Во всех возможных мирах

***       Они возвращаются в Форест Хиллс, оставив угнанный трейлер в кустах у озера и с трудом набившись всей толпой в машину Нэнси — только чтобы доехать до БМВ Стива и разделиться. В трейлерном парке уже нет полиции, возмущенные соседи — Эдди сроду не знала, как их зовут, а спрашивать сейчас у Мейфилд точно не стоило, — оставшиеся без дома, явно где-то заливают свое горе, поэтому два легковых автомобиля подъезжают к трейлеру Харгроув-Мейфилд, не вызывая никаких подозрений. Конечно, Макс не так часто водит гостей, но сейчас пасхальные каникулы, и она имеет право немного отдохнуть с друзьями, пока мать на работе.       К счастью, в Форест Хиллс всем плевать, что будет делать компания подростков вечером в четверг.       Они сидят в трейлере Макс, занятые последними приготовлениями. Нэнси Уилер сделала сэндвичи и кофе, но у Эдди кусок не лезет в горло, хотя она не ела с самого утра, а нормально — почти двое суток. В душевой шумит вода: вроде бы Бакли таки решила смыть с себя изнаночную грязь — еще бы, с ее фобией самое время. Синклеры и Мейфилд сидят в углу и молчат, и Лукас периодически пересчитывает батарейки. Хендерсон, кажется, дремлет.       Через несколько часов, на закате, Харрингтон отвезет к дому Крилов Макс, Лукаса и Эрику, вернется — и они впятером залезут в дыру в потолке, чтобы спрыгнуть в Изнанку.       Это даже звучит ебануто, но Эдди придумала себе ещё более ебанутый план. План, основанный на предчувствии, что она не переживёт эту ночь. В конце концов, она была хорошим ДанжМастером, но некогда — и потрясающе невезучим игроком, однажды выкинувшим за одну кампанию четыре единицы на двадцатиграннике.       И сейчас, стоит только ей отвлечься от чего-то простого и механического, типа вбивания гвоздей в крышку мусорного бака, мысли затапливает иррациональный страх. Уилер правильно сказала — им слишком долго везло, а она новенькая в компании и слишком невезучая. Довольно очевидно, кто станет жертвой, не так ли?       Эдди по праву может гордиться своей интуицией и осторожностью. Она всегда чувствует, какими переулками ходить ночами, а какими не стоит, в каком кабинете прогулять уроки или как выскользнуть из школы, не привлекая внимание больше необходимого. Ее никогда не ловят во время нарушения комендантского часа и не штрафуют за езду без прав, пьяной или накуренной. Даже тётя Пэм ни разу не палила ее за курением и не находила в вещах сигареты, хотя Эдди курит с шестнадцати.       И сейчас эта самая интуиция, прокачанная в ходе почти ежедневных стычек, в которых Боадикка Мансон привыкла быть одна против всего мира, просто-таки вопит ей, что совсем скоро произойдет катастрофа. И Эдди просто пиздец как страшно. Страх холодит руки, сковывает горло, заставляет внутренности сжиматься в противный склизкий комок. Больше всего на свете ей хочется запрыгнуть в свою развалюху и уехать на край света — хоть в Миннесоту к тётушке — но она проглатывает ком в горле, одобряюще улыбается, треплет по волосам тех, кто попадается под руку (Бакли странно на нее посмотрела, а Харрингтон, кажется, покраснел и смутился), и выпрямляет спину.       Она немного надеется, что какая-то магия имени должна сработать — если, конечно, три ошибки не убили ее на корню, — но, если бы в этом был смысл, точно написала бы завещание.       Так что от коктейля из страха и надежды ее кидает к обдумыванию деталей ее личного безумного плана. Если бы он был кампанией, ее персонаж не дожил бы и до первого поворота сюжета: так много переменных она в него заложила — но идея владела ей вторые сутки, окончательно оформившись после утренней стычки — если это, конечно, можно было так назвать — с Карвером в «Зоне боевых действий».       