Во всех возможных мирах

***       Дом Рика на озере перестаёт быть безопасным уже на следующий день, когда к ней практически вламываются Карвер с дружками. Эдди старается сидеть как можно тише, но они всё не уходят, ощупывая дверь и осматривая постройки во дворе. Да и, конечно, они тупые, но не настолько, чтобы не понять, что она внутри, если её тачка стоит на подъездной дорожке. Тут уж скорее она сама затупила.       Хотя если шайка Карвера доехала до этой стороны озера, это значит, что они просто методично прочесывали Хоукинс и искали ее? И машина, которую не так уж и хорошо видно с основной дороги, здесь совсем ни при чём?       Пиздец, что уж.       Когда голоса за дверью начинают всерьез обсуждать, что надо разбить окно и обыскать дом, Эдди глубоко вздыхает и все-таки решает открыть дверь.       Она стоит на пороге, всем своим видом излучая негостеприимство, и надеется закончить разговор как можно быстрее, но Карвер, толкая ее плечом, прёт как танк мимо нее в комнату. Эдди вынуждена следовать за ним. Джейсон и так с большой припиздью, помноженной на осознание абсолютной собственной непогрешимости, и их и до… того, что случилось с Крисси, нельзя было назвать друзьями. Прихлебатели Карвера просачиваются следом. Сегодня он приехал с ограниченной свитой — с Патриком Маккинни и Лукасом Синклером, и Эдди не без яда думает, что они наверняка принесли его в паланкине, как настоящего белого господина.       — Мансон, ты знаешь, зачем я сюда приехал, так ведь? — голубые глаза Карвера сегодня кажутся особенно стеклянными. Он стоит в центре комнаты и исподлобья смотрит на Эдди. Его можно было бы назвать красивым — хоть и не в ее вкусе, конечно, — если бы не нарочитая выверенность жестов и слов, граничащая с фальшивостью. Впрочем, Крисси, кажется, всё это нравилось, во всяком случае, поначалу…       Эдди скрещивает руки на груди и молча отходит к противоположной стене. Ей страшно, но она умеет не показывать этого. А еще она надеется, что дружкам Карвера попадали по голове тяжелым мячом меньше, чем ему самому, тем более что обоим, кажется, неловко от вторжения и напористости, если не сказать сильнее, их «предводителя».       Особая надежда у нее, конечно, на Синклера, и даже не из-за того, что он состоит - или уместнее будет прошедшее время? - в «Хеллфаере», а потому, что играет за сборную Хоукинс-Хай первый год и еще должен быть относительно в ладах с башкой.       Синклер так-то неплохой парнишка. И угораздило его вляпаться в дерьмо под названием «баскетбольная сборная». Нормальных туда практически не берут.       Карвер продолжает буравить ее взглядом, но в «гляделки» у него определенно нет шансов: она тоже умеет тяжело смотреть из-под челки. Джейсон ощутимо напрягается и отводит глаза:       — Что произошло с Крисси, Мансон? Ты точно всё знаешь, ты же…       Карвер замолкает на половине фразы, так и не договорив, кем он считает ее сегодня: ведьмой? шлюхой? сатанисткой? Кажется, этими тремя характеристиками его словарный запас ограничивается, хотя Эдди не без тени уважения думает, что Карвер, как приличный католический мальчик, обычно старается не материться.       — Я знаю не больше твоего, чел, — отчеканивает она, вздёргивая подбородок. Голос не дрожит, можешь собой гордиться, девочка…       Карвер подходит на два шага ближе. Его глаза лихорадочно блестят, а губы искусаны и покрыты корочками, и это странно, потому что Эдди от Крисси знает… узнала, что Карвер пользуется гигиенической помадой.       Если она всё это видит, определенно, они стоят слишком близко друг от друга. Эдди невольно оглядывается на Синклера и Маккинни: первый растерянно смотрит на нее, второй стоит, полуприкрыв глаза и сжав кулаки. Да что с ними со всеми сегодня такое?       — Ты не можешь не знать, Мансон. Ее нашли в твоем вонючем трейлере. — Джейсон опять смотрит в упор, и Эдди плотнее запахивает на груди куртку, благодаря всех богов, что в доме Рика прохладно и она практически полностью одета.       — Я сама ее и нашла, И сразу побежала к соседям, которые вызвали полицию. Шериф Пауэлл подтвердит, если у тебя хватит яиц спросить его об этом.       Синклер за спиной Карвера удивленно вскидывает на нее глаза. Точно, он же знает, кто ближайшие соседи Эдди, и раньше вроде бы даже встречался с рыжей. Во всяком случае, первое время после переезда Мейфилд в трейлерный парк он мелькал перед глазами Эдди практически каждый день, а потом внезапно пропал. Интересно, что между ними произошло?.. Не то чтобы Эдди сильно интересовала личная жизнь соседей — она и так против воли всегда была в курсе благодаря тетушке — но они с Мейфилд сейчас вроде как в одной команде.       — Не пытайся меня обманывать, Мансон, твои дьявольские штучки на меня не подействуют, — Карвер приближается еще на шаг, и Эдди упирается спиной в столешницу. В его пустых глазах плещется безумие пополам с чем-то, чему Эдди не может — или боится? — дать название. В такие моменты Эдди хочет уметь дышать огнем — быть монстром, которым ее кое-кто считает, — хотя бы для того, чтобы мочь постоять за себя, просто убивать она все равно не хочет.       — Так, Джейсон, давай-ка вы уберетесь отсюда подобру-поздорову, — ровным голосом отвечает она, не отводя взгляд. — Я не имею ни малейшего понятия о том, что случилось с Крисси: последний раз я видела ее… живой... 21 марта после занятий. Скорее уж тут надо у тебя спрашивать, что с ней произошло…       Договаривая последние слова, Эдди понимает, что, кажется, попала в точку. Глаза Карвера наливаются кровью, и он рывком сокращает расстояние между ними, всем телом прижимая ее к кухонной тумбочке.       — Ведьма, ты смеешь обвинять меня? — практически рычит он, и Эдди, холодея внутри от затапливающего ее ужаса, не может сдержать ухмылку: «Доблестные тигры Хоукинса, вперед, так?..»       — Джейсон, не перегибай! — вмешивается в разговор Маккинни, который выглядит так, будто его сейчас стошнит. — Мансон же ясно сказала, что не в курсе…       Карвер в ярости оборачивается к прихлебателям, но Синклер тоже не выказывает ему поддержки:       — И правда, Джейсон, поехали уже. Ты же сам говорил о… о переломах, Мансон не могла такого сделать.       Карвер напоследок с ненавистью смотрит на нее, разворачивается и вылетает из дома. Маккини, потирая виски, уходит следом, Синклер на мгновение задерживается, слегка разводя руками, что можно принять за извинение.       