Dip in My Depravity / Окунись в мою порочность

Вернувшись домой, его настигло осознание того, что сейчас произойдет. Его отец, объект его любви, вот-вот увидит, насколько по-настоящему испорченным был его сынок. Лестница, ведущая наверх еще никогда не казалась ему настолько короткой, пока отец следовал за ним медленно поднимаясь по ней. Дверной проем навис над ним как угроза, ведь то, что было за ним, несло волнение и беспокойство. Так же, как оно появилось, оно быстро прошло. Быть не может, чтобы его отцу не было по-своему любопытно. Это больше не имело отношения к тому, что мать ругала его, вместо этого, напрямую имело отношение к собственным развратным мыслям и потребностям отца. Может быть, он и не видел Джисона в том же свете, что тот смотрел на него, но он тоже что-то получал от этого. Джисон был уверен. Вскоре, двое достигли двери, останавливаясь перед ней. Джисон старался не терять более время, в основном чтобы отец не передумал, сейчас это волновало его больше чем то, что он может передумать сам. С этими мыслями, он толкнул дверь в свою комнату, открывая вид на то же зрелище, которое он оставил после себя. Не заправленная кровать, вибратор все еще лежит на небрежно скомканных простынях, беспорядок из вещей на полу из твердой древесины. Джисон даже не удосуживался поднимать их в большинство из дней. И главное, его коробка. Большая, декоративная коробка стоящая у изножья, спрятанная чуть дальше краев кровати, наполовину прикрытая одеялом, которое все еще ниспадало на пол. В основном, благодаря этой коробке, Джисон все еще был в своем уме. Если бы он не вложился в игрушки, которые были внутри, он уверен, что точно потерял бы рассудок. С этой мыслью, он нервно взглянул на Минхо, прежде чем открыть крышку. Он услышал звук открывающегося в удивлении рта отца. - Ого! - пробормотал он, потянувшись вперед, чтобы потрогать мягкий силикон реалистично выглядящего члена. - Это он был в... - он оборвал фразу, взглянув на сына, который мог только лишь покачать головой, вместо этого передвигая содержимое коробки пока не показалось что-то темно-фиолетовое. Он осторожно вытянул его на поверхность. Минхо предположил, что это, кажется, тот самый гриндер, но вместо обычной текстуры, которую он ожидал увидеть, из материала торчали щупальца, темные и извилистые, с присосками по всей длине. - Эм, это тот, что я тогда использовал, - пробормотал он вытягивая большой фаллоимитатор в виде щупалец, который подходил по стилю к гриндеру. Его отец молчал, он был слишком тихим. - Папочка? - мягко спросил он, нервно и осторожно бросая взгляд на него. - Кто бы мог подумать, что ты настолько развратный, Ханни. - пробормотал он, изучающе проводя указательным пальцем по игрушке. Это сильно отразилось на Джисоне, как будто бы это его член сейчас трогали. Он закусил нижнюю губу в попытке сдержать желание податься тазом вперед, чтобы испытать хоть какое-то трение. - Н-нет, я не развратный, - возразил тот, закрывая лицо руками, ощущая ладонями жар на своих щеках. - О, именно поэтому у тебя есть все это? Джисон заскулил от вопроса, пожимая плечами. Его отец не имел представления, что он сейчас делал со своим сыном. Ситуация стала еще более невыносимой, когда открылась и захлопнулась входная дверь, а стук каблуков раздался в вестибюле. Юджин вернулась домой. - Прошу простить меня, мне нужно поговорить с твоей матерью. - извинился он, остановившись у двери когда услышал вскрик Джисона. - Ты же не расскажешь ей, правда? - Это останется нашим маленьким секретом. - пообещал он подмигивая. Бабочки запорхали в животе Джисона с десятикратной силой, сердце ныло, пока он вжимал ладонь в промежность. Он оставался твердым и болезненным с самой закусочной, и ему нужно срочно позаботиться об этом, иначе он сойдет с ума. Он подобрал один из своих мастурбаторов, прозрачный и маленький (его рекламировали как портативный). Он был одним из любимых у Джисона. Достаточно тугой, чтобы сжимать его член в нужных местах и достаточно маленький для его руки, чтобы его запястье