Во всех возможных мирах

      ***       — Добрый вечер, мисс Кинкейд, мистер Мансон! — слышится от двери, и Эдди вытирает о фартук внезапно вспотевшие руки.       Харрингтон приезжает минута в минуту — впрочем, он, как Эдди успела заметить, вообще отличается пунктуальностью, — а вот она сама затянула с готовкой и поэтому даже не смогла встретить его у двери. В новом трейлере, в отличие от старого, кухня полузакрытая, и от плиты ей не видно, с каким лицом дядя и тётушка встречают гостя.       — А ты, значит, тот самый Скотт, о котором говорила Эдди… — оценивающе протягивает дядя, и она с ясностью представляет, как он оглаживает усы.       — Стив, — в ответе Харрингтона слышится прохладная улыбка. — Стив Харрингтон, к вашим услугам. Надеюсь, Эдди не слишком меня ругала.       — Харрингтон? — переспрашивает дядя Уэйн. — Ты, получается, сын Джона Харрингтона из Лох Норы?       — Племянник, но я его почти не знал, — отвечает Стив со светскими интонациями собственной матери. Интересно, много ли у него еще родственников и поддерживает ли он с ними отношения?       Она в последний раз помешивает соус, облизывает лопатку и выключает конфорку. Паста на соседней, судя по таймеру, будет готова через три минуты. В кухне пряно пахнет «прованскими травами» — именно так было написано на пакетике специй, который ей посоветовали купить в мясной лавке. К счастью, от нового запаха её не тошнит.       Эдди стягивает с себя фартук, сшитый еще в последнем классе средней школы, и бросает его в угол, потом выдёргивает из волос карандаш, скреплявший небрежный пучок, — лучше уж так, чем смотреть на тётю Пэм, выискивающую волосы в еде, и еще раз бросает взгляд на таймер. Почти две минуты — поздороваться она точно успеет.       — Привет, Стиви, — говорит Эдди, выходя в гостиную, половину которой сегодня занимает стол, обычно накрываемый только на Рождество. Она знает, что Харрингтон недолюбливает эту форму своего имени, и именно поэтому решает его немного отвлечь. — О… Это что?       — Это для тебя, — в её руках неожиданно оказывается букет неизвестных ей нежно-розовых цветов, похожих на розы, скрещенные с капустой. Харрингтон смотрит на неё с небольшой улыбкой, дядя Уэйн тоже усмехается в усы. Тётя Пэм, поджав губы, рассматривает этикетку на бутылке вина.       Да уж, Харрингтон умеет знакомиться с родственниками.       — Спасибо, — Эдди легко касается полупрозрачных лепестков. Кажется, это первые цветы в её жизни, и она не понимает, как нужно правильно реагировать. — Очень красивые…       — Мне сказали, как они называются, но я уже забыл, — Стив тоже проводит рукой по плотным бутонам, останавливаясь в паре миллиметров от её пальцев. — И они вроде бы «любят сахар», так что…       — Опять там всё переваришь до несъедобного состояния? — голос тёти Пэм разрушает момент. Эдди протяжно выдыхает сквозь стиснутые зубы, с трудом сдерживаясь, чтобы не выругаться. — И хоть бы переоделась в нормальное — не каждый день парней ужинать водишь.       — Я вообще никого не вожу, — шипит Эдди и сжимает в ладонях прохладные влажные стебли. На кухне звякает таймер.       — Памела… — успокаивающим тоном начинает дядя. — Если бы я знал, что нужно наряжаться, я бы и сам пиджак надел…       — Я помогу, — Харрингтон идёт следом, и от этого почему-то становится спокойнее. Или уверенности придают непонятные розовые цветы? — Ты только говори, что делать. Паста?..       — Сначала набери воды, пожалуйста, — она кивает в сторону кувшина с широким горлышком — кажется, нормальной вазы у них отродясь не было. Стив выполняет команду без лишних вопросов, а затем сыплет в воду щедрую ложку сахара.       — Ну что, показательное выступление объявляется открытым, — шепчет Эдди больше себе под нос, сливая воду с пасты в подставленный Харрингтоном дуршлаг. Стив внимательно смотрит на неё, не забывая встряхивать его, умница. Конечно, он же вполне прилично готовит, а значит, точно знает основы…       — Ты же помнишь, что можешь переехать в любой момент, не дожидаясь… второго? Тем более что мои родители опять сваливают в выходные — пока что в квартиру в Инди, но у отца вроде наклёвывается какой-то суперкрутой проект на Западном побережье…       Эдди легко качает головой и прижимает к губам палец: говорить об этом пока не время.       