Эдди помнит, что Дастин и остальные просили ее сидеть в доме Рика и не высовываться, — перед глазами против ее воли встает Харрингтон, упирающий руки в бёдра, — но ей неожиданно чуть ли не впервые в жизни хочется справедливости… или просто ужасно не хочется оставаться одной в доме, который больше не выглядит надежным убежищем. Поэтому через пару часов после визита Карвера с подельниками она решает доехать до полицейского участка Хоукинса и пожаловаться на угрозы и преследования.       Эдди готова общаться с любым из офицеров, кроме Пауэлла, тем более она слышала, что Дениелс, прибывший после гибели Хоппера, нормальный — конечно, настолько, насколько девочка из трейлерного парка, приторговывающая наркотой, может считать нормальным копа, — но ей снова не везет: заявление ей приходится подавать все тому же исполняющему обязанности шерифа. Тот с плохо скрываемым удовольствием заявление не принимает — вероятно, отыгрывается на ней за кетамин и трусы:       — Вы же должны понимать, что мальчик, — как у него вообще поворачивается язык назвать бугая типа Карвера мальчиком? — просто тяжело переживает смерть возлюбленной и хочет найти у вас утешения, мисс Мансон. Он же знает, что вы дружили. Обсудить близкого человека, вспомнить его с кем-то, кому он тоже был дорог, — неплохой способ справиться с горем, рекомендую вам им воспользоваться.       Эдди еле сдерживается, чтобы не покрутить пальцем у виска. Ей, кажется, слишком хорошо понятно, что на самом деле последнее, что Карвер хочет с ней сделать, — это обсуждать Крисси.       А с горем она как-нибудь справится в одиночестве. Она это умеет делать в совершенстве.       «Почему в полиции Хоукинса был только один вменяемый мужик, и тот умер?» — мрачно думает Эдди, практически вылетая из участка и нарочито громко хлопая дверью. Ребяческий поступок не придаст ей любви со стороны шерифа Пауэлла, но она надеется, что в ближайшее время не попадется ни в поле зрения полиции, ни в чье бы то ни было другое поле зрения.       Возможно, Эдди готова сделать исключение для новых — конечно, кроме Хендерсона, — соратников, особенно когда чуть позже, чудом не разминувшись с ней, они привозят еды и пару шестёрок пива. Пока Эдди под осуждающим взглядом Бакли горстями ест хлопья прямо из пачки, Харрингтон подозрительно косится на ее машину, переставленную в место, незаметное с дороги.       — Мансон, мы же вроде договаривались: всё, что от тебя требуется, — просто сидеть в этом доме, пока мы не узнаем, какие именно цели преследует… — Харрингтон сбивается, очевидно делая усилие, чтобы вспомнить имя их противника, и Дастин закатывает глаза, — Векна и как с ним бороться.       — Я просто перепарковала машину, чтобы она не так бросалась в глаза… — начинает Эдди, но под чуть ироничным взглядом карих глаз тушуется и все-таки рассказывает — без подробностей — про утренний визит спятивших баскетболистов. Мейфилд дергается на упоминании Синклера, хотя ей, кажется, приятно, что Эдди аттестует его как наиболее адекватного, Дастину тоже не по себе, один Харрингтон, неожиданно для двадцатилетнего — или сколько ему там? — естественным жестом уперев руки в бедра, практически требует у нее дать обещание оставаться в доме Рика, запершись на все замки, и не высовываться. Эдди некстати вспоминает, что он тоже был в баскетбольной сборной.       Чтобы понять, как мыслит мудак, нужно самому быть немного мудаком — хотя бы в прошлом?       Она сдерживается от язвительного комментария в последний момент. В конце концов, Хендерсон всегда аттестовал Стива Харрингтона в высшей степени положительно и даже, кажется, когда-то хотел их познакомить — интересно, чтобы что?       Эдди иногда может быть хорошей и послушной девочкой, поэтому она сидит в домике на озере до вторника, вяло смотря старый телевизор и читая мусорные детективы, сваленные в кучу в подвале. Свет вечерами она старается не включать и вообще тщательно имитирует собственное отсутствие. Пусть думают, что она вернулась в родной трейлер, — к дяде Уэйну баскетболисты не сунутся, они только с девчонкой смелые, — а дяде она через Хендерсона передала, что на каникулах поживет у кого-нибудь из подруг. Многокомпонентный план призван запутать следы, но Эдди искренне надеялась, что спустя три дня после смерти Крисси ни полиции, ни поехавшим спортсменам до нее нет никакого дела.       Из новостей она узнает о новом убийстве — на этот раз Фреда Бенсона, задрота из школьной газеты, который на прошлой хеллоуинской вечеринке перебрал лишнего и попытался подкатить к Эдди, которая забежала туда буквально на полчаса сбыть накопленные таблетки и косяки. В Хоукинс-хай полно ботаников, с которыми Эдди за все почти шесть лет не перекинулась и словечком, поэтому смерть, можно сказать, знакомого Фреда ощущается неожиданно остро.       Новые соратники не появляются у добровольной изгнанницы — Эдди с иронией называет про себя всех… героев своей истории именно так — с субботы, хотя иногда выходят на связь по рации, чтобы коротко сообщить новости. Они не теряют времени даром: Уилер и Бакли не только находят информацию о совпадающем до мелочей преступлении почти тридцатилетней давности, когда недавно переехавший в Хоукинс ветеран войны и примерный семьянин внезапно убил всю семью тем же способом, от которого погибли Крисси и Фред (Эдди смутно вспоминает историю, которую при ней как-то обсуждали подвыпивший дядя Уэйн с друзьями), но и под чужими именами и с фальшивыми документами пробираются в Пеннхерст, чтобы поговорить с сумасшедшим маньяком. Эдди против воли восхищенно присвистывает, слушая сбивчивый рассказ Хендерсона: кажется, у кого-то из ее новых друзей пудовые яйца.       Однако, кажется, именно после… активности Бакли и Уилер в городе начинают ходить слухи, что за загадочными жестокими убийствами стоит шайка последователей этого Виктора Крила. По одной из версий — популярной в ограниченном во всех отношениях кругу спортсменов — идейным вдохновителем этой шайки почему-то является именно Эдди Мансон.       Эдди, услышав это, стонет так, будто у нее болят все зубы сразу, и бьется головой об стену, у которой сидит. Ее немного утешает только то, что вроде бы в бредни Карвера почти никто не верит, даже полиция. Все-таки не настолько они отбитые, чтобы вешать убийства, совершенные с применением очень большой силы, на хрупкую девчонку.       