Эдди выходит покурить, чтобы обдумать, как лучше за те пару часов, которые у них остались, воплотить в жизнь ее маленькое сумасшествие. Она уже мельком упомянула, что собирается ненадолго уйти к себе, чтобы переодеться и расслабиться, и все понимающе кивнули, хотя Уилер и попросила ее не накуриваться. Осталось только выбрать подходящий момент, чтобы…       Эдди сидит на старой покрышке, крутя в руках пачку «Кемела», и думает, хочет ли она еще курить, когда рядом с ней садится Харрингтон.       — Угостишь? — кивает он, и Эдди легким движением пальцев открывает пачку. Стив вытягивает одну сигарету и зажигалку, и Эдди, повинуясь какому-то странному порыву, тоже берет себе сигарету. Стив прикуривает обе. Несколько затяжек они молчат.       — Волнуешься, Мансон? — Стив разбивает молчание первым. Покрышка, на которой они сидят, слегка касаясь друг друга рукавами, когда-то, вероятно, символизировала клумбу. Эдди смотрит куда-то себе под ноги и наматывает прядь волос на палец.       — Да как тебе сказать, — о ее улыбку можно порезаться, а глаз Стив не видит. — Думаю ли я, что идти с ножами и коктейлями Молотова в адское измерение, где тебя могут задушить или сожрать заживо, это хорошая идея? Определенно нет. Есть ли у меня план получше? Ответ аналогичный. Доверяю ли я вам? Определенно да.       Стив против воли улыбается. Почему-то с Мансон удивительно легко, даже перед лицом неизвестности. Она немного напоминает ему Робин образца прошлого года — когда та еще держала дистанцию и постоянно над ним подсмеивалась.       Однако Эдди Мансон над ним не подсмеивается — она просто, кажется, ни к чему не относится слишком серьезно.       — Слушай, Мансон, а могу я воспользоваться ванной в твоем трейлере? — спрашивает Стив. У него есть одна тайна, светить которую перед остальными он не хочет, хотя и понимает, что это глупо.       — Ты вроде был в душе перед Бакли, не? — Эдди делает последнюю затяжку и аккуратно вдавливает окурок в пыль под ногами. — Хотя вообще мне пофиг, пошли.       Она поднимается плавным движением и, не оглядываясь, идет к своему трейлеру. Стив следует за ней.       — Моя скромная обитель в твоем распоряжении, ваше величество, — Эдди приседает в неглубокой пародии на реверанс, и Стив раздраженно фыркает. — Просветите меня, зачем вам ванная, или оставите прозябать во мраке неизвестности?       Почему-то открыться Мансон совсем не так стремно, как остальным.       — Я хочу поменять контактные линзы, — Стив легко хлопает себя по карману куртки, хотя и чувствует, что слегка краснеет: в его мире плохое зрение всегда могло быть только у задротов-ботаников. Правда, в его мире никого и не бьют раз в полгода с особой жестокостью… — Просто не хочу афишировать, что они мне вообще нужны.       — Ванная там, — кивает Эдди в глубину трейлера, никак не комментируя саму нужду в линзах, и старается не смотреть на потолок. Портал со свисающим из него канатом выглядит… неприятно — Эдди слишком хорошо помнит, что с другой стороны и после чего именно он появился.       Стив возвращается через несколько минут, часто промаргиваясь, и выглядит неуверенно, обращаясь к Эдди с просьбой:       — Эм, Мансон, а можно попросить, чтобы это осталось между нами?       — Что, линзы? Без проблем, чувак! Более того, если хочешь откровенность за откровенность, то у меня тоже есть тайна подобного рода, — Эдди достает из внутреннего кармана куртки что-то напоминающее серебристый цилиндр. — Я их обычно не ношу, потому что стариковские очки для чтения порушат столь тщательно выстроенный образ королевы фриков Мансон. Возможно, поэтому у меня всё настолько плохо с химией и математикой — я просто на уроках толком не вижу индексы и степени…       — О, я панически боюсь, что кто-то увидит меня в очках, — ухмыляется Стив, и его собственная не бог весть какая тайна, разделенная с Эдди Мансон, не выглядит постыдной.       