равновесия. Как он может успокоить, зная, что он сам и стал причиной такого поведения? За тонкой дверью слышится шумный вдох, а за ним задушенный всхлип, добивающий его окончательно. Он все понимает и не имеет права на осуждение и критику, это естественно. Они поторопились. Он поторопился. И будет полнейшим мудаком, если молча пустит на самотек. Сам себя подарком не считает, но не до такой же степени. Взял за него ответственность и больше не откажется. Пока ему прямо не запретят. — Принцесса, открой, я тебя прошу, — как можно спокойнее начинает, прекращая насиловать дверь стуком, меняя тактику на располагающую. Очень хочет верить в то, что его послушаются и позволят помочь, а не закроются от него во всех возможных смыслах. Время тянется неимоверно медленно, отсутствие ответа начинает напрягать, но Ким обещает себе не торопить, дать ему принять мысль о том, что его не оставили разбираться с подобным самостоятельно, пришли и терпеливо ждут разрешения, силком не руша убежище. Про себя считает чужое обрывчатое дыхание, не замечая улучшений хочет повторить просьбу, но щелчок его опережает. И этого более чем достаточно. Не громких слов объяснений и, входящего в обыденность, потока оправданий поведения, а щелчка замка. Неприметного действия, ставшего зеленым светом. Ему позволили пробиться, подойти, утешить и вырвать поганые мысли. С самого начала знал, что просто и волшебно не будет, предполагал триггеры за каждым кривым углом, узнавал больше и готовился как только мог. Отречься уже не сможет. Не простит себе. — Молодец, — тихо проговаривает как только протискивается в проем. Критично окидывая взглядом сжавшееся тело, не знает как правильно реагировать. С одной стороны его умиляет то, как мелкий ищет успокоение в его вещах, прижимая их к груди, а с другой напрягает, ведь не стоит забывать о том, что именно владелец вещей довел до этой необходимости. — Все в порядке, это нормально, — продолжает, медленно подходя ближе и опускаясь на колени перед Чоном. Лучше казаться равным, чем визуально давить, возвышаясь. — Я рядом, ты в порядке, — особо не вдумываясь сыпет всем, что только на ум приходит, параллельно протягивая руки вперед, в надежде прикоснуться, окутать собой, а не бездушными тряпками. — Прости, — почти шепчет, ребром ладони стирая последнюю дорожку нежданных слез. Только-только все пришло в порядок и вот, снова здрасьте. Накрывает уже не так часто, как бывало раньше, но очень метко. Стыдно за свое поведение. Стыдно за такого себя. Слабого. Неспособного сопротивляться эмоциям. Жалкого. — Все в полном порядке, ты не должен ни за что извиняться, — за подбородок приподнимает лицо младшего, вынуждая смотреть на себя. — Ты можешь плакать когда хочешь, злиться и срываться, не нужно сдерживать себя, но я тебя прошу, не убегай. Мы можем со всем разобраться, — внушает уверенность, равняя неровности. Он знает, что способен помочь, вполне может помочь со всем, главное, чтобы подпустили в подобные периоды. — Извини, — вопреки чужим словам, считает, что должен это сказать. Виноват перед Тэхёном и не знает как реабилитироваться в его глазах. — Ты не сделал ничего такого, — заверяет, утягивая поближе к себе, стирает неловкость и неуверенность. — Лучше покажи, что выбрал, — переводит тему, подумав, что это может увести от русла. Нехотя отлипая от крепкой шеи кивает в сторону низкого пуфика, на котором единым комком валяется месиво из одежды. Долго не выбирал, достал первое, плюс-минус, подходящее на вид и по размеру. Громко сказано по размеру. Такое, что он не будет терять по пути. — Помочь? — На свой страх и риск спрашивает, вновь прижимая Чонгука в его персональное безопасное место. Никогда не признается, он уже все и сам понял. Слова ему не нужны. Не видит, но чувствует легкий кивок. Сам себе противоречит и Ким не будет придираться. Для него это показатель доверия. Не медля удобнее перехватывает тело, сразу после аккуратно поднимается на ноги, стараясь сильно не трясти. По обычаю укладывает на кровать, предоставляя минуту на раздумья, пока