Моё второе Я

Ими сейчас движет необузданное желание. Чистое, свирепое желание, которое затмевает собой даже боль в боку. Неконтролируемое возбуждение, туманящее разум. Заставляющее сорвать одежду к хуям собачьим. Но нельзя. Так он причинит боль своему малышу. Поэтому Чонгук действует медленно, сдержанно. Он аккуратно лишает омегу одежды. Плевать, что они сейчас в квартире Хосока. Плевать, что вокруг его запах. Не плевать лишь на омегу, что течёт. Парень скулит, чуть-ли не плача, тянется к альфе всем телом, пока тот поспешно раздевается сам. Юнги не чувствует боли. Лишь возбуждение. Сильное, разъедающее, требующее немедленной разрядки. Альфа аккуратно укладывает омегу на подушки, раздвигает ноги его и удобнее усаживается, сразу пристраиваясь членом к истекающему входу. Орган плавно скользит внутрь и омега стона протяжного не сдерживает. Наконец-то возникает такое нужное сейчас ощущение заполненности. Всё тело горит, и не понятно — от течки то, или уже воспаление. Дотронься — сожжёт к чертям. Но Чонгук не может не дотронуться. Он крепко сжимает бёдра мужа, начиная ритмично двигаться. Хочется дико, страстно. Хочется разорвать. Но грёбаная рана рушит всё. Не прижаться, не припасть к губам. Но омега сам тянется, невзирая на боль. Чонгук аккуратно нависает над ним, посматривает на пластырь, проверяет, не открылась ли снова рана, нет ли крови. И лишь после целует желанные губы, стараясь не налегать всем телом. Толчки выходят осторожными, рваными, ведь альфа еле контролирует себя. Он напряжён всем телом, что замечает Юнги. — Пожалуйста… — хнычет. — Не сдерживайся. — потому что этого жутко мало. Чонгук выпрямляется и ускоряется, рычит, грубо сжимая влажные от пота бёдра. Юнги получает желаемое. Под пластырем дико щиплет — вероятно от пота. Каждое движение отдаёт спазмом. Но это лишь сильнее распаляет. Боль в кипе с наслаждением сводит с ума. Первый оргазм накрывает внезапно, стоит Чонгуку ускориться до желанного ритма. Альфа тоже уже близок к разрядке, глубже входит, резче. Рычит от удовольствия. Юнги чувствует это. — Не надо… — с мольбой в глаза смотрит… — не сейчас… Не сейчас, пока эта мразь жива. Юнги не хочет больше потерь. Альфа издал утробный рык и вышел, орошая пах омеги белёсой жидкостью. Чертовски мало. Чонгук снова на пластырь смотрит, снова проверяет. Без изменений. Взгляд альфы плавно скользит от ранения по всему телу. Ночник, что включил ещё сам Хосок, тускло освещает пространство на кровати, обливая разгорячённое тело омеги золотом. — Долго будешь разглядывать? — прерывает созерцание хриплый, дрожащий голос парня. — Салфетки в верхнем ящике. — омега кивает на тумбу и закусывает нижнюю губу. Он жаждет продолжения. Второй раз более сдержанный, но не менее умопомрачительный. Внутри омеги уже не просто влажно. Там мокро. Хлюпанье и шлепки тел будоражат, хриплые стоны омеги, прерывающиеся лишь иногда поцелуями, сводят альфу с ума. Чонгук и сам уже стонет, не сводя глаз с тела под собой. Он переводит взгляд на собственный член, что пропадает в омеге, а затем выходит с характерным мокрым звуком. Крышесносно. Уже не может сдерживаться. Срывается на бешеный ритм, трахает так, что у Юнги перед глазами люстра пляшет. — Ааааах… Д-дааа… Ещё… — это лишь немногое из того, что слышит альфа, натягивая омегу на свой член. И это их первая совместная течка. Чонгук злится снова, яростно терзая парня. Если бы омега не сунулся в логово зверя, не получил бы эту рану. Не пришлось бы сейчас беречь его тело. Мысли неправильные, неправильная ситуация. Место. Да всё у них, изначально, было неправильно. Омега чувствует злость альфы, слышит снова рык его, снова кончает, протяжно выкрикивая его имя. Пять дней не покидают квартиру Хосока, пять дней сдержанно сгорают в огне, утопают в океане чувств, ныряют в бездну, название которой — желание.