Эдди сдувает со лба челку — на мгновение Стив видит блестящий темный глаз — и неожиданно подходит к нему вплотную:       — Харрингтон, раз уж мы теперь так близко знаем друг друга… у меня к тебе просьба…       Мансон замолкает, и Стив одобрительно улыбается, как бы приглашая ее продолжить. В конце концов, чего особенного она может у него попросить за пару часов до их, возможно, самоубийственной миссии?       Но Эдди Мансон умеет удивлять.       — Харрингтон… Стив. Не мог бы ты… Трахни меня, пожалуйста!       — Чего? — Стиву кажется, что его глаза сейчас выпадут из орбит, и он еле сдерживается, чтобы не добавить пару куда более резких выражений, которые в любом случае будут неспособны передать его удивление.       — В моей голове это звучало лучше… Но я не могу перестать думать, что мы можем не пережить эту ночь… — Эдди выглядывает из-под челки и смотрит почти умоляюще.       — Тогда почему не дала этого сделать Карверу? — необдуманно бросает он и сразу же захлопывает рот рукой, но, кажется, Эдди не собирается расцарапать ему лицо прямо сейчас, она только тяжело вздыхает:       — Стиви, я знаю, что ты периодически дурак и бревно, а моя репутация бежит далеко впереди меня, поэтому сейчас не обижусь. Потому что я хочу, чтобы, если я выживу, мне не было стыдно вспомнить мой первый раз… А если не выживу — поиметь хоть какое-то приличное представление, как это вообще бывает…       Стив замолкает и пытается переварить услышанное.       Эдди Мансон, в свои двадцать, девственница? Эдди, с ебанутым полным именем, приторговывающая кетамином, который ей выписывают из-за болей, которых давно нет, знающая больше площадной брани, чем с десяток дальнобойщиков, и виртуозно умеющая ее применять? Не может быть.       Эдди, обсуждающая с Нэнси литературу модернизма, а с Робин — классическую музыку (да, он случайно подслушал обрывок разговора, полный незнакомых терминов и фамилий)? Эдди, проводящая вечера в компании пятнадцатилеток? Эдди, которая выглядит так, будто сейчас разрыдается от затянувшегося молчания? Определенно, это представляется вполне вероятным.       Вот только какая из них настоящая?       — Окей, чувак, ты наверняка был очень красноречив в своей голове, только вот это далеко не тот случай, когда молчание — знак согласия, я понимаю. Давай сделаем вид, что ничего не произошло и все такое, тем более что шесть детишек с Уилер сами себя не наплодят, а наши поебушки ей вряд ли понравятся… — Мансон, как занавесом, снова прикрывается волосами так, что видна только кривая улыбка и кончик носа, и делает шаг к выходу из трейлера.       Стиву становится стыдно. А еще у него уже пару месяцев никого не было, и они и вправду могут не выжить. В конце концов, тревожные мысли уже у двоих из них — или троих, если считать Макс. К тому же то, что Мансон упомянула его фатальный разговор с Нэнси, фактически отвергнувшей его самые сокровенные мечты, пусть и очень мягко, всколыхнуло в его душе какие-то мутные и тяжелые глубины, которым стало жизненно необходимо, чтобы он доказал свою мужественность. Так что секс с Эдди Мансон в ее трейлере внезапно кажется крайне разумной идеей — особенно по сравнению с тем, что они собираются закидывать жуткого монстра со сверхъестественными способностями коктейлями Молотова.       Но не значит ли это, что он просто воспользуется девушкой? Да, она просит сама, она трезвая, она вроде бы в адеквате, но считается ли согласие, высказанное перед лицом смертельной опасности, настоящим?       