Ничего не чувствовать

      Всё просто.       Акума не прилетит, если ты ничего не чувствуешь.       Бледная как смерть девушка криво ухмыляется собственной мысли и пьёт очередное успокоительное. Ей не хочется ни плакать, ни кричать, а значит, треклятая бабочка не будет истерично биться в её окно.       И в её душу.       — Хлоя, но ты ведь пьёшь лекарство не по расписанию! Ты должна была принять его только через…       — Заткнись, Зои! Тебя никто не просил следить за мной, — Хлоя пытается огрызнуться, но её голос не звучит ни злобно, ни грустно.       Он вообще никак не звучит. Настолько безжизненный, что Зои невольно ëжится и отступает.       Хлоя лишь ещё сильнее ухмыляется. Зои всегда была трусихой, которая подстраивалась под каждого встречного. Но сейчас она особенно тряслась от страха.       Впрочем, Хлоя ничего такого не делала. Она разговаривала в своей самой что ни на есть обычной манере; агрессия давно стала её вторым именем.       Хотя, может, Зои пугал вид сестрицы?       Хлоя Буржуа, в прошлом обожавшая смотреться в зеркало, сейчас не испытывала ни малейшего желания любоваться на свое отражение. И всё же она взглянула — на растрепанную девушку, белую, исхудавшую и замученную. На тень той Хлои, которая не стеснялась ни в выражениях, ни в эмоциях. Которая топталась по чужим сердцам и отмахивалась от сердца собственного, как от игрушки.       — Тебе нужна помощь, — Зои странно, без слез, всхлипывает, прекрасно зная, что сестра никогда с ней не согласится.       — Я в порядке, — мигом выдаёт Хлоя голосом человека, которого ведут на эшафот. — Мне не нужна ничья помощь, тем более твоя.       — Боже, сколько можно, — Зои таки срывается на раздражение; от сильного гнева её сдерживает лишь какой-то странный страх перед сестрой. — Я не виновата, что наша матушка все эти годы предпочла провести со мной, а не с тобой. Давай ты перестанешь вести себя как маленькая?       Прежняя Хлоя закатила бы скандал, облила сестру чем-то немыслимо липким или демонстративно выставила её за дверь. Она была бы в бешенстве, рвала и метала, причиняла бы боль и испытывала её сама.       Новой Хлое ничего этого не надо. Гораздо важнее уберечь себя от очередной акумы.       — Хорошо, — просто соглашается она. Сквозь зубы, тихо, но соглашается с Зои, лишь бы та, растерявшаяся от такой реакции, наконец-то оставила её в покое.       Зои долго-долго сверлит её взглядом, а потом вдруг берёт и хлопает дверью сама.       — Наверное, пошла за помощью, спасательница, — бормочет Хлоя, когда на секунду в ней появится силы, чтобы отпустить саркастичный комментарий.       А затем закидывает в себя ещё транквилизатор.       И ещё.       И ещё.       Потому что Хлоя не хочет ничего чувствовать.       Потому что она устала от того, что Бражник акуматизирует её одну чаще, чем весь остальной Париж, вместе взятый. Из-за этого она может забыть целый день своей жизни или несколько важных часов. Она постоянно оказывается в местах, в которые никогда не пошла бы по доброй воле, и совершает действия, о которых никогда бы не подумала в адекватном состоянии.       Хлое кажется, что она сходит с ума. Что её жизнь ей не принадлежит.       А может, это Зои ворует еë жизнь, ведя многочасовые доверительные разговоры с еë отцом, доверительно кладя голову на плечо еë Адриану и приторно улыбаясь еë Сабрине? Да, люди — не собственность, но Хлоя просто устала наблюдать за тем, как немногие близкие перестают быть близкими.       Хотя тут она, конечно, виновата сама: и отец, и Адриан, и Сабрина заслуживают куда лучшего отношения, чем «дарила» им Хлоя.       От осознания собственной никчемности Хлою даже подташнивает, и тогда она медленно садится на пол, обхватывая себя правой рукой за горло. Она пытается сдержать рвотный позыв мыслями о том, что её персидский ковёр слишком дорогой, чтобы его испачкать. Голова кружится, а узор на «слишком дорогом» ковре вдруг становится нечётким.       — Хлоя! Хлоя, нет, — мужской голос доносится как сквозь толщу воды, но девушка узнаёт его и улыбается, как последняя идиотка. На мгновение она позволяет себе чувствовать — и чувствует любовь.       Это невзаимная любовь, зато она — безусловная. Это то немногое, в чем Хлоя никогда не сомневалась.       — Ты наглоталась таблеток? — Адриан на удивление спокоен, даже невозмутим. Он всегда невероятно собран, когда происходит какой-то… Стресс.       Наверное, из него вышел бы отличный пожарный. Или полицейский. Или даже супергерой.       — Ты откуда взялся? — шепчет она в ответ, вопросом на вопрос. Её снова тошнит, и приходится торопливо сомкнуть губы.       — Зои позвонила, и я тут же примчался.       В этом весь Адриан. Он всегда рядом, когда ей плохо, как бы сильно она его ни бесила.       И ради этого — она готова терпеть своё «плохо». Хотя о каком терпении речь?       Она же больше ничего не чувствует. Вот сейчас любовь всей её жизни заткнется, и она точно перестанет что-либо чувствовать. Потому что это не по плану. Потому что из-за вечных акум эмоции — единственная роскошь, которую Хлоя Буржуа не может себе позволить.       — Вызывай скорую, — ледяным тоном приказывает Адриан появившейся в дверном проёме Зои, и у той что-то выскальзывает из дрожащих рук. Какая-то ёмкость. Хлоя не успевает разглядеть её, как следует, потому что мир вокруг окончательно расплывается.       Девушка медленно проваливается в темноту — сквозь чьи-то вскрики и причитания.       Что это? Обморок? Кома? Или просто тяжёлый сон — как побочный эффект нейролептиков?       Да какая разница.       Главное — что на секунду она может позволить себе ещё одну эмоцию.       Радость.       Ведь в этой темноте Бражник её не найдёт.