Однако с каждой репликой тёти Пэм желание уехать с Харрингтоном сразу после ужина крепнет всё сильнее. Как Эдди и подозревала, Стив тётушке скорее нравится, а значит, что все замечания идут исключительно в её сторону. Хорошо ещё, что соус к пасте — что-то наподобие болоньезе, только без всяких штук типа белого вина, чтобы было меньше шансов испортить ужин, — получился вполне прилично: во всяком случае, еду тётя даже по-своему хвалит.       — В кои-то веки приготовила нормальный ужин, — выносит вердикт она, откладывая приборы. — Если бы за тобой ещё не пришлось отмывать кухню, было бы вообще хорошо.       — Памела, тебе подлить вина? — дядя опять пытается спасти разговор и, не дожидаясь ответа, плещет тёте в бокал из принесённой Харрингтоном бутылки, потом наливает себе. — Стив, Эдди, может быть, вы всё-таки составите нам компанию?       — Увы, мистер Мансон, я за рулём, — Стив с показным сожалением вздыхает. — Но я бы не отказался от добавки спагетти.       — Конечно, — Эдди подкладывает ему пасты и мясного соуса. — Рада, что тебе понравилось. И, дядя, я, при всём уважении, составлю компанию не вам, а Стиву.       — Спасибо, — отвечает Харрингтон, и они переглядываются с улыбкой, как будто хранят какую-то общую тайну.       Впрочем, так оно и есть, и эта мысль пузырьками газировки пробегает по её затылку и растворяется где-то в районе макушки.       Сегодня Эдди чувствует себя гораздо увереннее и не думает, что играет чью-то чужую роль. Что тому причиной: привычная обстановка (трейлер хоть и новый, с новым видом из окна, но она за прошедшие недели успела к нему привыкнуть), повседневная одежда, так возмутившая тётю Пэм, её обычные подначки или несколько коротких разговоров — она не знает.       Но в прошлую в субботу, после недопобега и диалога с Харрингтоном в её машине, внутри неё будто что-то пошло трещинами, а в среду от аккуратных, но бьющих точно в цель реплик доктора Коэн окончательно сломалось, рассыпавшись блестящими осколками, сразу же растаявшими и ушедшими прозрачной водой в землю…       Эдди в который раз прокручивает в голове его слова о ёлке, гимнах и сгоревшей индейке и не может сдержать улыбку. Харрингтон всегда очень плохо врал — она помнила это ещё со времен совместных уроков — а значит, тогда, в машине, он сказал правду. Она непроизвольно дотрагивается ладонью до пока еще плоского живота, пользуясь тем, что сидит за противоположной от дяди с тётей стороне стола и видеть её может только Стив. Со среды ей почему-то хочется делать это всё чаще и даже периодически приходится одёргивать себя. Судя по доброй половине фильмов, этот жест является даже более надёжным признаком беременности, чем утренняя тошнота…       Хотя от Харрингтона ей скрывать нечего — он знает обо всём, пожалуй, даже больше, чем она сама. В конце концов, у него есть целых две книги на соответствующую тему. Эдди поворачивает голову в его сторону и снова улыбается, смотря, как Стив опустошает тарелку. Интересно, он специально до ужина ничего не ел или просто такой вежливый гость? Или, пока он ест, он может не отвечать на вопросы? Впрочем, вопросы стандартные, а ответы ими уже обкатаны на Харрингтонах в прошлую субботу…       Когда дядя доливает тёте остатки вина, а сам встаёт, чтобы достать из шкафчика бурбон, Эдди собирает грязную посуду и уносит её в кухонный закуток. Харрингтон тут же подскакивает со своего места, бросаясь следом.       — Я помогу! И спасибо за потрясающий ужин.       — Будет еще пирог, — заговорщически говорит дядя Уэйн, звякая горлышком бутылки о край бокала для вина. — Эдди расстаралась на славу, испекла свой фирменный, вишнёвый.       — Ну дядя, — с укоризной тянет она, опуская стопку тарелок в раковину и чувствуя, как горят щёки, — в трейлере жарковато, а федералы, естественно, поскупились и не установили кондиционер. — Весь сюрприз испортил…       Сюрприз, в основном, должен был заключаться в том, чтобы не говорить Харрингтону, кто именно готовил пирог…       — Ты же не заставишь гостя мыть посуду?       — Что вы, мисс Кинкейд, меня это совершенно не затруднит, — бросает Харрингтон куда-то в сторону гостиной и действительно подходит к раковине: — К тому же я задолжал пару тарелок…       И одну из этой пары Эдди умудрилась разбить, она помнит.              Впрочем, она слишком не любит мыть посуду, чтобы отказываться, особенно когда помощь предлагают сами.       