Ничего не чувствовать

      — Число суицидов возросло вдвое за последние полгода. Статистика неутешительная.       — Мне кажется, статистика врёт.       — А ты оптимист.       — Напротив. Я считаю, что суицидов больше, чем в статистике. И не только их. То же самое касается статистики разводов, убийств и диагностированных психических расстройств.       Зои будто бьёт током, и она с неприкрытым ужасом смотрит на Адриана. Её пугают не его слова — её пугает интонация, с которой он это произносит.       Адриан Агрест похож на робота — его голос всегда металлический. В нём не проскальзывает ни одной лишней эмоции. Да и нелишней — тоже.       — Ты думаешь, все сходят с ума после влияния Бражника?       — Не все, но многие. Бражник открывает в людях худшие стороны, снова и снова, выбирая старых жертв. А людям…непросто жить со знанием, что глубоко внутри они — чудовища.       Зои торопливо отворачивается. Адриан, такой железный, сдержанный и прямой, не должен видеть, как она плачет.       — Он сломал Хлою, — выдыхает девушка, и в комнате повисает тяжёлое молчание. Оно, как тиски, давит Зои на голову, и она прячет лицо в ладонях.       Адриан резко встаёт и выходит из комнаты, будто и не замечает её страданий.       Прошлый Адриан — да, он бы остался, обязательно подобрал нужные слова и приобнял.       Но прошлый Адриан умер вместе с Хлоей Буржуа год назад.       Новый Адриан не разменивается на слезы и сочувствие, на поддержку и заботу. Быть добрым ко всем — значит, испытывать очень много эмоций. А испытывать много эмоций — значит, быть уязвимым.       Слабым.       По крайней мере, перед лицом заклятого врага уж точно.       — Я обязательно убью его, — обещает себе Адриан в миллионный раз, и это обещание вовсе не кажется ему диким, неправильным или бесчеловечным.       Адриан никогда не простит. Ни Бражника, ни себя.       Если бы он больше старался… Если бы был умнее на битвах…       Если бы он и Леди Баг остановили Бражника до того, как Хлоя впала в зависимость от таблеток…       Лишь когда телефон звонит в третий раз, Адриан наконец приходит в себя и берёт трубку.       — Адриан? Адриан, можешь сегодня приехать? Я впервые в жизни приготовила сносные круассаны, но ими никто не хочет угощаться. Я знаю, ты любишь круассаны.       Во всём мире есть лишь один человек, который всё ещё способен вызвать у Адриана хоть какую-то эмоцию. Девушка, которая влюблена в него по уши.       Теперь, когда он отстранился от всего нормального, теперь, когда смотрит на общество будто со стороны — он видит куда больше, чем раньше.       Голос Маринетт звучит неизменно ласково — и это практически единственный звук, который никогда не раздражает Адриана.       — Почему ты молчишь? Всё хорошо?       Ничего не хорошо. Адриан уже год живёт мыслями о мести, подавляя все мало-мальски позитивные эмоции. Это был его сознательный выбор. Адриан Агрест поклялся себе, что не испытает никакой радости, пока Бражник не будет повержен.       А Маринетт — это ходячая радость. Это неубиваемое жизнелюбие, это бесконечная нежность, это яркое солнце. Она всегда рядом и готова согреть, как бы плохо Адриану ни было.       Проблема в том, что Адриан знает: он не заслуживает греться в еë лучах.       — Пожалуйста, скажи хоть что-нибудь, я очень волнуюсь.       О, Адриану многое бы хотелось сказать. Он бы хотел сказать, какая Маринетт удивительная, и как он благодарен ей, и как он любит её.       Но Адриан уже потерял лучшую подругу, потому что недостаточно боролся. У него больше нет права на сопли, на чувства, на отдых… На что-то простое и человеческое.       Пока Хлоя не будет отомщена, Адриан не разрешит себе обрести счастье. То есть не разрешит себе быть с Маринетт.       — Принцесса, я не смогу сегодня приехать... Да-да, вообще никак. Прости.