***

— Бонсу выстрелил в него. Если бы не он, я бы так и распрощался с жизнью на том диване. — Юнги не смотрит уже на Чонгука. Тот мрачнеет, руки его на столе лежат, в кулаки сжатые. — Какого хера ты вообще ходил к нему?! Тебе мало было боли?! — альфа звереет. От него чистейшая агрессия исходит. — Я не мог иначе. Лечение не помогало. — Мне, сука, в ноги пойти ему поклониться?! Так закончились эти сумасшедшие дни течки. Альфа пришёл в себя и окунулся в реальность, ту, где правит злость и ревность. Они сидят на кухне, друг напротив друга. Чонгук поражается; омега так спокойно говорит об этом, когда сам альфа на взводе. — Мне нужно в участок, дать показания. — спустя минуту молчания выдаёт омега, поднимая взгляд на альфу. — Я отвезу тебя. — уже тише говорит Чонгук. — Дождись Хосока и отдай ему ключи. Встретимся дома. — твёрдо выпаливает омега, а у альфы зрачки вновь расширяются. Юнги резко из-за стола встаёт и уходит. Чонгук в ступоре. Он молча провожает омегу взглядом, понимает — что-то изменилось в Юнги. Нет былой покорности, страха. Дверь за Юнги захлопнулась, оставляя альфу глубоко в собственных мыслях.

***

— Я думал, что руины тут увижу. — Хосок притворно удивляется, осматривая собственную квартиру. — Всё в порядке… Извини, что мы… — Чонгук только сейчас понимает весь масштаб катастрофы. Было нагло с его стороны воспользоваться квартирой брата своего мужа в таких грязных целях. Но Хосок делает серьёзное лицо и кладёт руку на плечо Чона. — Не извиняйся. Перевозить его в таком состоянии было бы опасно. Я вообще удивляюсь, как он добрался до меня. Где он, кстати? — Поехал в участок. В глазах Мина беспокойство проскользнуло. Юнги говорил, что после течки должен дать показания по делу Бонсу. Странно, что омега один поехал. — Спасибо за всё, Хосок. Мне уже пора. Вот ключи… — Чонгук вырывает его из омута мыслей. — Подожди… — Мин останавливает Чона на пути в коридор, — вечером приезжайте в особняк родителей, на ужин. Папа мне все уши прожужжал. Скучает. Твои, кстати, тоже приедут. — Хорошо. Спасибо тебе, ещё раз. Чонгук покидает квартиру Хосока. Он садится в авто и набирает Тэхёна. Друг, должно быть, совсем погряз в работе. — Здравствуй, брат. Ты в клубе? — О, ты жив? Ну слава богу. — Тэхён смеётся в трубку. — Да. Я в клубе. — Сейчас буду.

***

Чимин тяжело вздыхает, осмотревшись и понимая, где он находится. Снова эти унылые стены. Снова скованы руки и ноги. Снова это состояние, когда нет сил даже рот открыть, ни то, что освободиться. Слабость, головокружение. Осознание приходит медленно, по частичкам показывает картинки последних событий. И это больно. Отец, который всю жизнь был рядом, поддерживал, оберегал, защищал от всего — так жестоко пустил пулю в спину. Чимин у него оружия то ни разу в жизни в руках не видел. Пак готов поклясться, что сейчас снова ощутил ту пронзающую боль. Но то ни рана беспокоит, а что-то другое. Боль предательства. Жжёт в груди, будто кислотой сердце обливается. Такое невозможно простить. Раздаётся щелчок замка, а затем открывается дверь, являя взору Чимина уже знакомого врача. Паку он не нравится от слова «совсем». Он вечно ехидно улыбается, будто шакал, что загнал в угол беспомощного суриката. — Вы уже пришли в себя, господин Пак? Прекрасно. Не волнуйтесь, мы позаботимся о вас. Прозвучало, как приговор.