Мансон в очередной раз демонстрирует чуткость, которой он от нее совсем не ожидает:       — Стиви, я абсолютно точно отдаю себе отчет в том, о чем тебя прошу. Если не хочешь, проехали, я не обижусь. Но если тебе вдруг был нужен знак, это, сука, он.       Кажется, это тянет на недвусмысленно выраженное согласие, тем более что король Стив никогда не мог отказать женщинам в их просьбах. Особенно плачущим и красивым.       Да, черт возьми, он и вправду считает Эдди Мансон красивой. Густые волосы, тонкие черты лица, большие глаза, яркие губы — пожалуй, в иных обстоятельствах она даже была бы в его вкусе. Так что он больше не колеблется.       — Отлично, Эдди, — мягко говорит Стив и аккуратно откидывает волосы с ее лица. Темные глаза подозрительно блестят, а на щеках видны влажные дорожки. — И не вздумай плакать, пока я не начал, — слезы тебе пригодятся после.       Эдди хрипло смеется, растирая слезы по щекам, и без приглашения залезает холодными руками под его свежекупленную водолазку, нежно проходится пальцами по спине, неожиданно аккуратно обходя бинты. По коже бегут мурашки. Его затапливает осознание, что это действительно может быть их последний вечер, и ощущения становятся еще острее.       На мгновение он задумывается, как они будут продолжать общаться, если все выживут, на что он, конечно, надеется, но перед глазами внезапно возникает образ Эдди, отбивающей его веслом у летучих мышей, как взаправдашняя древняя воительница, и это, черт возьми, сексуально. Кажется, у него встанет раньше, чем он рассчитывал. Он запускает пальцы в чуть влажные на затылке кудрявые волосы, мельком вспоминая, что Эдди с утра ходила в душ в трейлере Макс, и в первый раз слегка касается ее сухих обветренных губ.       — Оу, Стиви, уж постарайся, чтобы это были слезы счастья, — выдыхает Эдди куда-то ему в щеку, потому что от ее губ Стиву неожиданно хочется перейти к тонкой бледной шее, и она не видит причин препятствовать этому. Он слегка отстраняется, расстегивает косуху и проводит пальцами по выступающим сквозь футболку соскам. Эдди распахивает глаза и захлебывается воздухом, дергаясь назад.       — Раньше я только целовалась, — почему-то смущенно поясняет она.       — Могу я? — Стив медлит и нежно оглаживает ее выступающие ключицы.       — Разумеется. Мы же именно для этого здесь собрались, — ответ звучит грубовато, но Стив понимает, что девушка волнуется куда сильнее его самого, и мягко скользит рукой под просторную футболку очередной незнакомой ему группы.       Грудь ощущается неожиданно — одновременно упругой и мягкой. Она ложится в руку полностью, но без запаса, и Стив отрешенно думает, что ему, пожалуй, нравится такой размер. С мягкостью груди контрастируют выступающие ребра — кажется, он мог бы их пересчитать…       — Щекотно, — вздрагивает Эдди. Она, с закрытыми глазами, опирается о стену и рвано дышит, крепко сжав колени. У него чертовски давно не было девственниц — Нэнси была последней — но он хорошо помнит теорию: чем дольше прелюдия, тем безболезненнее все пройдет. Только бы их не хватились…       — Я могу посмотреть? — уточняет он, берясь за край футболки, и девушка только кивает, прикусив нижнюю губу. Он чувствует, как она содрогается всем телом, когда он поднимает ткань — и не может не засмотреться на то, что видит. Особенно почему-то в глаза бросается темно-красный медиатор на тонкой цепочке, который лежит прямо в ложбинке между грудями. Эдди приоткрывает глаза, ежится от холода и краснеет еще сильнее, чем раньше.       — Ты красивая, — выдыхает Стив. Он и вправду так думает. Он наклоняется к левой груди, слегка дует на нее и ждет, пока Эдди не кивнет, чтобы мягко взять в рот бледно-розовый напряженный сосок. Эдди приглушенно стонет сквозь зубы. — И очень отзывчивая.       — Наверное, это потому, что ты суперхорош. Или потому, что мы все в смертельной опасности и я буквально хочу насладиться тем, что всё еще жива, — кривится девушка в улыбке. — Выбирай, что тебе больше нравится.       — По мне, обе причины одинаково заслуживают внимания, — кивает Стив, задевая челкой полукружие груди, и Эдди снова стонет.       Затем он снова целует ее в губы, слегка прикусывая их. Эдди жадно отвечает на поцелуй, перехватывает инициативу и легко проводит кончиком языка за его зубами. Это ощущается щекотно, но неожиданно приятно. Стив еще немного поддается, позволяя ей целовать себя, затем чуть отстраняется и улыбается:       — Отлично целуешься, Мансон.       — Тренировалась на помидорах, — глаза у нее шальные, блестящие, и всё так же, как обычно, полуприкрыты длинной кудрявой челкой.       — А я на коленке, — усмехается Стив и даже не шутит: лет в двенадцать он действительно от кого-то услышал, что можно научиться улетно целоваться при помощи собственного колена. Он не знает, помогло это ему или нет, но девушки обычно не жаловались. Эдди хихикает. С ней легко и нестрашно, и Стив хочет, чтобы ей тоже было легко и нестрашно с ним.       Продолжая целоваться, они буквально вваливаются в комнату Эдди и захлопывают за собой дверь. Девушка почти ничего не соображает: и от страха — быть застуканными, не пережить поход в Изнанку, пережить его и смотреть Харрингтону и Уилер в глаза после — и от адреналина, и от чего-то незнакомого, что всё туже закручивается тяжелым и влажным комком в низу живота, отчего ей хочется крепче сжать бедра, и чтобы Харрингтон раздвинул их коленом, и подался вперед еще ближе, и… Стив делает всё это, будто читая ее мысли.       Им снова не хватает воздуха, Эдди кусает Стива за нижнюю губу, тот в ответ оставляет ей метку на шее. Его собственную шею девушка трогать боится — свежая странгуляционная борозда выглядит не расположенной к поцелуям. Впрочем, за исключением шеи и забинтованного живота, он весь в ее распоряжении…       О том, к каким проблемам всё это может привести даже в теории, Боадикка Мансон подумает завтра — если доживет.       Стив выпутывает ее из косухи и футболки и стягивает с себя водолазку, молясь про себя, чтобы раны на животе не начали кровить. Еще полчаса назад, во время перевязки, они ощущались весьма болезненно, но сейчас, кажется, мозг занят обработкой сигналов от совсем других нервных окончаний.       Дурацкая пряжка ремня всё не поддается, и Стив решает отложить это на потом, но Эдди, не отрываясь от его губ, в три движения расстегивает свои джинсы. Она почти потеряла голову от вала новых ощущений, но краем сознания отмечает, что Харрингтон перед каждой новой базой замедляется и ждет ее разрешения, причем сначала он вообще спрашивал. Это выглядит… честным, хотя она не ждала такой внимательности от короля Стива.       Стив стягивает с нее джинсы и видит простые хлопковые трусики в синюю полоску. Они выглядят настолько невинно, что ему немедленно приходится думать о разных мерзких вещах, типа душащих его демобатов, но вместе с мыслями о монстрах в памяти всплывает Эдди с веслом и во влажной футболке, и Стив привычно переключается на бейсбол.       Никто не поверит, если узнает, что Стив Харрингтон чуть не кончил только от вида Эдди Мансон в обычных трусах.       Но, с другой стороны, никто и не узнает.       Он сам все еще в спортивных штанах, и тонкая ткань не может скрыть, насколько он возбужден. Мельком он думает, что хорошо бы их не запачкать: влажное пятно на ширинке будет чересчур недвусмысленным намеком на то, чем они занимались в трейлере Мансонов, куда Эдди пошла привести в порядок мысли и переодеться и куда, по замыслу, никто не должен был совать нос.       