В гостиной тётя Пэм вполголоса начинает что-то говорить — кажется, она тоже перешла на дядин бурбон. Конечно — завтра же у обоих выходной.       — Ну что, — голос Харрингтона едва слышно из-за шума воды, — как ты думаешь, я сумел обаять твою тётушку?       — По шкале от нуля до десяти где-то на семёрку, — хмыкает Эдди, принимая у него первую вымытую тарелку. — Мне кажется, ты не особо старался: король Стив мог бы лучше.       — А я тебя ещё не просил не называть меня так? — тон Харрингтона неожиданно серьёзен, и Эдди кивает, решая не поддевать его больше. В конце концов, миллион лет назад, в другом измерении она сама сказала, что ошибалась в нём.       — Через неделю выпускной… — неожиданно меняет тему Стив, протягивая ей вымытые вилки как ещё один букет. Эдди подставляет жестяную банку из-под кофе. — Готова?       На самом деле, это невероятно сложный вопрос — готова ли она. Совсем недавно Эдди грезила даже не тем, что наконец-то закончит школу, а тем, как придёт на выпускной в своих самых неприлично выглядящих шмотках — или наденет по такому случаю что-то типа футболки Metallica Kill 'Em All, будто в кровавых пятнах, чтобы старые стервы типа миссис о’Доннел переглядывались и, возможно, украдкой крестились, оглядываясь, далеко ли охранник, — и как, забрав вожделенный диплом, обязательно заорёт: «Пошла ты нахуй, Хоукинс-хай!»       Эдди криво ухмыляется:       — Я, наверное, не пойду на выпускной, только если на вручение…       Стив споласкивает руки и выключает воду, вытирая руки об джинсы и явно готовясь слушать её объяснения. Эдди обхватывает себя руками за плечи, с трудом сдерживаясь, чтобы не начать крутить пуговицы на рубашке.       — Я бы не поверила сама себе, но я правда просто хочу спокойно досидеть эту неделю, не привлекая лишнего внимания, забрать диплом и в следующий раз увидеть Хоукинс-хай, только если она будет гореть и я решу приехать поглазеть на пожар.       Харрингтон кивает, кривя губы в усмешке. Он тоже, как видно, не питает особой любви к их alma mater.       — Постою рядом, если позволишь. Но как же ваши подземные драконы? Ты больше не глава этого кружка?       Эдди вздыхает и закатывает глаза, хотя знает, что Стив делает ошибку специально — для чего, Эдди пока понять не может. Такой способ отомстить ей за «короля»? Или, возможно, он просто хочет отвлечь её?       — Ну, я уже и так практически передала полномочия Байерсу, даже самое дорогое — ключ от театралки. — Эдди пожимает плечами, ловя себя на мысли, что прощание с клубом её вроде бы не печалит. — А если приспичит поиграть… Как выяснилось, у Уилеров отличный подвал, вроде бы уже осквернённый этими сатанинскими игрищами. Тем более что клуб после выпуска сильно уменьшится — кроме Уилера, Байерса, Хендерсона и Синклера…       — «Партии», — вставляет Стив. — Кодовое имя или типа того.       — Так вот, кроме этой самой «Партии», там никого не остаётся: Гарриет, Фрэнк и Джефф выпускаются, я, слава всем богам, тоже. И кто тогда, по заветам Сэм, будет отлавливать мятущихся первогодок? Уилер, может быть? Если он супергероиню за три года не удосужился научить хотя бы азам?       — Сэм — это?.. — Харрингтон, как всегда, реагирует на что-то третьестепенное. — Я её — или его — знаю?       — Вряд ли, она выпустилась в восемьдесят первом. — Эдди ловит вопросительный взгляд и называет имя, которое не произносила уже несколько лет: — Сэм Роджерс. Знаешь, кто это?       — Ещё бы! «Валькирия» Хоукинс-хай! — Харрингтон удивлённо вскидывает брови. — Ты была с ней знакома?       — Можно сказать, мы дружили, — как с ней могла дружить звезда наподобие Роджерс. Эдди дёргает плечом. Про Сэм — «Хоть раз назовёшь меня Самантой, девочка, и последствия тебе не понравятся» — после выпуска последней она вспоминала крайне редко, но она — своей поддержкой, протекцией, советами — помогла Эдди Мансон сделать первый год в Хоукинс-хай хотя бы минимально терпимым. — Она как-то подобрала меня возле стенда с объявлениями и отвела в «Геенну» — и завещала делать так каждый год. Собирать растерянных первокурсников. Называла их «овечками»…       Конечно, Сэм не просто встретила плохо одетую несчастную первогодку, а буквально отбила её у компании придурков на пару лет старше, которые ради забавы решили оставить ей несколько новых шрамов в добавление к имеющимся, но Стиву это знать совершенно ни к чему. Авторитета «валькирии» — капитана баскетбольной сборной, председательницы дискуссионного клуба и — в качестве хобби — главы «Геенны» — в сочетании с шестью футами роста и двумя сотнями фунтов литых мышц было достаточно, чтобы обидчики обходили Эдди Мансон по кривой дуге остаток года — а потом она и сама отрастила зубы, так что, можно сказать, всё закончилось хорошо для всех.       