Мое безумие алым цветом накрывает твою улыбку

Восходящее солнце, больничная палата. Пунцовые губы, которые так и манят к поцелую. Закрытые глазки, пышные ресницы, бледные щеки. Слегка взлохмаченные волосы, темными прядями расстилающиеся по белоснежной подушке. И неживое, фарфоровое девичье лицо. Как прекрасно наслаждаться сонным видом застывшего мгновения. Но разве это так притягивает? Скарамучча. Виновник всех бедствий. Именно он и держал эту картину в таком совершенстве, дополняя все умиротворение своей влюбленной улыбкой. Молчаливая и ледяная атмосфера в одиночной больничной комнате была сохранена благодаря этому парню, казалось бы, милому и доброму. Пришел навестить свою возлюбленную, что в этот момент должна была очнуться от мирного сна? Ох, нет. Разве не он ли является причиной данной сцены? Он совершил грех. Он причинил боль невинной девушке, он заставил ее лежать здесь, в больнице, упиваясь мучениями от признания своего диагноза. Лежала юная Мегистус и правда долго, благо, дела обстояли не так худо, как можно было бы представить. Причиненная боль в области измученного позвоночника сыграла с ее телом, конечно, плохую шутку. Приходилось исправлять положение процедурами в больнице, чего ожидать было, безусловно, никак нельзя. И никто. Совершенно никто не имел и малейшего представления, из-за кого все это произошло. Словно убийство, тонко и легко Куникудзуши подстроил свою невинность, свою безучастность, заменив вину на героичность и смелость. Он сумел замести все свои следы, смахнув с себя все возможные подозрения. И теперь последним, самым настоящим, вовсе не подленным свидетелем оставалась ученица 8 "А" класса – Мона Мегистус. Разве удосужился бы организатор происшествия оставить такую ценную улику, которая могла бы подставить его в самый последний момент? Сегодня он здесь, чтобы ввести ту в заблуждение, внушив ей только свою выгоду. А для чего весь этот спектакль? Для того, чтобы без последствий поиздеваться над беспомощной девчонкой. *** Едва слышный писк, едва уловимый шорох. Рука школьницы дернулась, но совсем не резко, не твердо. Мягко, нежно она приоткрыла свои туманные очи, явно не понимая, что с ней, где она. Вполне привычное явление для абсолютно любого человека – не говоря уже и о том, у кого в данный момент сильно подхрамывает самочувствие. Скар, оживлённо кинув на нее взгляд, тихо хлопнул в ладоши, пытаясь привлечь внимание сонливой девушки. – Цу-цу, милая... Доброе утро, звёздочка... – парень сладко улыбнулся, и невозможно было представить, будто бы он вообще в чем-то замешан – Сегодня к тебе пришел я. – ..Карлик... Мона размыто посмотрела на него, как будто через стекло. Единственное, что она смогла выдавить из себя, было сухим и еле слышным обращением... – Карлик... Да, низкорослый. Это ты тут... Да? – она ворчливо потрясла головой, вставая на локти – Ты то что здесь забыл, агро-школьник? Как грубо! Однако ни один мускул на лице того не дрогнул, даже обиды в глазах не проскочило – хоть и подобные обращения сильно задевали. Нельзя уходить. Нельзя отвергать. Если сегодняшний поход не увенчается успехом, придется усердно думать о своем возможном раскрытии "насилия". Однако у "агро-школьника" был четкий план, который ни за что не должен был быть нарушен. – Ха-ха, мое солнце. Может быть, сменишь столь грубый тон ко мне? Я, между прочим, тебе помог- – Помог? Всмысле? – школьница выпучила глаза, явно удивившись. И, вероятно, она могла бы переменить свое отношение к нему, но... – Чтобы такой как ТЫ? Меня?! Ни за что не поверю! Какая грубая девчонка! К ней по-доброму, а она как? Терпения было много, но одновременно с этим и слишком мало, чтобы противостоять такой глупой идиотке. Ещё одно неуважительное слово в его сторону – и он собственноручно лишит эту девку ее же головы! – Слушай, моя дорогая, ты думаешь, я мог бы соврать тебе? Если бы у меня были совершенно иные мотивы, то ты сейчас лежала бы не здесь, а далеко-далеко на кладбище... Разве я не прав? – Пф. Я все равно не верю тебе, мудила. Не припоминаю ничего хорошего, что могло бы быть связано с тобой. Хорошо. Хорошо! Потом пеняй на себя, если вдруг обнаружишь свою вспоротую ножом грудь. Ты отвратительная тварь. Ты не заслуживаешь ничего хорошего с таким обращением! Так и хочется треснуть эту уродливую мордашку... Впрочем, что его останавливает? Скарамучча, дрожаще улыбнувшись, приподнял лицо Моны за подбородок, как-то неловко смеясь. – Ах ты моя дерзкая и грубая девочка... Ахах... Настоящая сучка. Так больно ранишь, что мне захотелось ответить тебе тем же!.. Ты не против? Не против? Пока девушка хмурилась и настороженно смотрела на него, тот, легко посмеявшись, грубо сунул ей свой палец в рот, заткнув ее. Теперь она ни слова не выдавит, теперь она ничего ему не сделает. Он может изуродовать ее тело, разве на него лягут какие-либо подозрения? Он здесь даже не по записи. Никто... Никто о нем никогда и не слышал! • |~~~~~~~~~|• Куникудзуши любовался будто бы неживым лицом его одноклассницы. Белое, безжизненное тельце, губа, с которой стекала тонко, но довольно напористо струйка крови. Такая манящая, приятная. Ее было безусловно взбудораживающе только лишь видеть, появлялось самое настоящее желание... попробовать вкус этой прекрасной крови... Скара трясущейся рукой дотронулся до губ Мегистус, обмазав свой палец ее кровью. Такое восприятие... Это было что-то нереальное. Попробовать вкус чужой крови... Парень с замиранием сердца слизнул всего лишь несколько капель с своего пальца, неровно дыша. Как он мог принести ей столько вреда? Столько боли? Но все жертвы казались достойными, как только пришлось лицезреть и испробовать на вкус результат. Он удивил... И больше, чем приятно. Дыхание перехватило, сказитель почувствовал что-то непривычное, что-то воздушное, но вместе с тем тяжёлое! Это то, о чем все кричат на каждом углу? Любовь, в которую невозможно было поверить? Если ее не существует, то что же это? Нездоровая одержимость? Нет, это удовольствие! Самое настоящее, здоровье, искреннее! Удовольствие... Вкус ее крови, вид ее тела! Ее хочется иметь полностью, целиком, ее хочется трогать, холодными руками приносить ей такой же будоражащий восторг... Отныне только он мог прикасаться к ней. Отныне только он мог целовать ее и любоваться ее глазами. Никто больше никогда не обидит ее, не заставит плакать – мало того, он больше не не тронет! Никогда! Он может ее избить, он может ее порезать, но все ради одной цели – крови, которая так приятно ложилась на язык... Скарамучча, неровно вдохнув, схватил школьницу за запястье, дотронулся до ее шеи, впился губами в уголки ее рта... Каждая по-настоящему маленькая струйка алой жидкости сразу же попадала в его рот, оставляя лучшее в его жизни послевкусие... Теперь кровотечение Моны Мегистус всецело связывало ее с тихим, но по-настоящему ужасным парнем.