запретен плод, да сладок

Первый триместр учебы прошел спокойно: Юрий и Даня провели много часов разговаривая, играя в карты, горячо споря — словом, жизнь Солищука превратилась в рай. Но вот по окончании триместра наступили каникулы. В пятницу, перед недельной разлукой, Юрий Алексеевич и Даня остались в школе до самого закрытия, дискуссируя на все, важные и не важные для них темы. Они обсуждали, что клишированный детский вопрос «почему небо голубое» придумали взрослые; обсуждали психологию нацистов (учитель называл из «шизофрениками»); они говорили о космосе, о кулинарии, о будущих технологиях, о стереотипах и влиянию Запада, о Джордже Орруэле и Евгении Замятине. Они оба, но, в частности, конечно, Даня, никак не могли насытиться друг другом — время, проведенное вместе, было словно гранатовый сок — попробовав каплю, хочешь сделать глоток, после него морщишься, но когда ощущаешь вязкое послевкусие, напоминающее о том глотке, хочешь ощутить его снова. А морщился Даня от страха. От страха вообще морщатся? Скорее бегут, кричат, закрывают глаза и распускают руки. Но Даня морщился. Во всяком случае, так видел Юрий Алексеевич, и это он подмечал в те моменты, когда речь заходила о планах Солищука на ближайшее будущее, после выпуска из школы. Что будет потом? Все хорошее всегда кончается. Это затишье перед бурей? У Дани были самые плохие предчувствия. Юрий вставил ключ в замочную сважину, повернул два раза влево, на что скважина ответила глухими металлическими стонами; открыл тяжелую дверь и шагнул в квартиру. Было уже темно. Юрий Алексеевич по привычке вслепую протянул руку к месту, где, по его памяти, должен быть выключатель, и свет во всей квартире загорелся. Да, в квартире у Юрия был лишь один выключатель. Вернее, два, второй у кровати, но он так же был подключен к системе освещения по всей квартире. Стянул куртку, повесил на крючок. Соскользнула. Повесил еще раз. Снова не удержалась. Разозлился и кинул на тумбочку. Юрий заходит в ванную комнату. Пока он занимается вещами, не подлежащими описанию, я учтиво отвернусь. Буду осматривать обстановку в квартире и расскажу о ней вам. Живет Юрий Алексеевич в типичной берлоге богатого холостяка. Обратите внимание, богатого. Холостятской берлогой я назвала квартиру не потому, что повсюду стоят пустые коробки от пиццы и пивные бутылки, не потому, что повсюду грязь. Нет, выбросите эти картины из своего воображения. А теперь представьте статного, высокого молодого мужчину с широкими плечами в дорогом костюме и замените пункт «высокий» на «ниже среднестатестического девятиклассника» — вы получите Юрия Алексеевича. И как думаете, как будет выглядеть его квартира? Текстура холодного бетона, черные стены и кожаные диваны, обилие зеркальный покрытий (например, на потолке над кроватью), фурнитура из дорогого темного дерева, четкие геометрические формы. Даже панорамные окна, правда не с самым живописным видом, но Юрий редко смотрит в окна. В центре гостиной, стены которой вдоль обставлены стеллажами с книгами, распологается бильярдный стол. Тем временем Юрий Алексеевич закончил делать свои грязные делишки и мы с чистой совестью продолжили бы следить за ним, если бы Даня в это время не занимался более интересным занятием, чем просмотр политических дебатов. Солищук сидел на кресле и смотрел в одну точку. Не так уж увлекательно. Но давайте заглянем к нему в голову, уверена, там мы найдем много интересного. «Это абсурд. Мне просто нравится общаться с таким же развитым человеком, как я. К тому же, я не гей… Попробовать, конечно, было бы здорово, но Юрий Алексеевич… Нет, это против правил. Это нарушение законодательства. К тому же, Юрий Алексеевич точно не согласится. Он такой идеальный, ну прямо огонь-мужчина» Я надеюсь читатель не сильно злится на меня за то, что я допустила повествование от первого лица, но теперь вы знаете, о чем думал Солищук до того самого момента, когда пришло время ложится спать.