Знакомство с Сэм Рождерс будто бы проложило колею для дальнейшей школьной жизни Эдди: в клубе «Подземелий и драконов» Эдди нашла компанию, впоследствии с новыми друзьями они собрали «Ржавый гроб», Сэм подарила ей первый микстейп рок-музыки… Фактически, только одна вещь в старшей школе случилась с Эдди без какого бы то ни было влияния приятельницы…       — Судя по словам Хендерсона, ты справлялась отлично, — Стив мягко возвращает её на кухню трейлера. — И, кстати, если говнюки будут хотя бы минимально вежливыми, то можно будет играть у меня… у нас. Особенно если ты будешь вести игру.       От его оговорки — точнее, исправления — Эдди внезапно становится ещё жарче, чем было.       — Вряд ли я сейчас способна на такие сложные мыслительные процессы, — с показной небрежностью бросает она. — Харрингтон, как я смогу написать целую кампанию, если последние недели с трудом складываю двузначные цифры?       Стив внезапно расплывается в улыбке. Он стоит, опираясь руками на кухонную столешницу, так что их глаза сейчас практически на одном уровне. На маленькой кухне трейлера он смотрится чужеродно — и в то же время очень органично. Эдди гонит маленькую подлую мыслишку о нём, спящем на раскладушке в её комнате.       — Точно! Пишут, что примерно половина женщин отмечает «ухудшение когнитивных способностей», — это же оно?       — По ходу, да, — Эдди оглядывается и снова включает воду. Пока что тётя с дядей заняты бурбоном и, вероятно, мытьём костей им обоим, но Харрингтон коснулся опасной темы. — Чёрт, там что, есть ещё и вторая половина? Мне опять не повезло?       — Видимо, — улыбается Стив в ответ. — Кто-то наоборот отмечает, что начинает лучше соображать. Но я точно буду в твоей.              Эдди, уже берясь за ручку холодильника, неожиданно замирает:       — Харрингтон, ты ничего не перепутал, случайно? Перегрелся, может?       — Да я просто прихватил у доктора Коэн любопытный тест. По нему получается, что у меня высокий риск синдрома какого-то мужика, — Стив разводит руками и улыбается теперь уже виновато, — типа когда мужчина частично испытывает те же симптомы, что и женщина. Ну, вот видишь — я уже начал: только вчера читал про это и уже забыл.       Эдди смеётся против воли. Ей хочется по привычке назвать Стива дураком, но она давно так не считает… Только бревном, и то — иногда.       — В общем, я не уверена даже, что буду забирать диплом на общей церемонии, — говорит она куда-то в глубину холодильника, доставая пирог. — Но, конечно, не исключено, что мне захочется воспользоваться случаем и заблевать кого-то типа Хиггинса и о’Донелл.       — Но тебя же очень редко тошнит? — Стив берётся за блюдо поверх её рук, и без его страховки она бы точно всё уронила.       — Поверь мне, Стиви, от их постных рож затошнит обязательно, — отшучивается Эдди, позволяя своим рукам выскользнуть из-под чужих, и выключает воду.       Пока Харрингтон относит пирог в гостиную, она ставит на плиту чайник и достает из шкафа жестяную банку с чайными пакетиками. Это, конечно, не элитные чаи с непонятными названиями семейства Харрингтонов, но тут уж чем богаты.       Пирог съедается быстро. Тётушка ровно в девять, по своему обыкновению, уходит спать, дядя, щедро плеснув бурбона в чай, продолжает задавать Стиву пустяковые вопросы типа его любимой бейсбольной сборной. Эдди в разговоре участия не принимает — кажется, Харрингтон прекрасно справляется и сам. Дядя Уэйн, как всегда, довольно сдержан, но пока не порывается включить телевизор или тоже удалиться в свою комнату — и это уже очень неплохо.       Доев свою порцию и сделав последний глоток мятного чая, Стив начинает откланиваться. Дядя Уэйн сдержанно кивает и включает маленький телевизор, показывая, что аудиенция окончена. Эдди знает, что после просмотра получасовых спортивных новостей дядя тоже уйдёт к себе.       — Проводишь? — Харрингтон мнётся на пороге, уже в куртке, и будто бы чего-то от неё ждёт. Эдди оглядывается на дядю и вытаскивает из-под кучи вещей свою кожаную куртку — дядина висит сверху, но слишком сильно пахнет табаком.       — Я ненадолго, — негромко бросает она в глубину трейлера.       — До скорого, мистер Мансон! — ещё раз прощается Стив, и они выходят в прохладную весеннюю ночь.       Дверь нового трейлера расположена так, что её не видно из по-прежнему ближайшего трейлера Мейфилд, но Эдди всё равно оглядывается на соседей. В небе уже зажглось несколько звёзд, но она никогда не разбиралась в астрономии, чтобы знать, к каким созвездиям они относятся. Запрокидывая голову, она вдыхает свежий майский воздух и выгибается, чувствуя, как натягивается футболка, которая уже, кажется, стала тесновата в груди.       — Спасибо за приглашение и за ужин, — неловко начинает Стив, когда они почти доходят до его машины. — Пирог был просто потрясающим, и всё остальное, конечно, тоже, но я хотел…       Он сбивается и беспомощно замолкает, оглядываясь на «бимер», будто хочет спросить у того совета.       — Надеюсь, мои родственники не слишком тебя шокировали? — Эдди разбивает повисшее молчание, отчаявшись узнать, чего же всё-таки хотел Харрингтон. — Впрочем, тётушка сегодня и вправду тихая, так что повышаю твою оценку до восьми.       — Думаешь, они тоже поверили? — спрашивает Стив, крутя в руках ключи от машины. — В то, что мы давно встречаемся, и прочее?       — Надеюсь, что да, — Эдди пожимает плечами. — Сегодня в целом было как-то… полегче.       Стив кивает, больше ничего не говоря. Под его пристальным взглядом Эдди становится не по себе, и она машинально тянет в рот прядь волос. Чёлка лезет в глаза — надо всё-таки поговорить с Джози насчёт стрижки — и Эдди с толикой непонятного раздражения откидывает её набок. В почти полной тишине до неё доносится едва слышный вздох. Наверное, пора прощаться — хотя Стив выглядит так, будто хочет о чем-то спросить и не решается.       И он действительно спрашивает.       — Тогда можно я… поцелую тебя на прощание? На случай, если твоя тётя за нами наблюдает…       — Исключительно поэтому, да? Чтобы порадовать тетушку? — в горле будто собирается горячий шар, а пальцы рук холодеют, но она находит в себе силы улыбнуться.       — И потому что, если мы вместе с сентября, будет странно, если мы просто попрощаемся и я уеду, — хриплым голосом говорит Харрингтон и убирает ключи в карман. — И потому что я хочу и этого тоже… Только, если можно, без кубика…       — Знаешь, Стиви, открою тебе очень большой секрет, — едва слышно откликается она, смотря ему куда-то в переносицу: сейчас всё-таки слишком темно, чтобы считать родинки. — ДанжМастер всегда может подыграть герою…       Стив делает шаг вперёд, и теперь между ними фактически только несколько слоёв ткани. Эдди завороженно смотрит, как в глазах Стива отражается фонарь над крыльцом. В её голове будто переливаются мыльные пузыри, прозрачно-радужные, наполненные танцующими в солнечных лучах пылинками, а огненный шар взрывается фейерверком, затапливая всю её горячей волной.       Они целовались только один раз.       Она соврет, если скажет, что не хочет повторить.       Эдди Мансон и так врет себе слишком часто.       — Мне кажется, я вижу, как колышутся занавески, — шепчет Харрингтон, наклоняясь к ней. Пространство сужается настолько, что она способна видеть только его глаза — и чуть приоткрытые губы.       — Только… ради… убедительности, — выдыхает Эдди и тяжело сглатывает, чувствуя, как на затылок ложится тёплая рука. Тётино окно выходит на другую сторону, но это сейчас абсолютно не важно.       Стив касается ее губ нежно, практически невесомо, даже не пытаясь подключить язык — ничего общего с поцелуями в ее старом трейлере. От него пахнет мятой из чая и слегка — вишней. Эдди закрывает глаза, и мыльные пузыри лопаются, выпуская радугу и солнечный свет.       Всё заканчивается слишком быстро — или ужасно вовремя, если учесть, что и от такого целомудренного поцелуя у нее подогнулись колени, а собственные пальцы неожиданно обнаружились в шевелюре Харрингтона, который почему-то тоже дышит шумно и прерывисто. Без его горячих рук под её футболкой Эдди сразу становится холодно.       — Ладно, мне пора, — говорит он чужим голосом, отводя от её лица прядь волос. — Не хочу быть угрозой твоей репутации. Спокойной ночи.       — Спокойной, — неслышно откликается Эдди и, прижав руки к пылающим щекам, смотрит вслед бордовому БМВ, пока он не скрывается за поворотом.        ***       — Оно! Наконец-то! Пришло! — Робин вихрем врывается в «бимер», плюхаясь на заднее сиденье, и, кажется, только сейчас зашнуровывает кеды. — У меня уже почти не осталось ногтей, а они, представляешь, просто должны были вручить его лично в руки!!!       Стив поднимает брови, пытаясь поймать взгляд подруги в зеркале заднего вида, и Робин торжествующе трясёт уже несколько помятым листком бумаги.       — Из Херрона ответили! Я на них даже рассчитывать не могла, уже начинала морально готовиться идти в Уитон, потому что оттуда мне ещё в апреле написали, а родителям же не объяснишь, что мне туда ну совсем нельзя… Стив, ты не представляешь! Из самого Херрона! — Робин улыбается так широко, что, кажется, у неё скоро треснут щёки. Стив чувствует себя почти таким же счастливым: и потому, что по-настоящему за неё рад, и — совсем немного — потому что Школа искусств и дизайна Херрона находится в Инди, а значит, они по-прежнему будут недалеко друг от друга.       Пока Робин, перебивая сама себя, перечисляет, как замечательно будет учиться в Херроне, Стив успевает доехать до школы. Ответных реплик от него не требуется — достаточно кивать в нужных местах. Стив останавливается на обычном месте, видя впереди машину Нэнси. Робин тоже её замечает и, кажется, выбегает из машины ещё до того, как он полностью глушит мотор, размахивая письмом о зачислении, как потрёпанным, но победительным белым флагом.       Посмеиваясь, Стив тоже выходит из машины и облокачивается на дверь. Его глаза по привычке обшаривают парковку, ища маленький тёмно-синий Dodge.       Мансон приезжает одновременно со школьным автобусом, сегодня почему-то полупустым. Да и в целом возле Хоукинс-хай немноголюдно, внезапно понимает Стив. Что, все прогуливают последнюю неделю?       Он захлопывает дверь БМВ и делает шаг по направлению к машине Эдди, но видит, как к ней подлетает Робин, таща за руку слегка упирающуюся, но смеющуюся Нэнси. Джонатана Байерса почему-то нигде не видно. Стив задумывается, пытаясь вспомнить, на какой машине Байерс ездил после Калифорнии, но не преуспевает. Кажется, они, не считая забивания гвоздей в хижине Хоппера, с момента возвращения Байерсов виделись с Джонатаном всего пару раз…       Девушки, оживлённо жестикулируя, разглядывают письмо о зачислении, и Стив чувствует странную тоску — то ли потому, что так и не получил всё это в прошлом году, то из-за того, что за ближайший месяц ему нужно выбрать специальность, которая ему больше всего по душе, — а ясности в этом вопросе за год у него не прибавилось. Робин оборачивается в его сторону, но Нэнси недвусмысленным жестом показывает ей на собственное запястье. Стив тоже смотрит на часы — до звонка остаётся меньше трех минут. Он прощально машет рукой, не зная, видят ли вообще его жест, — и Эдди совершенно точно улыбается ему и кивает в ответ. Несколько успокоенный, Стив садится в машину.       Они с Эдди не виделись с ужина в Форест Хиллс и того, что за ним последовало, только разговаривали по телефону: Стив хотел провести больше времени с родителями, а в понедельник взял полную смену, так что едва успел к вечернему звонку. Но в их отношениях — а теперь он точно мог и хотел назвать это отношениями («Не бойтесь называть вещи своими именами», — говорилось в еще одной брошюре из приёмной доктора Коэн) — за прошедшую неделю что-то неотвратимо поменялось. Было ли это связано с тем, что они видели и слышали на УЗИ, или с поцелуем, который, совершенно невозможный вначале, к концу ужина представлялся абсолютно неизбежным, Стив сказать не мог, но чувствовал, что Эдди во всех смыслах перестала от него шарахаться. В листовке из клиники это называли принятием — правда, речь в ней шла о том, как люди реагируют на утрату и горе, но последний абзац указывал, что похожие стадии человек может пройти и когда сталкивается с любыми неизбежными переменами…       Снова опустевший дом встречает его бормотанием радио. Родители уехали в Индианаполис ещё в воскресенье. Отец уже начинал готовиться к новому проекту — на этот раз не ликвидация компании, а помощь в открытии; мама вроде бы собиралась устроить пару благотворительных обедов и посетить с десяток организованных кем-то ещё.       