не уставало. Он изо всех сил старался проигнорировать то, как наливался ревностью от мысли, что отец настолько охотно покинул его, чтобы быть с его матерью, несмотря на то, что он думал они разделяют неприязнь к ней, что казалось справедливым, ведь она взаимно отдавала это чувство в десять раз превышающее их. Тем не менее, мысль об отце, об игрушках и о том, как охотно отец рассматривал их, расслабляла его, пока он проникал в скользкое от смазки отверстие, плотно облегающее его член. Он выпустил судорожный вдох, когда потянул игрушку наверх, глаза закрылись и он облокотился назад. Он держал игрушку так, чтобы она едва поглощала его головку, прежде чем потянуть обратно, перехватывая дыхание. Это было так хорошо, он едва мог удерживать звуки, продолжая трахать ждущую его дырочку. Джисон слабо осознавал голоса за стеной, его родители, без сомнения, ругались по соседству. Его ничуть это не отвлекало, напротив, он заметил, что приглушенного голоса отца было достаточно, чтобы вызвать приступы удовольствия в груди, когда он упал назад, схватившись за смятые простыни, когда он ускорял темп, надрачивая мастурбатором текущий член, учащая дыхание. Совсем скоро он получит столь нужный ему оргазм и сможет снова расслабиться. Казалось, что судьба была настроена на молодого человека, когда он услышал как голос матери поднялся по крещендо, тяжелый крик, который был результатом скрытия грязной тайны, которую она не просила ей раскрыть. Джисон был достаточно приличным человеком, чтобы понимать, что, возможно, мать не заслуживала того, чтобы знать о его табуированных мыслях, которые доводили его до края. Может быть он мог бы посочувствовать ей, потому что он бы не хотел оказаться на ее месте. Тем не менее, он мог только ощущать гнев к ней в данный момент, потому что именно она была тем, кто настоял на том, чтобы не рассказывать об инциденте отцу, и вот она, разогнавшись до предела чуть ли не кричала об этом с крыш домов. Уже не было сомнений, что уж теперь отец его ненавидит. Должно быть тяжело прийти к такому осознанию. Лишь несколько мыслей о Хан Минхо сводят Джисона с ума. Практически уместно сочетался распавшийся брак и поломанная психика как результат. Игрушка, предназначенная лишь для того чтобы быть разбитой образами и нуждами, навязанными ему против собственной воли, поскольку он был зачат в этом подлом браке. Джисон ощутил как дом погрузился в опасную тишину, настолько громкую, чтобы успокоить стук его сердца пока он прислушивался. Член наполовину смягчился так как он боялся исхода вспышки гнева матери. Вспышки, за которые ее осуждали. Классика. Внезапно, в том же темпе, что стих дом, он снова ожил. Был слышен тяжелый стук каблуков, спускающихся по мраморной лестнице и выходящий за входную дверь. Джисон снова остался дома один на один с отцом. Он дал себе время порефлексировать о том, когда он свернул не туда. Он был уверен, что должно быть наступал на слишком много трещин в тротуаре, разбивал слишком много зеркал, слишком часто проходил под расставленными лестницами. Или это передалось его поколению, может быть это была не его собственная карма, а карма отца. Слишком много женщин желали его в колледже, за что он был проклят тем, чтобы его собственная плоть и кровь так же желала его. Однако, Джисон сомневался в этом, потому что не может быть мужчина наказан за то, что он слишком идеален. Снова звук шагов, в этот раз приближающиеся ближе к его собственной двери. Отсюда все может пойти по двум путям, и Джисон не был уверен, что ни один из них его не беспокоит. Пока он не увидит отражение своей же одержимости на лице. Было ли это взаимностью или нет, он все еще чувствовал себя хорошо от того что ему больше не нужно скрываться. Ему больше не нужно было скрывать свой грязный секрет, от человека, которому тот принадлежал. Дверь медленно открывалась, но когда это случилось, Джисон почувствовал что задыхается. Его сердце, казалось бы, остановилось в груди, глаза широко расширились при виде человека, у которого на уме была лишь одна мысль.