В трейлере прохладно, и кожа Эдди покрывается мурашками, поэтому Стив слегка толкает ее в сторону кровати: там можно будет залезть под одеяло. Эдди запинается о джинсы и окончательно стягивает их с себя — теперь на ней только трусы. Стив снимает спортивные штаны и прижимает девушку к себе. Напряженные соски касаются поросшей волосами груди, и это выбивает у обоих какой-то совершенно непристойный звук.       Стив запускает руку в трусы Эдди и чувствует, что она совсем мокрая — в первый раз и для него, — и он аккуратно оглаживает ее пальцем. Желание, успевшее стать каким-то первобытным, накатывает с новой силой — сейчас ему будет стоить многого прекратить. Эдди выгибается и, кажется, стонет его имя — или просто стонет? Он бережно опускает ее на кровать и сам нависает сверху, не просто жадно оглядывая открывающуюся перед ним картину — любуясь ей: Эдди, вся в красных пятнах по белой коже, тяжело дышит, запрокинув голову и нервно облизывая губы, ее глаза полуприкрыты и блестят влажным блеском, волосы змеятся по низкой подушке. Стив чувствует ее пальцы в своих трусах и неожиданно осознает, что, кажется, у них есть небольшая проблемка.       — Мансон… Эдди.       Она с трудом фокусирует на нем взгляд.       — У меня для нас плохие новости — или хорошие, если ты передумала, — Эдди смотрит на него так, что ясно: не передумала, — вероятно, ближайшие к нам презервативы у меня в машине…       — А я-то думала, что у нас действительно проблемы, — с облегчением выдыхает Мансон. — Второй ящик сверху, должна быть целая пачка.       Стив с трудом отползает в сторону письменного стола — сразу становится холодно — и достает из указанного ящика синюю нераспечатанную упаковку с надписью «Trojan».       — Тетушка постаралась, — отвечает Эдди на незаданный вопрос, когда он снова ложится на нее всем телом, кажется, чувствуя каждую мурашку. — Вроде бы прямо на восемнадцатилетие подарила. Как по мне, это хреновая идея — называть так презервативы.       — Как? — на автомате спрашивает Стив, проводя языком по тяжелой груди, очерчивая контур медиатора и одновременно оттягивая резинку полосатых трусов. Ответа он не слышит, а Эдди его не договаривает, полузадушенно выдыхая от прикосновения.       Он только готовится добавить второй палец, когда Эдди широко открывает глаза и рывком пытается снять с него трусы:       — Я правильно понимаю, что ты весьма большой мальчик, Стиви?       Стив всё ещё не уверен, что она отдает себе отчет в том, что они делают, но этот последний жест и особенно фраза, кажется, являются для него самым весомым доказательством — и у него срывает последние тормоза. Его серые боксеры летят куда-то в сторону изножья кровати, через несколько секунд к ним присоединяются скромные трусы Мансон. Стив зубами надрывает упаковку презерватива и раскатывает его по члену. Эдди, зрачки которой, кажется, заполняют собой всю радужку, подается бедрами вперед, и Стив одним движением входит в нее, хотя планировал действовать гораздо более деликатно.       — Ох ебаааааать… — Эдди захлебывается стоном и прикусывает себе запястье.       — Буквально, Мансон, да, это оно самое. Ты прямо в точку, — выдыхает Стив, замедляясь и давая ей — и себе — привыкнуть к новым ощущениям. Она восхитительно узкая, а ещё влажная и горячая, что ощущается даже через презерватив - интересно, насколько ярче будут ощущения без него? Он прикусывает щёку изнутри, прогоняя неуместные мысли - всё равно это их первый и последний раз, даже если они переживут поход на Векну.       — Я решила, что мат в такой момент будет более уместен, чем что-то типа «господи Иисусе», — шипит Эдди, — и да, чувак, это пиздец как больно.       Стив делает титаническое усилие и выходит из нее почти полностью, приподнимаясь на руках.       — Мы… можем прекратить. Технически ты уже больше не девственница, так что уговор исполнен…       — Харрингтон, ты такой дурак… — тянет Эдди, двигая бедрами. Выдержка Стива заканчивается, он снова опускается вниз, чтобы снова войти в нее… и выйти под приглушенные стоны, и в очередной раз поискать в памяти какие-нибудь отвратительные вещи. Эдди скрещивает ноги где-то на его пояснице, утыкается носом в место, где шея переходит в плечо и, кажется, слегка мажет губами по коже.       — Если хочешь, можешь прикусить, — шепчет он, и Эдди с готовностью впивается зубами ему в шею. На краю сознания мелькает мысль, что она может оставить ему сколько угодно засосов и прочих отметин: при необходимости все их можно будет списать на шрамы от демобатов, тем более что он как раз купил водолазку, чтобы не пугать обывателей полосой на шее.       Стив понимает, что что-то идет не так, когда уже практически не контролирует себя, а ритм их движений становится рваным и беспорядочным. Он приподнимается на руках, бросает взгляд вниз, на место, где их тела сходятся, чтобы тут же разойтись, и видит, что на его члене осталось только тонкое латексное кольцо и какие-то ошметки. Пиздец. Он резко подается назад, видимо, задевая какую-то особенно чувствительную точку, его накрывает горячая волна, однако он все-таки успевает вытащить член и со сдавленным стоном кончает Эдди куда-то на низ живота и между ног — но все-таки не внутрь. Кажется. Ему хочется в это верить.       — Ты что творишь, Харрингтон? — Эдди соображает поразительно быстро. Впрочем, в первый раз добиться женского оргазма довольно сложно, так что она сейчас в полном сознании — и, кажется, в бешенстве. — Какого хера ты всю меня обкончал? Ты же на моих глазах надел презерватив…       — Он порвался, — криво улыбается Стив, хотя в ситуации нет ничего смешного, она скорее похожа на завязку для подростковой мелодрамы — если бы они уже не были героями фильма ужасов. — Но я успел, можно не переживать.       Наверное. Тем более что он не может ручаться, что не начал кончать до того, как полностью вышел из нее.       В любом случае, если завтра у них не получится, это всё будет неважно.       А если получится? Что, если он приступил к исполнению своей глупой мечты о шестерых детях прямо сейчас? Только вместо красавицы и умницы Нэнси на него зло сверкает глазами дважды второгодница из трейлерного парка…       …что не мешает ей тоже быть умницей и красавицей.       Стив несколько отстраненно понимает, что потенциально открывающаяся перспектива не кажется ему такой уж ужасной, однако додумать мысль не успевает.       — Дьявол, Харрингтон, я думала, что исчерпала всё положенное мне невезение. — Эдди запрокидывает голову и, кажется, готова разрыдаться. — Ты же работаешь в видеопрокате, вот скажи, в скольких дерьмовых фильмах ты уже видел этот сюжет? Почему я хочу быть персонажем героического эпоса, а попадаю в дурацкое «мыло»?       Стив слегка улыбается, хотя ему не особо весело. Но все-таки есть какая-то ирония в том, что они думают об одних и тех же глупостях, правда? Он подтягивается на руках и ложится рядом с ней:       — Мы со всем справимся, Эдди. Твой эпос никуда от тебя не денется. Главное, чтобы мы все пережили эту ночь…       Мансон со страдальческим выражением лица смотрит в потолок, и он не придумывает ничего лучше, чем слегка коснуться губами ее виска — там, где волосы тонкие и светлые, — и замечает тонкую белую нитку шрама. Эдди тяжело вздыхает, но не отстраняется. Ему кажется, что он видит в уголках ее глаз слезы.       