***

Юнги ответил на все вопросы прокурора. Он несколько раз отметил, что если бы ни Бонсу, для него всё кончилось бы плачевно. Омега очень благодарен этому человеку, хотя раньше, когда Юнги жил с Чимином, тот на многое закрывал глаза. На синяки на руках и ногах омеги, на опухшие от слёз глаза, на крики Чимина, что слышались, даже когда старший Пак находился в гостях у молодых. Но всё это далеко в прошлом для омеги. В настоящем есть лишь один человек, которого Юнги ненавидит всем сердцем. Всей душой. Лютой ненавистью. Человек, который ни за что и никогда не заслужит прощения.

***

Юнги входит в особняк и облегчённо выдыхает. Вот оно, его убежище. Его личный рай, в котором есть лишь он и его любимый альфа. Чонгук позвонил, когда Юнги уже подъезжал к дому. Он сообщил омеге, что заберёт его вечером, чтобы вместе отправиться на семейный ужин. Переодевшись, омега решает прибраться дома. Он протирает пыль, избавляется от мусора, оставленного той жуткой ночью, принимает душ и решает отдохнуть за просмотром какого-нибудь фильма. Но прежде готовит себе обед, чтобы хоть чем-то порадовать свой урчащий во всю живот. День пролетает удивительно быстро. Юнги уже вертится у зеркала, рассматривая свой образ. Неизменно чёрная блузка, чёрные брюки и лёгкая укладка. "Прекрасно", – думает омега и решает спуститься в гостиную, чтобы дождаться там мужа. Тот появляется на пороге спустя десять минут, тепло улыбается и уже прижимает к себе, мурлыча на ухо комплименты. – Готов? – Да. Поедем. Не будем заставлять родителей ждать.