Из по-настоящему плохих новостей есть только одна: Хендерсон упоминает, что Векна теперь пытается достать рыжую. Блядь. Правда, в связке с плохой новостью идет хорошая: вроде бы бороться с проклятьем помогает любимая песня. Во всяком случае, Макс она совершенно точно спасла жизнь: то, как подростки описывали состояние девочки, было до боли похоже на последние мгновения жизни Крисси…       Теперь хорошо бы озаботиться тем, чтобы у каждого с собой на всякий случай была кассета с любимой песней. Подвох здесь только в том, что у Эдди их, кажется, слишком много…       …И какого хрена она не взяла с собой в изгнание гитару? Надеялась найти что-то в доме родственника? Но то, что валялось в эллинге Рика, не заслуживало называться даже дровами…       Тяжелые навязчивые мысли Эдди о том, что она могла бы хотя бы попробовать сыграть для Крисси ее любимую песню, прерывает шуршание шин. На улице почти стемнело, но Эдди все равно различает в полумраке не бордовый БМВ Харрингтона, а черный «Чероки» Карвера. Пиздец.       «Может ли день стать еще хуже?» — задается она риторическим вопросом, когда сквозь окно видит, что Карвера в этот раз вместе с Маккинни сопровождает не благоразумный Синклер, а абсолютно отбитый Энди Джонсон.       Может, понимает Эдди, когда оставленная Хендерсоном рация сначала не находит никакого ответа, а потом и вовсе, кажется, садится… ***       Пользуясь тем, что они все едут в машине Нэнси, Стив снова добавляет к продуктам для Мансон упаковку пива, легкомысленно думая, что если ей угрожают только придурки типа Карвера, то они могут спокойно устроить на берегу озера что-то типа пикника — ведь не полезут же баскетболисты к большой компании, даже если она наполовину состоит из первогодок?       Нэнси явно не разделяет его энтузиазма, а при упоминании Эдди Мансон едва заметно кривится. Ну еще бы — более разных людей очень сложно представить, даже у него самого с Джонатаном Байерсом могло бы найтись больше точек соприкосновения.       Когда Нэнси поворачивает к озеру, они видят, что подъезд к Озеру влюбленных перекрывает толпа народа, а чуть дальше Стив замечает примелькавшуюся за последние несколько дней черно-желтую полицейскую ленту. Что-то ему подсказывает, что пикника не будет.       Они выходят из машины как раз вовремя, чтобы услышать завершение комментария исполняющего обязанности шерифа Пауэлла для Хоукинс-ТВ:       — …Мы подозреваем, что в Хоукинсе орудуют последователи Виктора Крила, ныне отбывающего пожизненное заключение в лечебнице Пеннхерст. Сам он, благодаря мерам безопасности, принимаемым руководством лечебницы, к убийствам в этот раз не причастен, но мы знаем, что на днях к своему кумиру проникли две юных последовательницы, — Робин возмущенно округляет глаза, взгляд Нэнси не обещает ничего хорошего никому. Пауэлл продолжает: — Кроме того, мы разыскиваем вторую свидетельницу убийства Патрика Маккинни — ученицу старшей школы Хоукинса Бо... Эдди Мансон.       — Это же она обнаружила тело первой жертвы? Не много ли совпадений, как вы считаете, шеф? — уточняет журналистка, но Пауэлл отрывисто бросает «Больше никаких комментариев» и уходит в машину. Толпа потихоньку рассасывается.       — Пиздец, — озвучивает Стив общую мысль. Лукас выглядит так, будто его ударили по голове.       Разваливается всё: Патрик Маккинни, в целом неплохой парень, с которым Стив еще год назад играл в одной команде, стал очередной жертвой; Мансон опять оказалась не в том месте не в то время и, раз ее разыскивает полиция, теперь находится неизвестно где — и, вероятно, попала под подозрение, пусть и вызывают ее пока в качестве свидетельницы; Нэнси и Робин теперь тоже могут привлечь к себе ненужное внимание полиции и доморощенных борцов за справедливость; и, самое главное, у них до сих пор нет ни идеи, как все-таки достать Векну, практически неуязвимого, пока он сидит на Изнанке.       — Наш визит в Пеннхерст стоил того, — твердо говорит Нэнси, и Робин благодарно, хоть и испуганно кивает, а Лукас и Макс переглядываются, а потом рация Дастина начинает шипеть.       Они находят Эдди у скалы-черепа спустя почти час блужданий по перелеску и переругиваний с Дастином. Говорить полными предложениями она начинает только после бутылки пива и половины шоколадки — Стив все-таки захватил из машины пакет с продуктами.       Слушая рассказ Мансон о том, что произошло накануне вечером, Стив ловит себя на мысли, что раньше настолько последовательно не везло только ему, — но, кажется, в компании появился еще более невезучий участник. Ну что стоило Векне забрать Патрика в машине Карвера? Или просто в Хоукинсе, на глазах наиболее фанатично настроенных жителей?       — Эдди, а ты случайно не знаешь, во сколько именно умер Патрик? — спрашивает Нэнси, и Дастин легко хлопает себя ладонью по лбу.       Мансон перебрасывает еще пару прядей на лицо и скрещивает на груди руки. Со стороны ее можно принять за кучу тряпья: она сидит на корточках у скалы-черепа и выглядит так, будто не меняла позу с прошлого вечера. Впрочем, Стив не удивился бы, если бы его предположение оказалось правдой.       — Точно не скажу, — доносится из-под волос, и он в очередной раз отмечает несоответствие — во всяком случае, для своего сознания, — голоса Эдди Мансон и ее внешнего вида. — Когда Маккинни начал… подниматься, я отвернулась. Меня чуть не вырвало, простите за интимные подробности. А потом я еще раз дёрнула этот грёбаный мотор, и он неожиданно завелся, и я рванула оттуда, так что, хвала всем богам, была избавлена от повторного лицезрения мощи проклятья нашего подземного друга… Я посмотрела на часы только на берегу, когда проверяла, не намокли ли они, — и была половина десятого.       — Примерно тогда разбились лампочки, — подытоживает Нэнси. Мансон, как улитка из раковины, выглядывает из-под челки, и Стив ловит на себе ее пристальный взгляд.       Они рассказывают последние новости, а потом Дастин в очередной раз доказывает, кто в их компании если не самый умный — тут Стив все-таки поставил бы на Нэнси, и даже без учета собственных чувств, — то хотя бы самый научно подкованный и быстро соображающий. Если смотреть в корень, идея искать портал, тем более в темноте, выглядит не очень хорошо, но эти дети — да и сам Стив — отвлекали демодогов, проникали в секретный бункер русских и закидывали фейерверками монстра из кусков тел простых жителей Хоукинса, так что кому, как не им, заняться и этим? ***       Лодка Эдди все еще стоит у берега, и девушки по очереди залезают в нее, причем все три реагируют на предложение помощи от Харрингтона по-разному: Нэнси благодарно кивает, воспользовавшись протянутой рукой, Робин отвергает руку, крабом вцепляясь в плечо, и чуть не опрокидывает их обоих в воду, а Эдди делает вид, что не замечает его жеста, и неуклюже, но хотя бы без риска перевернуть лодку или намочить их всех, перелезает за борт самостоятельно.       