a summer day breaks

— Я соврал. Джисон припарковался через дорогу от жилого комплекса, где обитал Чанбин; Минхо не особо хорош с направлениями, но он хотя бы запомнил улицу, и к счастью (и не особо-то удивлению, учитывая, что он местный) Джисон знал, как туда добраться. — А, что? — Минхо бросает взгляд на Джисона, не понимая, о чем речь. Его мозг был занят мыслями о Чанбине; дома ли он, задавался ли он вопросом, куда Минхо исчез посреди ночи. И - упс - он не может заставить себя сожалеть об этом, учитывая, насколько замечательной была эта ночь. Именно поэтому он до сих пор не открыл дверь, хотя его рука лежит на ручке уже с минуту — он не хочет уже выходить из машины; он не хочет, чтобы эта ночь заканчивалась. Он хочет смаковать последние мгновения, оставшиеся им, даже если это просто минуты, даже секунды, быстро утекающие сквозь пальцы. — Я соврал, — повторяет Джисон. — Правда в том, что я правда хочу увидеть тебя снова. Краем глаза Минхо замечает, как сильно Джисон сжимает руль — будто бы он нервничает из-за того, как Минхо отреагирует на его признание. — Оу. Оу, — Минхо моргает — и смех клубится в его горле, удивляя даже его. — Я… Я думал… Что успело случиться с «сохраним сегодняшнюю ночь идеальным воспоминанием, не запачканным ничем, никакими будущими проблемами»? — Я соврал! Мы вроде уже на этом сошлись! — смеется Джисон, и разочарование слышится в его высоком тоне. — Это было так чертовски тупо. Кому нужны прекрасные воспоминания? Мы можем продолжать создавать лучшие… как минимум, мы заслуживаем шанс на это. Мы так хорошо сходимся, я так уютно себя никогда не чувствовал. За каким хером я буду хотеть порвать это все? Губы Минхо дергаются; он понимает, что Джисон имеет в виду, но он пытается игнорировать это. Реальность их ситуации продолжает подтачивать его сентиментальность. — Потому что мы живем в разных странах. Как мы будем создавать новые воспоминания, не говоря уже про лучшие? Джисон хмурится. — Ну, мне провели AOL. Мы что-нибудь придумаем. Минхо вздыхает. А Джисон — нет; вместо этого он решительно сжимает зубы. — И почта тоже существует. Ни снег, ни дождь, ни жар, ни тьма ночная не остановят этих упорных курьеров от выполнения их долга! — он шутит, пытаясь разрядить внезапно очень напряженную обстановку в машине. И это работает. Минхо не может удержаться от того, чтобы тихо рассмеяться. Несмотря на это, он не меняет своей позиции. — Письма идут целую вечность, и я ненавижу телефонные звонки — мы правда хотим медленно начать ненавидеть друг друга, пытаясь вымучать новые воспоминания? — он облизывает свои зубы. — Кроме этого, это отнимет то, что сделало эту ночь замечательной — то, насколько мы жили настоящим. В конце концов Джисон вздыхает. Он выглядит так, будто страдает, пытаясь принять логику в словах Минхо, но он не возражает. — Так что ты добровольно это все отпустишь? — Нет, — Минхо удивляет даже сам себя тем, насколько прямолинейный ответ срывается с его губ — он даже не успел подумать. — Я… имею в виду… — он смеется, качая головой, и поворачивается к Джисону, чтобы прямо встретиться с ним взглядом. — А что, если мы встретимся снова через год? — осторожно предлагает он. Джисон закусывает свою нижнюю губу и медленно кивает головой вверх-вниз. — Год, — повторяет он. — Я думаю, обещание встретиться через год дает нам обоим что-то, к чему можно стремиться? — Именно, — соглашается Минхо. — Но год, — дуется Джисон. — Это будто целая жизнь. Что насчет шести месяцев? Минхо смеется, громче и немного более радостно. — Опять торгуемся? Я нищий студент, помнишь? Мне надо время, чтобы накопить на билет! — Ладно, — Джисон морщит нос. — И я предположу, что ты через полгода будешь все еще в Калифорнии, по колено в домашке. — Понял-принял, — драматично вздыхает Джисон. — Где мы встретимся? — Прямо здесь, — подтверждает Минхо. — Ну, в этом городе. В God’s Menu? — он смеется; эта идея к нему пришла совершенно случайно, но