***

Ужин проходит в довольно тёплой и приятной атмосфере, несмотря на недавнее происшествие. Молодые утаили от старших произошедшее с Юнги, во избежание лишних скандалов и стрессов. От прессы так же удалось скрыть участие омеги в этом инциденте. Всем известно, что Бонсу сейчас находится под стражей, но причина того, почему тот выстрелил в сына, известна лишь единицам. Юнги уверен, или, точнее надеется, что Бонсу вскоре выпустят а Чимин напротив – надолго задержится в психушке. Омега утопает в собственных мыслях и не замечает пронзающего взгляда своего альфы. Все вокруг активно обсуждают недавние события из жизни, разговаривают о работе, о погоде, о политике, разумеется. А Чонгук молчит. Даже не вслушивается в разговор. Поведение Юнги пугает его. Этот взгляд. Отрешённый. Будто омега не здесь сейчас. Чонгук пытается хоть что-то прочесть в его глазах. Но не выходит. Одному Богу известно, о чём омега сейчас думает. Во главе стола сидит Сувон. Напротив него – Джиху. По бокам от альф их омеги. Чонгук сидит рядом с папой, а перед ним – Юнги. Хосок занял место рядом с братом. – Юнги, сынок, обрати на папу внимание. – Уджон наконец-то вырывает омегу из цепких лап ступора. – Да, пап. Слушаю. – омега отвечает слегка хрипловатым от долгого молчания голосом, но взгляд на папу не поднимает. – Детка, всё плохое в прошлом... Вам с Чонгуком бы ребёнком обзавестись. – ласково произносит Уджон, тепло смотря в глаза сына. Чонгук смотрит внимательно на мужа. Не узнаёт его. Омега мрачнеет. На лице его буря эмоций, и преобладает над всеми, кажется, злость. Её уже и Хосок замечает... Обеспокоенно на брата поглядывает. Юнги не ответил ничего. Даже не взглянул на Уджона. Он молча встал и, под обеспокоенные взгляды присутствующих, отправился прямиком на второй этаж. Плохое не в прошлом. Оно совсем рядом, в затылок дышит. Юнги заходит на лоджию и глубоко вдыхает свежий вечерний воздух. Омега прислушивается, в зал поглядывает и убедившись, что за ним нет "хвоста", присаживается на диванчик. Вечер медленно отходит, уступая место ночи. На небе не единого облачка. Кое-где уже загораются звёзды. Раньше Юнги нравилось проводить здесь время. Это его излюбленное место. Омегу расстроили слова папы. И даже разозлили. Пусть Чимин и заперт, но Юнги всё же боится, что альфу ничто не удержит. Не время расслабляться и заводить семью, когда опасность так велика. Чимина ничто не остановит, пока он жив. Тишину нарушает присутствие постороннего. Чонгук уж очень шумно вошёл за Юнги. Он встал напротив мужа, тяжело вздохнул и опустился на кресло. Когда-то они уже вот так сидели здесь, друг напротив друга. В тот вечер, когда обсуждалась их будущая свадьба. Омега тогда был чист и невинен, счастлив, смущён. Эти воспоминания навсегда остались с Чонгуком. – Юнги... Понимаю... Тебе и вправду тяжело сейчас... Но... Уджон прав. Нам нужно жить дальше... – И ты туда же?! – вскрикнул омега, бросая на альфу озлобленный взгляд. Тот вздрогнул от неожиданности. – Как вы не понимаете?! Он не оставит меня в покое! Я не смогу жить нормальной жизнью, пока он жив! Чонгук глаза вытаращил. Вот она, причина такого поведения омеги. Страх. Чонгуку хочется сейчас лбом о стену удариться. Не смог защитить, уберечь от врага. Альфа с кресла встаёт, подходит к мужу, рядом с ним садится. – Малыш... Хочешь, мы уедем? Вдвоём. Далеко отсюда... В другой город, или страну? – тихо спрашивает, ладонями раскрасневшиеся юнгиевы щёчки обхватывает, заставляя прямо в глаза смотреть. Пусть и придётся оставить всё, но Чонгук готов. Готов пойти на любые жертвы ради безопасности омеги. Вина грызёт изнутри. Не уследил. Не сберёг. Лишь он во всём виноват. Не Юнги. – Сбежать?! – глаза омеги слезами тут же наполняются. – Бросить семью, друзей и сбежать?! – его, кажется, прорвёт вот-вот. Злость затмевает другие эмоции. Альфа трус, раз предлагает такое. Юнги руки чонгуковы с себя скидывает, взглядом молнии в него метает. Чону сказать нечего. Как же поступить тогда? Как омегу успокоить? Прекратить страдания его, заставить улыбаться, осчастливить. – Я не собираюсь бежать. – тихо говорит Юнги, опустив взгляд в пол. "Я убью Чимина. Жаль, что Бонсу лишь ранил его." – не договаривает. Ставит цель себе. Сердцем своим клянётся, что отомстит за все беды ему. Но Чонгук не трус вовсе. У него ровно такие же мысли. Убил бы. Да вот только омега один тогда останется, без альфы своего. Это болото. Огромное, вязкое болото. Непроходимое. Говорят: "нет безвыходных ситуаций". Так как же выход из этой найти? Чимин непредсказуем. И силой, и смекалкой пленит. Итог один всегда – Юнги страдает. Альфа покоя ему не даёт. Даже во снах приходит. – Поехали домой? – голос альфы снова звучит, как некое связующее с этим миром. – Поехали. – омега старается успокоиться, берёт себя в руки. Они обнимаются крепко, вместе покидают лоджию, в гостиную спускаются, прощаются с родителями. С Хосоком. Те не давят совсем. Не задают вопросов. Уджон понимает, что сболтнул лишнего. Видит, что сын не готов пока, что рана совсем ещё свежа. Молодые покидают особняк Минов и отправляются к себе домой. Юнги по приезду принимает душ и укладывается спать. Эмоциональный срыв утомил омегу, отнял всё силы, заставил тут же в сон провалиться. А Чонгук не ложится даже. Он в гостиной сидит с бокалом красного. Ему в голову внезапно идея одна пришла. Деньги ведь делают человека всемогущим. И альфа хочет им быть. К счастью, накоплений у него предостаточно. С небольшой, но все же надеждой, Чонгук отправляется в спальню к мужу. Он раздевается и аккуратно ложится рядышком с омегой, боясь потревожить его сон. Чонгук больше не позволит страдать Юнги. Никогда.