Стив отталкивает лодку и запрыгивает в нее под возмущенные восклицания Дастина, который, кажется, негодует, что всё интересное достается практически одним девчонкам. Эдди из лодки показывает пацану средний палец, а от Макс слышатся слова типа «феминизм» и «равноправие», так что Лукас благоразумно молчит.       Они доплывают почти до середины Озера влюбленных, когда стрелка компаса начинает сходить с ума. Харрингтон, вероятно, сходит с ума вслед за ней, потому что решает лично проверить, что можно найти на дне.       Воображение Эдди всегда работает чересчур активно, чтобы она и без погружения могла представить, что, но она воздерживается от комментариев, вместо этого наблюдая за раздевающимся до пояса парнем. А он хорош, не отнять, отстраненно думает она, мимолетно отмечая густую поросль на груди и россыпь родинок и заматывая фонарик в пакет, в котором вообще-то держала пачку сигарет. Заодно можно и покурить…       Зажигалку из рук Эдди чуть не выбивает неожиданно прилетевший прямо на колени свитер Харрингтона — мягкий и еще теплый. Это внезапно ощущается настолько интимно, что, действительно, впору только закурить. Стив берет фонарик, напоследок обводит взглядом всех — даже ее — и изящной рыбкой прыгает в воду.       Секунды с момента погружения Харрингтона тянутся невыносимо медленно, и даже курение не помогает: после первой же затяжки Бакли страдальчески смотрит на нее и машет рукой перед носом, и Эдди с грустным вздохом выкидывает сигарету в озеро. Под толщей воды мелькает желтоватый отсвет, за которым они втроем напряженно наблюдают.       Наконец Харрингтон выныривает из воды — чтобы спустя пару мгновений быть утянутым куда-то на дно какой-то тварью. Эдди непроизвольно бросается к бортику лодки, чтобы задержать его, но, естественно, не успевает. Уилер с совершенно дикими глазами прыгает следом. Они с Бакли остаются в лодке вдвоем — и Эдди слишком хорошо понимает, о чем та думает.       — Черта-с два я останусь в этой долбаной лодке последней, — орет Эдди и сигает в озеро вслед за Уилер, напрочь позабыв о том, что она вообще-то боится воды. ***       Видимо, Стив ненадолго теряет сознание, потому что, когда он приходит в себя, он больше не один. Вокруг него, как выразились бы Хендерсон и, пожалуй, Мансон, творится хаос битвы: Нэнси и Эдди отбивают его у монстров, подозрительно похожих на летучих мышей, чем-то, подозрительно похожим на весла, а Робин топчет раненых тварей тяжелыми ботинками. В перерывах между взмахами весла Мансон потрясенно озирается, и Стив некстати вспоминает, что это ее первое столкновение с Изнанкой. Черт, и почему никто из них не догадался, что их может ожидать?       Робин, тоже впервые оказавшаяся в альтернативном Хоукинсе, выглядит несколько бодрее: может быть, потусторонний мир пугает меньше, чем бункер русских.       Стив наконец-то откидывает от себя монстра, все еще пытающегося придушить его длинным гибким хвостом, и несколько раз бьет его тушкой об землю. Мансон на подлете сбивает очередную тварь — кажется, последнюю, — опускает весло и тяжело дышит. Ее куртка и жилетка расстегнуты, мокрая футболка облепляет тело, и Стив внезапно понимает, что у тощей и узкокостной Эдди Мансон неожиданно большая грудь — и ни намека на лифчик. Сердце глухо бухает где-то в горле, в низу живота слегка, но все равно пиздец как неуместно тяжелеет. Стив решает считать это реакцией на стресс и опасность. А дальше думать становится некогда: на них летит новая партия местной разновидности летучих мышей, и они бегут в лес, где прячутся под скалой-черепом. «Здравствуй, бля, давно не виделись», — сквозь зубы бросает Мансон, и Стив понимает, что она просидела здесь ночь и полдня — и снова оказалась практически в том же месте меньше чем через сутки. ***       Жилет Эдди оказывается Стиву даже свободен.       После недолгого совещания и оказания Стиву первой помощи они идут в сторону дома Уилеров, хотя Стив не очень понимает, как им может помочь один-единственный пистолет — или у Нэнси их все-таки несколько?.. Вот если бы с ним была его бита…       Почему-то Стив и Эдди отстают от Нэнси и Робин, которые идут по тропинке шагах в тридцати впереди, и даже не пытаются сравняться с ними. Наверное, потому, что тропинка узкая, и идти вчетвером в одной шеренге и не наступить на лозы, выпущенные Векной, будет очень сложно. Наверное.       Они вполголоса обсуждают место, в котором очутились, и Мансон не выглядит напуганной или шокированной — только еще более сумасшедшей, чем обычно. Порой Стиву кажется, что она восхищается или, чем черт не шутит, наслаждается тем, что с ней происходит. Возможно, стоит сменить тему, а то так недолго и свихнуться.       — Никогда бы не подумал, что твой жилет подойдет мне по размеру. Кстати, спасибо за него, — Стив слегка оглаживает джинсовую ткань. Светить голым торсом, замотанным подолом кофты Нэнси, было бы куда хуже.       — Всегда пожалуйста. Я люблю свободные вещи: чем меньше людей думает о моих сиськах, тем мне спокойнее. Вон Бакли меня наверняка понимает, — кивает Эдди в сторону Робин, о чем-то разговаривающей с Нэнси далеко впереди.       — В смысле? — Стив хлопает глазами, думая, значит ли это то, что Эдди так же, как Робин, интересуется своим полом. И почему его это вообще должно волновать? Только ли потому, что, если он угадал, их можно попытаться свести вместе?       — Ты вообще представляешь, сколько раз в день в среднем девочку из трейлерного парка пытаются зажать по углам? — фыркает Эдди. — Это не считая того, как ее обычно зовут. Впрочем, этот мир настолько несправедлив, что в нем даже Нэнси Уилер однажды назвали шлюхой…       Стив ощущает, как щеки заливает краска. Кажется, Эдди Мансон не до конца в курсе всех деталей той давней истории.       — Кстати, она прыгнула за тобой, не раздумывая. Это настоящая любовь, чувак, даже не сомневайся! Костер еще не отгорел, угли тлеют, так что не проеби свой шанс, Харрингтон! — неожиданно Эдди тоже меняет тему, толкая его плечом. Если бы не смысл ее слов, подобное поведение выглядело бы как флирт. Стив вяло отнекивается — разговор ему не особо приятен, — неосознанно рассматривая лицо девушки. Влажные пряди обрамляют щеки, свисая сосульками, челка распалась на две половины, и Стив понимает, что впервые за четыре дня — или за все время, что он знает о существовании Эдди Мансон, — оно практически не скрыто волосами. Обычно Мансон использует их как занавес, из-под которого видно только кончик носа и улыбку, порой напоминающую оскал, — но не сегодня. Оказывается, у нее большие, почти круглые глаза, чуть вытянутые к переносице, а на щеках, когда она улыбается, появляются ямочки.       Сейчас Эдди Мансон, глядя на него снизу вверх, улыбается почти беспрерывно — и так же беспрерывно мелет языком. Что ж, у каждого свой способ справляться со стрессом.       — …Знаешь, Харрингтон, у меня есть что-то типа мечты: в обеденный перерыв залезть на стол и на всю столовку выдать что-то неизмеримо пафосное, чтобы все, кто там был, прониклись и преисполнились, но пока что-то ничего не приходит на ум, да и момента подходящего не предоставляется, — говорит Эдди. — А ты мечтал о чем-нибудь подобном в школе, Харрингтон?       Стиву не очень хочется продолжать разговор о сокровенных желаниях, поэтому он в очередной раз решает перевести тему. Впрочем, Эдди, кажется, всё равно что обсуждать.       — Мансон, слушай… Макс тут упомянула, что у тебя какое-то очень необычное имя, и я подумал, что вряд ли ты просто Эдит или там Эдуарда…       — Вот засранка, — хмыкает девушка, в очередной раз притираясь к его локтю — и, кажется, совсем этого не замечая, — Пауэлл же тогда выгнал ее из гостиной. Ладно, Стиви, обычно я первым встречным такое не выкладываю, но с тобой мы вроде как практически побратались, — Эдди кивает на свой жилет, — так что будешь исключением. Предки назвали меня Боадиккой. Чертовы неграмотные хиппи.       — Почему неграмотные? — на автомате переспрашивает Стив. Имя ощущается неожиданно подходящим — незнакомое, диссонирующее, неземное.       — К хиппи, значит, вопросов нет? — с усмешкой уточняет Эдди. — Потому что они зарегистрировали меня с ошибкой. Кельтская королева, которую они, по ходу дела, имели в виду, звалась Боудика или, по латинским источникам, Боудицея — разница в две или даже три буквы.       — А ты не хочешь просто поменять имя? Это вроде бы не очень сложно…       Эдди взмахивает волосами, качая головой.       — На что? Исправлять на нормальный кельтский вариант тупо — я за двадцать лет привыкла к сокращению «Эдди», а от «правильного» варианта оно как бы не образуется. На более обычное — наверное, нет, это чуть ли не единственное, что мне осталось от родителей… Хотя я, конечно, не могу понять даже не выбора имени, а того, что, настолько выебнувшись с ним, родители все равно сами всегда звали меня Эдди.       Стив согласно кивает. Он тоже уверен, что это предельно тупо.       — С другой стороны, я знаю, что они так упарывались по кельтской мифологии, что могли назвать меня Мелюзиной, и было бы ещё хуже…       — Почему? Была бы Мэл, или Лю, или Люци…       — О да, тем более что в Хоукинсе всё равно никто не знает, что Мелюзина — наполовину женщина, наполовину змея, да? Но мне как-то комфортнее быть названной в честь человека. Хотя если заморочиться по поводу магии имени и всего подобного, то эти ошибки, видимо, стали фатальными: вместо того, чтобы, условно говоря, выйти на битву, я гораздо чаще убегаю или затаиваюсь… — Эдди широко улыбается, но Стив все равно чувствует в ее веселом голосе фальшь.       Стив задумчиво замолкает, но почти сразу же задает следующий вопрос — А где сейчас твои родители, если не секрет?       — Погибли, когда мне было двенадцать. Автокатастрофа, — ровным голосом отвечает Эдди и отворачивается.       — А ты? — Стив понимает, что по-хорошему надо извиниться и не продолжать болезненную тему, но ему почему-то чертовски важно узнать о загадочной Эдди Мансон, полное имя которой уже успело вылететь из его дырявой головы, еще немного.       — А я выжила и перешла под дядину опеку, — Эдди поправляет челку, и ее глаза снова прячутся за волосами. — А потом специальные люди решили, что доверить одинокому мужчине воспитывать девочку-подростка в одиночку все-таки не могут, и пришлось вызвать в Хоукинс тетушку, иначе меня грозились отправить в приемную семью…       И внезапно Стив соотносит картинку, которая уже несколько лет хранится в дальнем углу его памяти, и лицо, которое видит сейчас буквально в трех дюймах от своего.       — Это же ты Дороти! Тебя дразнили Дороти в средней школе! Только я никогда не понимал, почему.       — Ну чувак, камон! — Эдди смеется почти что весело. — Как ещё обозвать девочку из трейлера, которая живёт с дядей и тётей? К сожалению, у тех, кто придумал это прозвище, не хватило ума понять, что они по умолчанию становятся страшилами, которым ни в жизнь не светят мозги.       — Я не звал тебя так, — слегка обиженно бурчит Стив.       — Я помню. Ну и в целом было бы кощунством назвать тебя Страшилой. Ты скорее бессердечный Железный дровосек, потому что просто не замечал моего существования, пока я тоже не стала своего рода звездой? — Эдди идет рядом с ним, закинув руки за голову, и Стив краем глаза видит натянувшуюся на груди белую ткань футболки.       — Замечал. Ты долго носила гипс на ноге, но всё равно ходила в школу, а ещё у тебя была очень короткая стрижка.       «На переменах ты играла на гитаре, и вокруг тебя вечно толпились дети», — хочет добавить Стив, вспоминая, как он тоже хотел стать частью большого и весёлого кружка.       Эдди разводит руками: — В больнице, где я лежала после аварии, не захотели особенно заморачиваться и обстригли меня под машинку. Но в подобном вандализме были и свои плюсы — именно после этого у меня начали виться волосы…       — Так разве бывает?       — Иногда да. Стрижка почти под «ноль», стресс, переходный возраст… — Эдди заметно грустнеет, и разговор потихоньку сходит на нет. ***       В доме Уилеров их ожидает сразу несколько сюрпризов: выясняется, что в Изнанке, по крайней мере в некоторых ее частях, всё ещё ноябрь 1983-го, а значит, для пистолетов в спальне Нэнси Уилер еще рано, но, пока девушки осматриваются наверху, Стив каким-то образом слышит Хендерсона.       Кажется, им наконец-то везет: в Изнанке нет электричества, но есть странные то ли пылинки, то ли искорки там, где оно должно быть, и с их помощью им удается дать о себе знать. «Три коротких — два длинных — три коротких, чуваки, это даже маленькие дети знают», — шепчет Мансон, отбивая в странной пыли сигнал SOS, и Стив поневоле думает, какие же это дети должны знать сигнал бедствия.       