Ничего не чувствовать

      — Ты — единственная, кого он ещё слушает. Ты можешь заставить его жить дальше.       — Нельзя заставить человека жить дальше, если он сам не хочет.       Маринетт смотрит на Зои с какой-то горькой иронией: ну надо же, сама не перестаёт убиваться по сестре, но переживает за всех остальных, кто ещё скорбит.       — У него есть ты, — говорит Зои резче, чем хотелось бы. — И он никогда не любил Хлою так, как любит тебя.       — Я не понимаю, о чем ты.       — Не глупи. Тебе это не идёт.       Теперь, когда Хлои нет, Зои взяла на себя роль той самой, агрессивной. Иначе её вспыльчивость объяснить невозможно.       Прошлая Зои не могла постоять за себя. Новая — готова уничтожить любого, кто задел её чувства. Такой же была Хлоя когда-то. В далёкой, недостижимой жизни, где Бражник ещё не имел настолько ужасающей власти над её сознанием.       — Я очень люблю его, Зои. Но для Адриана я — просто друг.       — Вы оба невероятно тупые.       Зои злится. Она и рада бы не злится, рада ничего не чувствовать. Но страдания весь этот год идут с ней рука об руку. И, в отличие от Хлои, которая мечтала убежать от самой себя, Зои никуда не бежит.       Она не отказывается от своих мучений, а упивается ими.       Каждые выходные ездит на кладбище к сестре, меняет цветы, часами разговаривает с той, кто не сможет ответить ей уже никогда.       Как профессиональный мазохист, пытается свести с Адрианом Агрестом девушку, которую полюбила ещё в прошлой, нормальной жизни.       — Ты говоришь, что Адриану пора жить дальше. А что насчёт тебя самой?       Вопрос повисает в воздухе тяжёлым грузом. Зои обхватывает себя руками, покачивается из стороны в сторону.       Больше всего на свете Зои хочет ничего не чувствовать. Вот только она слишком хорошо знает, как закончился путь одной девочки, которая хотела того же.       — Маринетт, ты в курсе, что людей бесят неудобные вопросы?       — Ты не можешь требовать от Адриана того, на что сама не способна.       — С такой защитницей, как ты, я вообще ничего не могу требовать от Агреста, — нарочито фыркает Зои.       Она на секунду задумывается. О том, что готова всё на свете отдать, лишь бы Хлоя стояла сейчас здесь и смеялась над ними обеими, а Маринетт… принадлежала ей. Ей, не Адриану.       «Это мой Адрианчик, как ты не понимаешь!» — однажды в сердцах воскликнула Хлоя, когда Зои, по мнению сестры, чересчур мило болтала с Агрестом-младшим. Тогда Зои такая ревность казалось детской и просто-напросто идиотской. Теперь же она испытывала подобное чувство, когда Маринетт в разговоре произносила имя Адриана так, словно это — особое заклинание, от которого останавливается дыхание или расцветают деревья.       — Зои, мне уйти или остаться?       В глазах Маринетт так отчётливо читается жалость, что Зои на минуточку желает ослепнуть.       Потому что ей не нужна жалость. Ей нужны живая сестра и взаимная любовь, но, видит небо, запросы у неё слишком большие.       — Зои?       — Уходи.       — Зои…       — Ты спросила — я ответила. Ты мне уже изрядно надоела.       — У тебя не получается, — качает головой Маринетт, и, натыкаясь на непонимающий взгляд подруги, объясняет:       — У тебя не получается быть ею.       Зои сглатывает слезы.       — Конечно, у меня не получается. Потому что я, в отличие от сестры, хочу чувствовать. Даже если чувствую только боль.