***

– Я слушаю вас, господин Чон. – доктор Ли Шихёк сидит за столом в своём кабинете. – Я хочу поговорить об одном из ваших пациентов. – Да? И о ком же? Прошу, присаживайтесь. – Ли указывает на небольшой коричневый кожаный диван недалеко от стола. – О Пак Чимине. – Чонгук уселся на диван. Разговор обещает быть долгим. – Оу... Весьма буйный пациент. Однако, он не безнадёжен. Но, спешу заметить, что, судя по рассказам его предыдущего врача, раньше приступы случались довольно редко. Но ничего. Скоро он поправится. Правда, надолго ли, я не могу сказать. – Видите ли... Доктор... Я не хочу, чтобы он поправлялся. – Чонгук подходит к столу Шихёка, берёт ручку и листок бумаги и что-то пишет. – Как думаете, – он медленно двигает листок ближе к врачу, – вы можете мне помочь? – переворачивает листок, а глаза мужчины расширяются. В них огоньки адские пляшут. Он всё ещё бегает глазами по нолям на бумаге, затем поднимает взгляд на Чонгука. – Думаю, мы договоримся, господин Чон. – на лице его ухмылка растёт.

***

Чимин замечает, что от принятых лекарств ему всё хуже становится. Альфа уверен – кто-то его смерти захотел. Или же, просто в овощ превратить желает. Но Пак не допустит этого. Он некоторое время съедает все до одной таблетки на глазах у медперсонала, а после, когда те уже совсем убедились, что Пак исправно принимает лекарство, перестали следить. Это и позволило Паку прекратить приём сомнительной терапии. Он тут же выплёвывал таблетки в раковину и совал пальцы в рот, вызывая приступ рвоты, дабы вывести вредные вещества из организма. Когда на осмотр приходил врач, Пак притворялся тем, кем, по сути, его и хотели видеть – овощем. Дверь его "тюрьмы" всё чаще оставляли открытой. А после, Чимина и вовсе перевели в палату для "не буйных" больных. В этой палате даже решёток на окнах нет. Здешним больным они и ни к чему. И это шанс. Шанс вырваться на свободу. Покинуть эти серые стены. Выйти, чтобы отомстить.

***

Бонсу выпустили через полгода под залог. В этом ему помогли Чонгук с Тэхёном. Не забудем, что у отца Кима связи.

***

О побеге Чимина не сообщили ни кому. Доктор Ли испугался. Он распорядился, чтобы весь персонал молчал. Шихёк уверен, что у Чимина просто съехала крыша и он сбежал туда, где его, несомненно, встретит смерть. Благо, парнем уже никто и не интересовался.

***

Юнги потихоньку отходит от стресса. Он снова улыбается, снова счастлив. Даже на работу устроился. И снова к Намджуну. У Кимов омежка родился. Милейшее создание. Юнги в нём души не чает. Смотря на малыша, омега уже задумывается о собственном. Может, время пришло? Может, Чимин и вправду не опасен больше? А он затаился просто. Ножи точит, восстанавливается, копит силы, планы вынашивает. Уже не терпится ему отца уложить в могилу. А после, и омегу. Чимин видел его пару раз тайком на улице. Его взгляд чернел, заметив счастливого и радостного парня. Пак всё-таки болен. Болен любовью неправильной, чёрной, поглощающей, граничащей с одержимостью. Такое не излечить. Лишь искоренить причину. Вырвать корень. А корень в ней – маленький, хрупкий омега, чьё имя на сердце альфы ножом выведено.

***

Бонсу поздно домой вернулся. Прошло собрание, решающее его судьбу. Альфа лишён компании. С этих пор он никто. Простой гражданин, имеющий за плечами срок. Пятно на всю жизнь. Альфа разбитый, поникший в гостиную идёт. Он на диван садится, откидывает голову на спинку, шумно выдыхает, прикрывая глаза. Внезапно за спиной раздаётся шорох, и горло пронзает раздирающая боль. Ни вздохнуть, ни выдохнуть не получается. Он дрожащей рукой рану глубокую прикрыть пытается. Но тщетно. Тьма наступает. Смерть раскрывает свои объятия. Ласково на ухо шепчет, зазывает. И Бонсу не противится ей. Чимин обходит диван и улыбается. Кривой, страшной, дьявольской улыбкой. Он тело отца брезгливо рассматривает. Кровь залила белоснежную рубашку, брюки серые. Картина на миллион. Она не пугает. Наоборот – раззадоривает зверя. – Здравствуй, отец. И прощай. И не жаль ни капли. Пусть горит в аду. Одним злом меньше. И следующая жертва в его списке самая желанная. Самая красивая. Сука. Трахнуть, убить, трахнуть, убить, трахнуть, убить. Или убить, а потом трахнуть. Вообще пофиг.