сам возвращается за вещами. Всегда есть возможность передумать и отказаться. Сам задерживается на пару лишних секунд, остужая голову. Лишь вопрос времени, когда это бы произошло. До сих пор Чонгук хорошо справлялся. Стук в дверь возобновляется, в моменте напугав Чона, что первым делом начал глазами искать Тэхёна. Не отрывает от него глаз, пока тот проходит через всю комнату, не хочет отлипать и отвлекаться на постороннее, мешающее ему расслабиться. Но надо. Давно пора брать себя в руки. Слишком сосредоточился на себе и прошлом. Следует переключиться на настоящее. На Кима, не имеющего поганых мыслей с мотивами, на друзей, уже приличное количество времени ожидавших их внизу, на Юджина, радушно его принявшего. Подумать только, его чуть не довел усилившийся феромон любимого человека. Человека, которого он выбрал сам, добровольно. Сам и только для себя. Не в угоду кому-небудь другому. Все, что было в прошлом должно остаться там же. По другому легко и настоящее упустить, не говоря о будущем. Стоит почаще себе об этом напоминать. Не зацикливаться на том, чего уже нет и никогда не будет, а настроить себя на мысли о том, что у него есть здесь и сейчас. Друзья, которые всегда оставались с ним рядом, Тэхён, отношения с которым приносят только радость. Не без подводных камней, но это его проблема, которая скоро уйдет, стоит всего лишь заняться собой. Продолжить начатое с подходящим ему специалистом и полностью откинуть. Начало уже положено. — Да-да, мы скоро, — отвечает в закрытую дверь, разглядывая свернувшегося на постели Гука. — Ты как? — Тише спрашивает, зная, что их пока не оставили в покое. Тянет руку, чтобы взъерошить отросшие волосы, но конечность неожиданно перехватывает пара других. — Следующим будет уже Намджун, — Юнги громко предупреждает, прежде чем уйти от парочки куда подальше. Знать не хочет, чем они могут заниматься за закрытой дверью. — Мне же не восемь, — закатывая глаза комментирует брошенную реплику, заставляя себя привстать и сесть, упираясь спиной в подушки. — Заебали. — Истерика все? — Отшучивается, всматриваясь в складку меж прямых бровей. — Допиздишься, — уже который раз за день угрожает, в это же время тянется за забытой всеми одеждой, не желая растягивать экзекуцию еще на час, ибо знает, если придет Джун, лавочка прикроется еще быстрее. — Эти омеги, — беззлобно подкалывает быструю смену настроения, скачущего из крайности в крайность. Они буквально перешли от разбитости до раздражения всего за пять секунд. — Эти безмозглые альфы, — парирует, шустро стягивая верх и заменяя его футболкой Кима. — Как мы вообще соглашаемся встречаться с вами? Одна нервотрепка. — Самому тебе было бы впадлу идти за клубникой, — не остается в долгу, доказывая важность своей роли. — Без вас у меня было бы на кило больше нервов и ахуеть какая экономия на подавителях, — язвит, выпрямляясь, чтобы заменить и брюки. Не сдерживает себя и шлепает по заднице отвлекшегося на телефон Кима. Злорадная улыбка сама по себе лезет на лицо. — Грубиян, — показательно резко отворачивает голову в противоположную сторону. — Да и кто сказал, что ты дальше будешь их принимать? — Вступает на не менее шаткую дорогу. Не уверен, что им сейчас стоит рассуждать о подобном, но раз речь уже пошла об этой части, то хотя бы попытаться стоит. — А кто сказал, что нет? И с каких пор тебя это волнует? — Продолжает препираться на ходу, быстро поправляя волосы и оглядываясь на Кима, который походу не собирается ужинать. — Ты же сейчас не просто так терпишь, — спокойно аргументирует, следом подходя к двери и опережая Чонгука открывает ту, пропускает вперед. — Так бы и подправил нос.***