она очень подходит. — В полночь. — Подожди, полночь этого дня или вчерашнего? — Сегодняшнего! — Мы реально сделаем это? — фыркает Джисон. — Да, — утвердительно кивает Минхо. Чем больше они об этом говорят, тем сильнее он в этом убеждается. — Стоит ли нам обменяться еще чем-то…? — Хорошо. Если что, я много болтаю во сне. Мне говорили, что я иногда ругательства выкрикиваю, а иногда какую-то белиберду непонятную. — Что? — не понимает Джисон, смотря на него так, будто он не понимает — плакать или смеяться. — Моя плохая привычка номер один, — объясняет Минхо. — Что? — повторяет Джисон. — Я говорю про обмен почтовыми адресами и может быть номерами телефона! Минхо смеется; он знал, что хотел сказать Джисон, конечно, но он пытался быть глупым специально. — И я говорю тебе, что у меня привычка говорить во сне, и это раздражает всех, кто спит со мной в одной комнате. Если мы встретимся снова, лучше сразу сломать идеальный образ сейчас! — Ну, к несчастью для тебя, у меня нет ни одной плохой привычки, — цокает Джисон. — Я очевидно прекрасен. Минхо щурится, и Джисон смеется. — Я пью молоко прямо из пакета, — признается он. — Запомнено и записано для использования в будущем, — объявляет Минхо. — И я часто оставляю стульчак поднятым. — О, я делаю так же, не парься. — Моя мама постоянно пилит меня из-за этого, — смеется Джисон. — А еще я постоянно забываю закрыть колпачок от зубной пасты. — Ты монстр! — Минхо притворно вздыхает в ужасе. — Никаких идеалов, — ухмыляется Джисон. — Ну. Проехали. Мы обменяемся контактами? — Нет, — Минхо тверд в этом. — Мы позволим себе прожить свои жизни, не думая друг о друге слишком много. Я все еще верю в это. Мы можем ожидать нашей встречи, но мы продолжим жить каждый день в настоящем. Ожидание идущих вечно писем отбирает это — а еще я ненавижу писать письма! — смеется Минхо. — Если мы встретимся снова… — Когда, — перебивает Джисон; и в его голосе столько же твердости. — Когда мы снова встретимся. — Верно. Когда мы снова встретимся, — подтверждает Минхо с легкой улыбкой; он чувствует слабое головокружение. — И если все будет так же — если мы будем такими же — как сегодня, то мы будем знать, что это что-то стоящее, верно? А если нет, — он дуется, — то тогда мы будем знать, что у нас, как минимум, навсегда останется эта ночь. И может быть они так и поступят — к нему приходит озарение. Вот как совместить магию юности и реальность взрослой жизни. Они будут жить свои обычные жизни, сохраняя надежду увидеть друг друга снова. И вот они снова целуются, их языки жестко переплетаются друг с другом. В этом поцелуе такая жажда, будто они пытаются целоваться так, чтобы небеса разверзлись, чтобы на небосклоне появились фейерверки, чтобы они смогли остановить время и остаться в этом мгновении дольше. К черту то, что Чанбин скорее всего уже изъелся тревогой; уже слегка позже, чем девять утра, и брат Джисона скорее всего чувствует себя еще хуже. — Проща... — начинает Минхо, начиная отстраняться, но Джисон прерывает его, соединяя их губы еще раз. — Мы уже попрощались, помнишь? — шепчет он, почти выдыхая слова в рот Минхо. Он все еще отказывается совсем отрываться от него. Минхо усмехается; он прижимается лбом ко лбу Джисона перед тем, как оставить на его губах воодушевляющий поцелуй. В этот раз слаще, длиннее; они смакуют вкус и ощущения — хотя этого вряд ли хватит на целый год. — До скорого, Хан Джисон, — шепчет он перед тем, как наконец-то — рвано — оторваться; через секунду он уже открывает дверь и выскакивает наружу, не останавливаясь, потому что… — Увидимся через год, Ли Минхо! — Джисон зовет его, пока он в спешке идет по улице. Он не оглядывается; он не может заставить себя, но он поднимает руку и машет все равно. Увидимся через год. Слова раздаются эхом в мыслях Минхо. В его груди клубится странное чувство. Радость, смешанная с меланхолией. Но теперь, по крайней мере, у него есть что-то, стоящее того, чтобы ждать.