Накануне отъезда мама ещё раз повторяет Стиву, что Эдди может переезжать к нему, когда захочет, и отец согласно кивает, даже не поджимая губы. Кроме этого разрешения, Стиву остаётся забитый битком холодильник и чековая книжка на видном месте, так что ему даже становится немного обидно, что о нём самом уже давно так не заботились. Впрочем, он старается прогнать эти мысли: родители не откупаются от него — они проявляют заботу тем способом, который сами понимают лучше всего.       Когда отец, уже обняв Стива на прощание, подгоняет машину к подъездной дорожке, мама, потрепав его по щеке, говорит, что в комоде в малой розовой гостиной она оставила совершенно новые вещи, свои и не только, которые могут пригодиться. Она держит подбородок выше, чем обычно, и часто моргает, но улыбается тепло и обнадёживающе.       — Мы постараемся приехать ко второму, — говорит она уже из машины, и отец, как всегда, подтверждает её слова кивком.       В указанном мамой месте Стив находит женскую одежду с неотрезанными ярлычками и несколько плотно запакованных пакетов. Надорвав один, он с удивлением обнаруживает пару носков, которые едва налезли бы ему на большой палец.       Тем летом, когда ему было пять, у него должен был родиться брат или сестра…       До вечерней смены в «Family video» ещё несколько часов — сегодня он будет с новеньким, недавно устроившимся на летнюю подработку. Стив приглушает радио, обещающее на неделе «настоящий тропический ливень», наливает себе третью за утро чашку кофе и берёт «Ходячий замок». За прошедшие недели он не особо продвинулся: главную героиню только-только заколдовали, и сейчас Стив вместе с ней должен преодолеть пустоши и хоть куда-то выйти. Он хмыкает каждый раз, когда Софи как бы радуется своему превращению, думая, что из этого может получиться неплохая алкогольная игра. Наверное, Робин вполне сможет её оценить.       Как только в книге появляется новое действующее лицо, подмастерье Майкл, и Стив начинает гадать, будет ли он хоть немного похож на Майка Уилера, раздаётся телефонный звонок.       — Отлично, значит, я правильно рассчитала твои смены, — выдыхает трубка непривычно взволнованным голосом Мансон. — Кажется, у нас красный код или какая-то подобная херня.       Она говорит быстро и вполголоса, вероятно, прикрывая ладонью трубку школьного телефона-автомата. На фоне слышится приглушенный шум обычного дня в Хоукинс-хай.       — С тобой или…? — Стив чувствует, как внутри всё холодеет, и едва сдерживается, чтобы не бросить трубку и не гнать сразу в школу.       — Не в этом смысле, извини, что не с этого начала, с… нами всё нормально, — голос Эдди звучит слегка виновато, и паника, успевшая почти с головой захлестнуть его, слегка утихает. — Но, кажется, у нашей подруги… — Эдди запинается, с некоторым трудом подбирая слова, — которая боится летучих мышей… и бешенства, небольшие проблемы, связанные… э-э-э… с неправильным выбором конфидента и опасностью утечки информации…       — Мансон, тебя не понимают не только те, кто может подслушивать, но и я. У Робин неприятности? — Стив неожиданно чувствует боль и с удивлением смотрит на провод, который успел намотать на указательный палец.       — Судя по всему. Но у меня, кажется, есть план, чтобы отвлечь всех на ближайшие несколько дней, а потом закончится учебный год, и случится что-то ещё, и, как обычно, все всё забудут, — голос Мансон вроде бы слегка дрожит, но мысли Стива уже заняты спасением Робин.       — Что я должен делать?       — Отлично, мне нравится деловой подход, — а сейчас Эдди совершенно точно улыбается, пусть её голос и звучит по-прежнему озабоченно. — Ты сможешь приехать после шестого урока? Я знаю, что ты не должен был забирать Бакли сегодня, но до твоей смены ещё будет время, правильно? Хорошо еще, что учатся только два старших класса, так что будем надеяться, что все возможные сплетни пройдут мимо гремлинов…       Стив вспоминает, что Хендерсон и вправду говорил про каникулы, которые начинались уже с этого понедельника. Что ж, это объясняет утреннюю пустоту на парковке. Однако одно слово из короткого монолога Мансон привлекает его внимание больше остальных.       — Какие сплетни?       — Которых многоуважаемая публика так жаждет. Ведь людям плевать, кому мыть кости, согласен?       