— Отец, он мне угрожает, — набирается смелости поябедничать и ловит на себе сразу несколько пар глаз. В основном удивленные, в меньшинстве разъярённые. Только уселись, только нашли оправдание тому, почему они вдвоем не пьют, почему Чонгук в его вещах и с красными глазами, вопросов к которым было больше всего. Особенно от Сокджина. Пережили допрос с пристрастием от Юджина и Намджуна, ибо какого хрена Гук в таком состоянии? И он решил испытать судьбу. Скорее себя на живучесть. Поверил в бессмертие. Или лишняя жизнь где-то завалялась. — Если нужна помощь, ты только скажи, — с нескрываемой улыбкой отзывается старший Ким, полностью сменив объект внимания. В радость понаблюдать за шутливыми ссорами. Тоже когда-то был молодым. — Не стоит напрягаться, у нас тоже есть хороший подвал, — Чонгук в тон отвечает, продолжая лениво колупаться в тарелке. За все время ужина в нем оказалось всего пару кусочков жаренного мяса, стоит отдать должное, очень вкусного. В него просто не лезет. Хочется, но не лезет. И это странно. Обычно в топку запихивается все съестное, а тут чуть ли не до тошноты. Благо, что никто пока ничего не замечает. Еще одного концерта не переживет. — Может хватить флиртовать с моим парнем? — Все так же возмущается, игнорируя реплику про подвал. Незаметно посматривает в сторону и остается недовольным. Чужая тарелка все такая же полная, лицо хозяина бледное, а глаза мутные. Остается только гадать, что за последние сорок минут могло кардинально измениться. Не то чтобы он выходил к столу в приподнятом настроении и с желанием видеть людей, но сейчас это больше физическое, чем эмоциональное. Стоит быть внимательнее. Очень хочет спросить в лоб, однако не может себе этого позволить. Чонгук не любит обсуждать собственное состояние, тем более за общим столом. За такое ему бы действительно могли влепить меж глаз. Лучше не злить. Понаблюдает со стороны, внимательнее присмотрится, может сам поймет в чем дело. В любом случае на низком старте. И смотрит не один он. Но, к счастью, пара Кимов учтиво держит язык за зубами. Их вмешательства не переживет уже он. Все настороже и не знают чего и когда ожидать. Кто следующим выкинет какой-то прикол? Кто первым психанет? Чонгук. — Ревнуешь к собственному отцу? — Как ни в чем ни бывало продолжает подкалывать, в открытую смеясь с сына. Казалось бы, с возрастом все должно было устаканится, мозги встать на место, гормоны уйти на второй план, уверенность появиться, но он все равно продолжает поступать импульсивно, поддаваясь моменту, даже не пытавшись ему противостоять. Вырастил на свою голову. — Как дети малые, — Чон вслух выносит мысль витавшую в голове не только у него, по другому это никак не назвать. Умудряются препираться из-за каждой мелочи. То Тэхён не тот сыр ему подкинет, то сок недольет и дальше по списку. Мелочи, одним словом. Только вот Юджин решил, что именно сейчас надо учить сына как правильно ухаживать за парой. Громко, со вкусом, рассуждает как сделал бы сам, как скорее всего больше понравилось бы Гуку. За словом в карман не лезет. Чонгук уже начинает грешить на месть за каку-то проделку. Слишком уж этот спектакль затягивается. Да и выглядит очень странно. — В душе мне всегда восемнадцать, — не отступает, сверля взглядом свое детище. — Эта фраза разворачивает вас обратно, — позволяет себе немного понаглеть, защищая Кима от нападок, за что сразу же получает вознаграждение в виде смазанного поцелуя в щеку. — Ты его не защищай, а то еще привыкнет, — ставит точку, тут же разворачиваясь к Сокджину, чтобы посоветоваться насчет нового рецепта, выхваченного в недрах интернета. Эти тоже спелись. Дедок, как его называет Тэхён, решил углубиться в кулинарию, аргументируя тем, что без дела дома сидеть скучно, а на работе у него есть сын, который всегда все сделает в лучшем виде. Вот и перебрасываются интересными находками, вместе размышляя выйдет ли из них что-то путное, или десерт из трех ингредиентов шляпа полнейшая. Еще чаще обсуждают детей. Его сына и ребенка Джина, Чонгука. Как ни странно, Юджин принял такую формулировку спокойно и не раз высказывал уважение паре Ким за хорошее дело. Вырастили, довоспитали, поставили на ноги и сделали замечательным человеком. Далеко не каждый бы смог взять на себя подобную ответственность и отыграть свою роль на уровне. Чуть позже говор пошел и о втором недочеловеке, только начавшем развиваться. Радости не было предела. Тут тоже планы построили о том, как