Следующая мысль — что те дети, которые есть в наличии — и, кстати, которые тоже знают сигнал SOS — без него совсем распустились — прерывается тем, что Стив, вероятно в порыве радости, что им все-таки удается хоть что-то донести до собеседников в реальном Хоукинсе, сжимает и некоторое время не отпускает плечо не Нэнси и даже не Робин, а почему-то Эдди Мансон — и она не отшатывается, даже наоборот — спустя мгновение он тоже чувствует на своем плече холодные тонкие пальцы. Они встречаются глазами и криво улыбаются, и Стив разжимает пальцы первым.       — …Интересно, он всегда такой наглый и снисходительный, когда чувствует свою безнаказанность? — вопрошает Эдди после особенно самодовольной реплики Дастина, и Стив снова ловит ее взгляд.       Когда выясняется, что единственный реально доступный путь наверх ждет их в трейлере Мансон, Эдди мрачнеет, но никак не комментирует это. Когда оказывается, что ехать туда придется на велосипеде, все-таки тяжело вздыхает:       — Я почти не умею ездить на велосипеде. Может, есть какой-нибудь еще способ? Самокат, например, сгодится…       — Что, вообще никак? — пораженно спрашивает Стив. В его голове не укладывается, что такие люди вообще существуют. Мансон разводит руками.       — Ок, а что тогда будет меньшим злом — если ты поедешь одна или со Стивом? — предлагает Робин, и Нэнси странно на нее смотрит.       — Если тут по прямой, я должна справиться, — ухмыляется Эдди, откидывая со лба челку и сразу же возвращая ее на место. — Раненым героям перегрузки ни к чему, так, Стиви?       Он не видит ее глаз — опять — но понимает, что она подмигивает, и почему-то смущается.       ***       В итоге Эдди справляется прилично, хоть и почти весь путь едет медленнее остальных, и падает всего один раз. Харрингтон останавливается рядом, чтобы помочь ей подняться — он едет замыкающим именно для таких случаев — но Мансон только широко ухмыляется и вновь залезает на велосипед. Все равно последний участок дороги знает только она, а значит, должна ехать во главе колонны, пусть сегодня и первый раз, когда она села на велосипед в Хоукинсе.       Перед входом в трейлер Эдди делает глубокий вдох и неосознанно хватает кого-то за запястье. Голая кожа и широкая кость дают ей понять, что под руку подвернулся Харрингтон. Она даже не удивляется.       Внутри… неприятно, и дело не только в том, что именно здесь умерла Крисси. Просто восемь лет — достаточный срок, чтобы Эдди привыкла считать трейлер дяди Уэйна своим домом, а лозы — или вены, или корни, — вьющиеся по стенам, создают впечатление поруганности места. Наверное, Уилер в изнаночной версии своего дома было еще тяжелее, тем более что она наверняка провела в нем куда больше счастливых мгновений.       В потолке будто бы зияет рана, но не свежая, а слегка прикрытая какой-то неземной плотью. «Это врата», — шепчет Уилер, когда непонятная плоть дергается и падает им под ноги омерзительными ошметками. Харрингтон отталкивает Эдди себе за спину — оказывается, она все это время держала его за руку — и медленно приближается к вратам только для того, чтобы увидеть, как в образовавшийся разлом заглядывают улыбающиеся Хендерсон, Мейфилд и оба Синклера.       Подростки быстро мастерят канат из простыней, найденных в каком-то комоде, но когда решают притащить под лаз для более мягкой посадки матрас из комнаты Эдди, та их останавливает:       — У моей тетки на кровати матрас толще, кажется, пружинный. В таком деле даже пять дюймов будут решать.       Тетя Пэм спит в комнате, больше похожей на чулан, Эдди — в относительно нормальной спальне («Девочке нужно рабочее место, пока она учится в школе», — сказал дядя Уэйн восемь лет назад, когда тетка хотела заселиться в большую комнату под предлогом того, что она взрослая и ей необходимо больше личного пространства), сам дядя — на диване в том, что с большой натяжкой можно назвать гостиной. Лукас и Дастин с трудом выволакивают теткин матрас, узкий и гораздо более тяжелый, чем у самой Эдди («Точно пружинный», — пыхтит Дастин), потом перекидывают импровизированный канат на Изнанку.       Бакли и сама Эдди вылезают в правильный мир, и кажется, что всё хотя бы пока закончилось хорошо, когда Векна забирает Нэнси Уилер.       Дальше они вчетвером бестолково носятся по трейлеру, Хендерсон и Бакли копаются в кассетах Эдди, но она совершенно уверена, что среди ее музыки — настоящей музыки — нет ни одной песни, которая могла бы спасти Уилер. Скорее уж Эдди попробовала бы сама что-то сыграть — но когда Харрингтон наконец-то чуть отвлекается от попыток привести Нэнси в чувство и начинает хоть немного думать в сторону ее любимой песни, Уилер приходит в себя сама…       Оставаться в трейлере Мансонов никто не хочет, и они перебираются к рыжей. Оказывается, они вчетвером провели на Изнанке всего ночь, а не целую вечность: часы показывают начало девятого. Миссис Харгроув уже ушла на работу, а значит, никто не помешает их «военному совету».       Эдди сидит на диване между младшей Синклер и Харрингтоном и крутит кольца, которые каким-то чудом все еще на ее пальцах. Занятие имеет целых два плюса: привычное движение слегка успокаивает и заземляет, а еще так меньше заметно, что у нее трясутся руки. От рассказа Уилер по коже бегут мурашки, которые почему-то усиливаются, когда Харрингтон небрежным жестом кладет руку на спинку дивана прямо за ее спиной. Они не касаются друг друга, но Эдди все равно на всякий случай подается вперед, возвращая комфортную для себя дистанцию. В конце концов, нарушать чужое личное пространство дозволено только ей.       Эдди почти не слушает общее обсуждение — ей нечего добавить, а влезать в разговор только чтобы напомнить о себе она не любит, — поэтому внезапное фактически единогласное решение вновь спуститься в Изнанку и уничтожить Векну в его логове сильно ее озадачивает, но виду она не показывает. Что ж, сама виновата, надо было следить за разговором внимательнее и в нужный момент поддержать партию «скептиков»: Синклера, Бакли или Харрингтона — глядишь, равенство голосов заставило бы не в меру воинственную Уилер обдумать план чуть лучше.       С другой стороны, только Уилер видела разрушенный Хоукинс, смерть своих близких и неизвестную тварь — дракона? Виверну? Возможно, после всего этого она просто не может быть не воинственной…       — Раз уж я пока бесполезна, предпочитаю помыться, чтобы в случае чего умереть чистой, — заявляет Эдди, уходя в душ.       