Стив пожимает плечами, не думая, что Эдди его не видит: сплетни его никогда особенно не интересовали. Сейчас гораздо важнее другое.       — Так, я приезжаю через… — Стив через плечо оглядывается на часы в гостиной, — примерно полтора часа и?..       — И ничему не удивляешься и отвечаешь мне… симметрично, — Эдди немного нервно смеётся в трубку. — Ну и да, постарайся быть… позаметнее, ну да кого я об этом прошу: ты и так всегда привлекаешь внимание. …Всё, мне пора, перемена заканчивается.       Мансон, судя по стуку, вешает трубку не сразу, сначала промахнувшись мимо рычажка. Стив отходит от телефона, снова смотрит на часы и, не зная, чем себя занять, делает себе сэндвич. Беспокойство за Робин становится всё сильнее, и, что бесит его больше всего, у него нет никаких идей, ни в чём заключается проблема, ни какой план Мансон придумала для её решения.       С трудом убедив себя в том, что он не планировщик, а исполнитель, Стив начинает собираться. Он не до конца понимает просьбу Эдди быть «позаметнее», но в итоге решает, что это вполне может относиться к внешнему виду, и долго роется в футболках, останавливаясь наконец на ярко-белой. В солнечный день и в сочетании с синими джинсами она и вправду должна смотреться довольно эффектно.       Стив натягивает футболку, укладывает волосы и разминает плечи, не без самолюбования наблюдая, как под тонкой тканью двигаются рельефные мышцы. После окончания школы он почти забросил спорт, если не считать редких пробежек, когда за окном была уже не ночь и досыпать после несвоевременного пробуждения не имело смысла. Хорошо бы начать бегать на регулярной основе, но вряд ли в скором будущем у него будет на это время…       Сборы занимают гораздо меньше времени, чем он рассчитывает, и Стив, чтобы отвлечься и от назойливых мыслей, и от взглядов на бесконечно медленно ползущую минутную стрелку, перебирает кассеты на стойке возле стереосистемы. Позаметнее — это ведь и с музыкой тоже?       Выбрав несколько собственных сборников и один микстейп от Робин, Стив идёт на кухню, чтобы налить себе ещё кофе, но в последний момент передумывает. Пожалуй, лучше он сделает лишний круг по городу.       Въезжая на территорию Хоукинс-хай, Стив делает музыку громче. Беспокойство, которое несколько улеглось, пока он был за рулём, снова поднимает голову.       Парковка по-прежнему полупустая. Стив останавливается чуть ближе привычного места, так, чтобы его «бимер» сразу попадал в поле зрения тех, кто выйдет из школы. Оперевшись на капот, он оглядывается, затем бросает взгляд на часы. В динамиках начинает играть бодрое вступление Take on me, не способное заглушить вырывающиеся из открытых по случаю жары резкие трели звонка — самые приятные звуки для подавляющего большинства учеников. Стив отстукивает ритм по бордовому металлу и ждёт, когда дверь школы распахнётся.       Ученики Хоукинс-хай высыпают на улицу почти сразу, но никого из знакомых в разноцветной толпе Стив пока не замечает. Что же всё-таки случилось с Робин и в чём заключается план Мансон?       — Сти-и-и-и-ви! — звонко тянет знакомый голос, когда Мортен Харкет голосит Today's another day to find you. Ответ как минимум на второй вопрос он должен получить прямо сейчас. Стив поворачивает голову на звук…       …и, если бы он не стоял рядом с машиной, его бы обязательно сбил с ног смерч из тёмных кудрей, гибких рук и мягких и неожиданно настойчивых губ.       «Отвечать симметрично», — проносится в голове у Стива.       И он отвечает.       — Если всё в любом случае станет достоянием общественности, то пусть это будет по моим правилам… — выдыхает Эдди, когда у них заканчивается воздух. Кажется, на них пялится вся Хоукинс-хай, как учителя, так и ученики, но ему абсолютно не до них. Не сейчас, когда его руки путаются в её волосах, а её легко касаются шрамов под его футболкой.       Эдди смотрит на него почти такими же сумасшедшими глазами, как когда-то в изнаночном лесу, и широко и ярко улыбается:       — Есть разница в том, когда тебя выталкивают на сцену и когда ты сам выходишь на неё, да?       А потом ещё раз целует его.       Кажется, кто-то свистит. Кажется, кто-то аплодирует.       Стиву наплевать. Он видит только блестящие тёмные глаза, в которых отражается солнце и он сам.       На фоне солист A-ha пронзительно тянет It's no better to be safe than sorry…