Момент заканчивается быстро. Эдди приподнимается на локте, окидывает его взглядом и морщится. Он тоже садится на кровати. На простыне он видит подсыхающую перламутровую лужицу и кровавые прожилки. Стива затапливает стыд пополам с какой-то первобытной гордостью, от которой становится стыдно еще сильнее, и он, чтобы скрыть собственную неловкость, преувеличенно внимательно рассматривает обрывки презерватива. Кажется, он просто лопнул.       — Как думаешь, мне искать… какие-то ошметки или, по-твоему, всё на месте? — Эдди смотрит на него с обычной ослепительной улыбкой, но глаза опять прячет под челкой. Стив еще раз с отвращением оглядывает останки презерватива, которые внезапно напоминают ему сброшенную шкуру Дарта.       — Вроде бы на месте, — он оглядывается в поисках чего-то, во что можно завернуть «резинку», и Мансон протягивает ему лист, вырванный из какой-то тетради. Мокрое пятно на кровати она прикрывает одеялом и, прихрамывая, идет в сторону душа. Черт, он совсем не подумал, что ей все еще может быть больно… Новая волна стыда настолько сильная, что Стив почти не думает о неровно зарубцевавшихся глубоких шрамах, которыми исчерчена спина Мансон...       — Ты как? — спрашивает он, когда она через несколько минут возвращается в спальню, замотанная в полотенце.       — Уже терпимо, — Эдди морщит нос и слегка улыбается, и он, кажется, видит тень благодарности в этой улыбке. — Тебе, наверное, надо сменить повязку?       — Да уж, не помешало бы, — он разматывает непонятный кусок светлой ткани, каким-то чудом всё ещё прикрывающий его раны. Они выглядят паршиво, но Эдди осматривает их без тени брезгливости.       — В душ пойдешь?       — Если позволишь.       — Давай, а я пока поищу, чем тебя можно нормально перевязать…       Стив снова заходит в крошечную ванную комнату, быстро споласкивается в прохладной воде, избегая ран на животе и стараясь не мочить волосы. Когда он выходит, Эдди, в новой футболке и джинсах, уже разложила на покрывале несколько пачек пластыря, бинты и антисептик. Она сноровисто обрабатывает раны, закрывая их пластырем, затем обматывает все сверху бинтами, легко и уже совсем не интимно касаясь его торса.       Стив ощупывает повязки, думая, что они вышли у Эдди чересчур удачно, но ничего не спрашивает насчет ее опыта. Вместо этого он собирает по полу собственную одежду и тоже одевается. Уже зашнуровывая перед входной дверью тяжелые ботинки, купленные в «Зоне боевых действий», Стив слышит, как Эдди гремит чем-то в своей комнате, приглушенно ругаясь, а потом окликает его:       — Харрингтон, если ты еще не ушел, мне нужна помощь…       Стив проглатывает комментарий про то, что уже один раз помог и это кончилось черти чем.       Эдди выходит из спальни в чем-то типа кожаного корсета, надетого на футболку, который не может завязать на спине, — и именно с этим ей нужно помочь. Стив затягивает шнурки, не задавая вопросов, но Эдди сама сдержанно комментирует свой выбор одежды:       — Если демобаты прицельно ели тебе бока и больше ничего, надо, чтобы тело прикрывала максимально плотная или объемная ткань. Хорошо, что Хендерсону купили эту дурацкую накидку, а у меня вот есть... бронелифчик.       От неожиданности Стив фыркает, и Эдди только разводит руками. Поверх корсета она надевает толстовку, кожаную куртку и зеленый жилет, который зачем-то купил Стив в «Зоне боевых действий». Стив, помощь которого уже не требуется, мнется на пороге, не решаясь уйти, и под его взглядом Эдди застегивает молнию жилета.       — Ну, эм, спасибо?       — Всегда пожалуйста, Мансон. Обращайся еще.       Они оба понимают, что она имеет в виду совсем не помощь в зашнуровывании корсета и что он добавил последнюю фразу из вежливости и никакого «еще» не будет. Эдди широко улыбается и машет рукой. Стив пытается поймать ее взгляд, но проклятая челка снова мешает, поэтому он просто выходит из трейлера.       На улице начинает смеркаться.