Трещины

Эта болезнь нагрянула неожиданно. Слишком быстро, слишком странно. Никто не мог понять, что происходит. Единственное, что все понимали - он не заразен, и что его нельзя спасти. Когда однажды он проснулся от жуткой боли в правой руке и, осмотрев её, увидел несколько тёмно-фиолетовых трещин, перепугался Обсидиан ещё как. Сначала об этом знали только Альцест и Моддичат, к которым он практически сразу же отправился за советом. Никто не понимал, что делать, а потому парень решил на загадочную болезнь забить. Вот только она это сделать не давала. Потому что очень сложно обьяснить, почему ты даже в жаркий солнечный день пытаешься сильнее растянуть рукава толстовки. Тяжело обьяснить, почему тебе приходится делать передышку каждые 10 минут. И совсем не хочется обьяснять, почему ты просыпаешься по ночам, крича от боли. В конце концов, пришлось рассказать о странной болезни. Первым об этом узнал Душенька, человек, которому Обсидиан доверял больше всего и безмерно любил. Он аккуратно стянул с него перчатки, нежно провёл пальцами по похолодевшей коже. Очень тяжело было сдержать крик, когда у него на глазах появилось ещё несколько трещин. Дошло до того, что Обсидиан не мог даже нормально встать с кровати, максимум - сесть. "Растрескивание" распространилось на внутренности, что приносило нестерпимую боль. Вот только и спать он больше не мог, опасаясь, что просто-напросто умрёт во сне. Довольно бесславный конец, не правда ли? И вот, они сидят друг на против друга на кровати, которую он не покидал уже больше двух недель. Крошечные фиолетовые трещины покрывают его бледное лицо. Кожа выглядит, будто треснувший фарфор, который залили тёмно-фиолетовой краской. Такая же бледная и холодная. Тёмно-фиолетовые глаза потеряли глубину, слегка поддёрнувшись белёсой пеленой забвения. Они смотрят устало, и серые мешки под глазами лишь дополняют их. Губы растресканы и разгрызены, и приобрели серо-голубой оттенок. Из трещин - язык не поднимается назвать это ранками - блестит слегка влажный обсидиан, заменивший ему теперь внутренности. Он не похож на человека. Он похож на оживший труп, едва-едва державшийся, чтобы не упасть и не разбиться в стеклянную пыль. А он сидит напротив. Всё ещё живой, тёплый. Дышащий. Прерывисто, то и дело всхлипывая и давясь соплями. То и дело утирающий нос. Ореховые глаза блестят, давно заполненные слезами. Но он ещё держится, ещё терпит. Он должен продержаться ещё немного, просто подождать, и... - Душенька... Он вздрагивает. Такой родной голос совсем не узнать: хриплый, тяжёлый и тихий. Физически чувствуется, что Обсидиану слова даются с огромным трудом. Он едва вдыхает, набирая в остатки своих лёгких кислород. Буквы складываются слова, слова в предложения, а предложение - в последние слова. - Даже сейчас... даже когда ты едва не плачешь... ты прекрасен. Он делает нажим на последнее слово, и голова Обсидиана падает от бессилия. Душенька уже готов был заорать от испуга, но вовремя очухивается, и спешит придержать голову любимого. Его глаза уже практически застекленели. В уголках глаз скапливаются слёзы, медленно превращающиеся в стекло. Слышит тихий, приглушённый треск. Трещит его сердце, последний оплот того, что держит его в этом мире. Он медленно шевелит губами, не сразу замечая, что звуки появляются не с первого раза. Но приходится задействовать уже едва держащийся язык, напрягать еле-еле живые голосовые связки, из последних сил... - Я люблю тебя. Душенька не выдерживает. Он в сотый раз всхлипывает, но на этот раз слёзы уже градом катятся из глаз. Он аккуратно обнимает любимого, кладя голову ему на плечо. Он чувствует такой же жест, значит, Обсидиан пока что в сознании. - Я тебя тоже. Очень сильно. - голос предательски дрожит, сохранять спокойствие слишком тяжело. - Я... я буду скучать. Очень сильно.. Всхлип переходит в судорожный вздох. Затем в следующий. А потом в рыдания. Громкие, безостановочные рыдания. Он не может остановиться: слёзы текут рекой, а воздуха совершенно не хватает. Он не может осознать, не может принять, что его человек, настолько любимый и нежный, не раз вытаскивающий его из пучин сознания, столько раз оказавшийся рядом и которого он любил до безумия, только что умер у него на руках. Когда позже Джаст и Альфёдов решат навестить Обсидиана, единственное, что они найдут - это Душеньку, едва находящегося в сознании, который прижимает к себе уже холодный труп Обсидиана. И даже когда он уже отключился, то не отпускал его. Цеплялся за ткань, прижимал к себе. Но не отпускал. И вряд ли он хоть когда-нибудь его отпустит.