Она возвращается, взбивая плохо просушенные дешевым феном волосы, когда все уже почти готовы выезжать в оружейный магазин — «Зона боевых действий» или что-то типа того, вот только он слишком далеко, а в Форест Хилл нет ни одной их машины, и это, кажется, единственное, что мешает всем нестись туда сломя голову.       — Оу, ребятки, в трейлерном парке всегда можно найти транспорт на восьмерых, — влезает Эдди в разговор и подмигивает Харрингтону. Тот выглядит так, будто не понимает, что она имеет в виду, — хотя, кажется, это его обычная реакция. Уилер и Хендерсон тоже смотрят на Эдди: Дастин вопросительно, а Нэнси, кажется, чего-то выжидает. Эдди широко улыбается, давая им время догадаться. Кажется, рыжую осеняет первой.       Эдди запахивает куртку, оглядывает компанию еще раз и с трудом сдерживается, чтобы не закатить глаза.       Планировщики и конспираторы, вашу мать…        ***       — Харрингтон, ты реально собираешься идти босиком и в жилете на голое тело? — хмыкает Мансон, и Стив удивленно смотрит на свои босые ноги, будто бы только сейчас вспомнив о них. — Не думаешь, что это… несколько подозрительно, уж не говоря о том, как это неудобно. Может, хотя бы носки наденешь?       — У мамы, кажется, где-то оставалась старая обувь Нила, — срывается с места Макс и через минуту возвращается с убитыми мужскими кроссовками и парой носков. Носки очевидно женские, но Стив все равно натягивает их на грязные ноги под несколькими взглядами.       Кроссовки бывшего отчима Макс Стиву велики, но он потуже затягивает их, думая, что в «Зоне боевых действий» надо будет купить что-то типа армейских ботинок: если уж отдавливать Векне его вены и топтать демобатов, надо быть максимально разрушительным.       Эдди, исчезнув на пару минут, возвращается с черной безразмерной толстовкой, которую бросает в Стива примерно так же, как несколько часов назад бросила в него джинсовку. Стив без разговоров надевает ее на себя, слегка радуясь, что на ткани нет никаких принтов или надписей, и благодарно кивает, возвращая ей жилет. Нэнси удивленно поднимает бровь.       Мансон хлопает его по плечу, идя в сторону выхода на улицу, — так-то лучше, — на ходу натягивая свой жилет и не обращая внимания, что он слегка запачкан в крови Стива. Она выглядит так, будто следующее приключение вдохновляет ее еще больше предыдущего.       — Ну что, повеселимся, детишки! — подмигивает Эдди, стоя на пороге и закрывая нижнюю половину лица банданой, которая всё это время болталась у нее на шее.       Они забираются в окно трейлера соседей Эдди и Макс по Форест Хиллс («Мерзкая парочка, — громко шепчет Макс, — вечно смотрят свой телек допоздна с выкрученной громкостью»), и Эдди, сначала разрезав, а затем ловко соединяя проводки под приборной панелью, заводит машину. Стив ошеломленно следит за ее руками:       — Где ты научилась… всему этому?       — У дяди, — шипит Мансон сквозь зажатые в зубах плоскогубцы, — он просто офигенно разбирается в тачках. Никакого криминала, чувак, — ты бы знал, сколько уродов в Форест Хиллс теряют ключи от своих колымаг и не могут доехать даже до сервиса. Но водить такую махину я всё равно не умею, так что уступаю трон тебе, твое величество.       Трейлер чихает и заводится, с улицы слышатся крики хозяев, заподозривших неладное, а Эдди, меняясь со Стивом местами, задевает его грудью, и он не может не вспомнить, как каких-то несколько часов назад Мансон в мокрой футболке отбивалась веслом от летучих мышей.       Стив тоже не умеет водить трейлер, но адреналин придает ему сообразительности, и они, никого не угробив, покидают Форест Хилл под возмущенные крики бывших хозяев дома на колесах.       — Если что, это сделала я, — бросает Макс, оттянув одно «ухо». — Я несовершеннолетняя, мне больше джойрайдинга ничего не пришьют. Они все равно голову от задницы не отличат, даже если захотят.       Стив сомневается, что его можно перепутать с рыжей пятнадцатилеткой, но решает, что общение полиции с Мейфилд пройдет более… продуктивно для обеих сторон, чем если бы это были он или Мансон. ***       В «Зоне боевых действий» неожиданно многолюдно для середины недели. Впрочем, часть посетителей просто несколько заранее закупается всем необходимым для пасхального барбекю, но другая часть наверняка поверила, что в Хоукинсе орудует банда последователей Виктора Крилла.       Конечно, есть и исключения — типа их странной группы, складывающей в тележку плохо сочетающиеся друг с другом вещи.       Или небольшой компании в форменных куртках «Тигры Хоукинса»…       Эдди лавирует между стеллажами, стараясь не попадаться им на глаза. Она понимает, что всегда может прилипнуть к Уилер или уцепиться за Харрингтона, но все-таки, как привыкла, ходит по отделам одна, изредка скидывая добычу в тележку к Синклер. Конечно, по-хорошему она должна была сидеть в трейлере с Хендерсоном, и ей на это даже очень непрозрачно намекали. Но аргумент, что она в любом случае смыслит в оружии больше, чем Бакли или Эрика, убеждает даже Уилер.       Привычка и нежелание довериться кому-то заглушают голос интуиции.       Когда Стив и Нэнси, расплатившись, возвращаются в трейлер последними, Стив считает детей по головам, сопоставляя с тем, сколько их должно было быть в его воображении, но число почему-то не сходится, хотя вроде бы на месте все: и Хендерсон, и Мейфилд, и Синклеры. Стив слегка напрягается и понимает, что посчитал Мансон вместе с мелкими, что его, конечно, совсем не удивляет.       Удивляет его то, что она всё еще где-то шляется. В «Зоне боевых действий» заблудиться довольно сложно, а вот разминуться — раз плюнуть, и поэтому Стив обходит магазин несколько раз, надеясь, что никто из оставшихся в трейлере друзей не придет искать уже его и они не начнут бродить по лабиринтам стеллажей, ища друг друга.       — Мансон, ну твою мать, обязательно надо было проебаться именно сейчас? — со злостью ругается Стив, пользуясь отсутствием детей, и окидывает взглядом парковку позади магазина. Мат не помогает — Эдди он не видит, зато видит слишком знакомую зеленую куртку. Кажется, Карвер там не один…       Когда Стив доходит до них, Карвер одной рукой держит Мансон за шею, а другой шарит где-то под ее курткой. Эдди с ненавистью смотрит на Карвера, пытается пнуть кедами и хрипит, и, если бы она была способна испепелять взглядом, от того давно осталась бы горстка пепла. К сожалению, без сверхъестественных способностей силы далеко не равны.       — Ты, блядь, что творишь, придурок?! — Стив в глубоком шоке дергает Джейсона за плечо, чувствуя, как из самых мерзких глубин души поднимается чистая, незамутненная ярость, и тот отпускает Мансон. Она сгибается пополам, хватается за шею и тяжело дышит. — Совсем ебанулся, что ли?       Стив мельком видит глаза Эдди — в пол-лица, пустые и будто стеклянные. Ему страшно представить, что было бы, приди он на несколько минут позже. Ярость клубится в районе горла, собираясь в колючий огненный шар, — кажется, задроты типа Хендерсона называют такие фаерболами.       — О, Харрингтон, никак ты тоже повелся на эту падаль? Это ее сатанинские происки, не иначе, — от Карвера не пахнет алкоголем, но его речь бессвязная и отрывистая. Если бы Стив не знал его раньше, то был бы уверен, что он под наркотой. — Или ты ее уже трахнул, Харрингтон? А я думал, ты нормальный…       Или Джейсон Карвер просто сошел с ума…       Стив будто со стороны видит, как его кулак впечатывается в скулу Карвера, и тот отлетает к стене, кажется, хорошо об нее приложившись.       — Съебись по-хорошему, Джейсон, — Стив тяжело смотрит на Карвера, и, видимо, что-то есть в его глазах, что тот слушается и не лезет в драку, а уходит, бросая на них полные ненависти взгляды. Стив оборачивается и смотрит на Эдди. Ту трясет. Ему кажется, она не дышит.       Радость сейчас не очень уместна, но он все-таки радуется, что Мансон хотя бы не под проклятием Векны: ее глаза широко открыты и на мартовском послеполуденном солнце кажутся не такими темными, как обычно, а отливают в золотистый, как чай с лимоном.       — Мансон, успокойся, он ушел, — Эдди не реагирует, и Стив начинает вспоминать все свои немногочисленные знания о том, как выводить людей из шока. Наверное, сначала нужно, чтобы она просто начала дышать.       Стив мягко отводит волосы от лица Эдди и просит дышать вслед за ним, и когда Эдди, смотря куда-то через него, все-таки выполняет просьбу, он чувствует настоящее облегчение. Ее взгляд постепенно становится осмысленным, но теперь в нем плещется ужас. — Я видела Крисси… — шепчет Эдди, почти не шевеля губами. — Карвер схватил меня за шею и попытался поднять, и Крисси поднималась точно так же…       Стив молча обнимает ее. Руки Эдди висят вдоль тела, плечи подняты и напряжены, но ей все равно становится чуть легче. Через несколько минут Стив берет ее за руку, и она позволяет увести себя в трейлер и усадить на кресло за спинкой водительского. Остальным он скармливает невнятную отговорку, что в последний момент поменял берцы на размер больше, и они с Эдди ждали, пока их принесут со склада. Рыжая явно не верит — Стив ловит на себе ее косой взгляд, но только криво ухмыляется.       А потом Нэнси упоминает, что Карвер, кажется, покупал пистолет, и Стива накрывает осознание, что им обоим на парковке крупно повезло. Он ловит взгляд Мансон и видит в нем отражение своего собственного ужаса пополам с облегчением. ***       По дороге от «Зоны боевых действий» на поле, выбранное в качестве тренировочного лагеря, Эдди практически успокаивается. Окончательно прийти в себя помогает медитативная однотипная работа. Серьезно, если бы она знала, что вбивание гвоздей в крышку мусорного бака в приятной компании так прочищает мозги, то давно бы организовала маленькое производство импровизированных щитов. Рядом над своим щитом усердно сопит Дастин, и Эдди периодически отвлекается, чтобы переброситься с ним парой слов. Все заняты делом: Уилер показывает рыжей, как делать обрез (Эдди уже ничему не удивляется, помня о вероятных пистолетах в коробке из-под туфель), Бакли и Харрингтон готовят коктейли Молотова, Синклеры мастерят копья, причем у мелкой вроде бы получается гораздо лучше — надо запомнить, какое сделала Эрика, чтобы оно точно попало к Дастину…       В атмосфере почти не чувствуется нервозности, но это совершенно точно затишье перед бурей. Слишком тепло смотрит на брата мелкая Синклер, слишком напряженный взгляд у Уилер, слишком рассеянно таращится в пространство Бакли… Слишком часто сама Эдди задерживает взгляд на Стиве Харрингтоне — и иногда ловит на себе его.       Впрочем, он наверняка просто беспокоится, не сорвало ли у нее окончательно крышу после панической атаки на парковке. Такая внимательность воистину достойна похвалы — недаром дети в один голос зовут Харрингтона нянькой — иногда с сарказмом, но гораздо чаще с теплом и искренней любовью.       Эдди в очередной раз проверяет нож, примотанный к древку, и в очередной раз недовольно щурится. Ладно, лезвие вроде не должно выпасть, хотя конструкция выглядит не слишком надежной. Благо, что у Хендерсона острие сидит чуть крепче.       — Ну что, Эдди, ты готова к будущей демобаталии? — Эдди опускает щит, признавая, что он получился неплохо, и с иронией смотрит на Хендерсона. Тот широко и выжидательно улыбается, ожидая ее реакции. Эдди молча поднимает одну бровь.       — Демобаталия же! Баталия! С демобатами… — растерянно повторяет Дастин. — Нормальный же каламбур.       Эдди наконец-то широко улыбается в ответ — так, как и должна была с самого начала, но, черт подери, этих детишек так здорово иногда подкалывать и слегка сбивать с них спесь. — Тебе кто-нибудь говорил, Дастин Хендерсон, что ты самый интересный маленький говнюк, которого я знаю? Обещай мне, что никогда не изменишься!       — Эм… Нет и да, — отвечает Дастин, почему-то смутившись. — Обещаю…       Эдди стягивает с него бейсболку и взлохмачивает темные кудряшки, Дастин в ответ утыкается носом ей в плечо. Вот зараза — за этот учебный год он почти догнал ее в росте.       — Я всегда хотел, чтобы у меня была крутая сестра, — как Нэнси у Майка, Эл у Уилла… или как ты.       Сестра? Или мать, которой реально интересно, чем живёт ее ребёнок?       Эдди хлопает мальчика по плечу и подмигивает:       — Считай, что она у тебя есть, чувак. Суперспособностей или пистолетов в обувной коробке не обещаю, но в остальном можешь на меня рассчитывать.       И, чтобы разбавить пафос момента, она показательно задумывается:       — Все-таки это была не самая удачная игра слов — вдруг наш поход окажется демоверсией битвы с Векной? Демо-баталией?       — О нет, — машет головой Дастин. — Я имел в виду совершенно другое!       Эдди откидывает со лба челку и надеется, что Векна — слэш Генри — слэш Один менее подкован в словообразовании и каламбурах, чем Дастин Хендерсон.