запретен плод, да сладок

К звучанию своего имени Даня Солищук давно привык, но всё же в тот день он смешался, когда мужчина вежливо попросил его представиться, и произнес свою фамилию, поставив ударение не на привычную «у», а на второй слог, где этого самого ударения быть не должно, где оно вызывает всемирный дисбаланс, где оно противоречит самой природе. Первое знакомство с учителем по истории Даня запомнил и еще много раз стыдливо проигрывал в голове, пока пытался заснуть. — Меня зовут Юрий Алексеевич, — громко произнес преподаватель. Его драматический баритон заставил болтающих десятиклассников обернуться, затем повис в тишине, оставив после себя физически ощутимую вибрацию в воздухе,— многих из вас я еще не знаю, так что давайте все представятся по цепочке. Пожалуйста, — произнес Юрий и указал на ученицу, сидящую на первой парте у окна, подняв руку ладонью вверх, образовав пальцами что-то похожее на пистолетик. Прошло какое-то время, и дуло указало прямо на Даню. — Как ваше имя, молодой человек? В самом деле, как? И почему имя «как», а не «какое»? скзать ли Даня, или Даниил? А, надо назвать фамилию, вроде так обычно делают люди, когда представляются… Фамилия… В слове фамилия есть имя: ЛИЯ. — Лия… То есть Солищук. Даниил Солищук. По классу прошла волна смешков, но даже после наступления тишины никто не забыл эту оговорку, и весь класс стал называть Солищука Лией, даже через несколько лет на встрече одноклассников практически никто не обращался к нему по его настоящему имени, а, сдерживая смех, произносили пресловутое «Лия». Учитель не предал этому никакого значения и, кивнув в ответ на слова Дани, продолжил направлять оружие на остальных. Первый урок истории прошел прекрасно, все были в восторге от нового учителя, на контрасте с предыдущим никчемным педагогом он был словно князь Пожарский, спасший Россию от смут. Юрий — коренастый мужчина лет тридцати двух с голубыми глазами и очаровательной мимикой. Девочки шутили между собой о том, кому достанется этот учитель. Вообще, нельзя сказать, что только девочки; придя домой, Даня нашел страничку учителя в ВК и долго рассматривал его фотографии, испытывая благоговение, даже священый трепет перед этим невероятно умным и весьма привлекательным (последнее Даня признавал с некоторым смущнием) мужчиной. Несколько недель прошли незаметно, за это время Солищук и Юрий Алексеевич, можно сказать, сдружились, проговорив целый час после окончания уроков. Обнаружилось, что у них уйма общих интересов в самый разных сферах, но в основном они дискутировали на тему политики. Юрий Алексеевич не говорил о спорных вещах на уроке, однако они с Даней обожали эти полит-конфронтации, и, когда страсти совсем накалялись, оба замолкали и через мгновение уже смеялись, и тогда бархатистый протяжный смех, похожий на смех какого-то диснеевского злодея, смешивался с игривым и ломающимся смехом. В день самоуправления Даня выбрал историю и никого этим не удивил, все еще с начала поняли, что к преподавателю этого предмета он относится особенно. На шестой урок у Дани выпало окно. Прозвенел звонок и все разбрелись по классам, а Даня грузно опустился в кресло у доски и рвано выдохнул. Зашел Юрий Алексеевич. — Это ужасно выматывает, как я вас понимаю… — протянул Солищук, подтягиваясь. — Да ладно тебе, обычная работа. Больше скажу, мне нравится. Отдохни пока, следующим уроком у тебя седьмой «В», скучно не будет, это гарантирую. Юрий поставил на стол коробку подаренных на день учителя конфет и две чашки. Даня сразу потянулся к конфетам, выудил из коробки одну. Сразу аккуратно её раскрыл, положил в рот целиком и жевал так медленно, как только мог, чтобы растянуть удовольствие, но тут нежный и сладкий кокосовый крем внезапно стал горьким… И почему только зубы норовят прикусить язык именно тогда, когда ты ешь что-то очень вкусное? Как замечательно было бы, если бы все эти неприятные моменты проявления несовершенства в устройстве человеческого тела случались только когда ешь что-то невкусное и пресное, как варенаю капуста, и тогда эта резкая боль на кончике языка заменяла бы приправу. Даня схватился за шеки и сморщил лоб, тем временем Юрий уже залил кипятком дешевые чайные пакетики. Даня сразу потянулся к кружке, чтобы запить боль, но выцвевшие розочки, изображенные на чашке, обожгли и заставили отдернуть руку. — Аккуратнее надо быть, — засмеялся учитель. — Я жевал… и отвлёкся. Даня насупился, прижимая обожженые пальцы к мочке уха и пососасывая прикушенный язык, а Юрий Алексеевич смеялся еще долго, и даже когда перестал смеяться, долго вспоминал угрюмое лицо Дани сидя дома напротив чашки горячего чая.