красиво оповестить других и отметить пополнение. — Хочу выпить, — отвернувшись чуть в сторону тихо говорит Тэхёну, нахмурившемуся от услышанного. — И сладкого. — Пойдем, — соглашается со вторым, полностью игнорируя первое и взяв за руку, помогает подняться со стула, а позже и скрыться из столовой, прячась за углом открытой кухни. — Чего ты хочешь? — Молочного шоколада и не видеть как они будут праздновать появление бейбика, — сама прямолинейность. Не видит смысла юлить, как и не хочет. Его вроде как понимают. — И курить. — Он слишком давил? — Интуитивно понимает, что это далеко не все причины бегства, параллельно рыская по высоким кухонным шкафам, в поисках того самого. — Я честно пытаюсь быть культурным, — как бы невзначай начинает, думая как сложить слова в предложение, — но я не фанат допросов. А ещё вас слишком много на квадратный метр, — в подтверждение слов морщит нос. — Тебе и не нужно, — спокойно начинает доносить мысль, оборачиваясь с целой плиткой шоколада. — Рот создан для того, чтобы говорить через него. Что-то не нравиться, не комфортно, хочешь сделать по другому — пожалуйста, только скажи. Терпеть дело хреновое, — напоминает, глазами пробегаясь по стушевавшемуся мелкому. — Даже если это мой отец. Курить? Вместо ответа тот кивает, забирает сладость и плетется обратно в комнату, дабы взять сигареты, у Кима они тоже ничего такие, но свои всегда лучше. Не оборачивается, за ним идут, держась на расстоянии одного шага. Мыслей вагон и маленькая тележка. Хотя казалось бы откуда? У него все близиться к отметке «хорошо», проблем не предвидеться, ни с кем не находиться в ссоре, вокруг близкие люди. Всегда найдется это блядское «но». Но ему отчего-то тревожно. Это липкое чувство не дает здраво оценить положение дел, подумать, к чему его можно отнести, ни просто забыть. Оно есть и с ним Чонгук ничего не может сделать. Смириться разве что. Не понимает откуда оно пришло и зачем осталось рядом. Без понимания причины не может и избавиться. Замкнутый круг. — Курить, — констатирует, разворачиваясь в проеме, забавно округляя глаза, когда его без слов пропустили вперед. — Чего молчишь? — Думаю, что твой характер не вяжется с внешностью, — с опозданием отвечает уже перед дверью, которую любезно входную придерживает для Чона. — Вот с виду милашка, но стоит рот открыть как… — У тебя точно где-то лишняя жизнь запылилась, — нагло перебивает, усаживаясь на полюбившуюся качель. На плечи тут же ложиться плюшевый плед крупной вязки, что приятно удивляет. — Так вот, что там с моим характером? — Все с ним хорошо, — капитулирует, заметив, что за ними наблюдают сквозь панорамное окно, главное, чтобы этого Гук не заметил. — Замечательный характер. — Вот и не пизди, я ангел во плоти, — поворачивая голову к Тэхёну ярко улыбается, демонстрируя полное удовлетворение. — А еще лучше обними. — Как прикажешь, принцесса, — с удовольствием выполняет подобие просьбы. Удобнее откидывается на деревянную спинку, за плечи тянет тело на себя, вынуждая почти что лечь, при этом умудряясь сделать короткую затяжку прямо из чужих рук. Не скажет вслух, но действительно доволен этой маленькой язвочкой. Его ростом. Больше не боится говорить, когда он делает ошибки, сам начинает просить и искать контакта, выносит требования, которым он только рад. Ведь если такая мелочь, как лубянка клубники с плиткой шоколада делают его счастливым и он может дать ему это в любой момент, то и он сам счастлив. Горд собой как альфа, партнер, который не забивает на хотелки, а может их обеспечить, преподнести на блюде. Покуда Чонгук рад, он тоже рад. Большего ему пока не надо. Да и вряд ли понадобиться. Каждый небольшой шажок навстречу не остается незамеченным, даже наоборот, поощряется. Для Гука многое не больше чем данность или потребность, для него — возможность проявить себя и доказать, что будет рядом когда это действительно потребуется, а не по хотению. Настроен максимально серьёзно, уже прикипел всем, чем только возможно. Трудности не пугают, нет того, чего не было бы возможным решить.
