Записи о деяниях древности

В деревне Такаяма давно не было такого оживления, как сегодня. Нобуо сперва даже не понял, что не так, пока невеста Нэоко не сказала ему, что пришёл бродячий хокан и сейчас выступает на площади. Про мужчин-гейш молодой рыбак знал мало, но слышал, что от их историй и сказок можно не то живот надорвать смехом, не то наплакать целый океан. Посмотреть, разумеется, было очень интересно. Незнакомец отбивал в ладоши незатейливый ритм и глубоким, бархатным голосом пел о несчастной любви самурая, изящно двигаясь в танце. Шёлковое кимоно чёрного цвета на спине было расписано красными узорами и красивой волной следовало за танцором. Нобуо лишь подивился, как такой высокий и плечистый мужчина двигается так изящно и грациозно, что не всякая гейша повторит. Игривый взгляд изумрудных глаз певца скользнул по нему всего на мгновение, и незнакомец мягко улыбнулся, продолжая свою песню, будто и не заметив. Рыбак же почувствовал, что сердце странно заныло. Мелодичная сказка звенела, народ собирался вокруг и хлопал в ладоши, хокан танцевал — и чем смелее становились его движения, тем больше раздавалось восхищённых вздохов. Нобуо увидел, каким благоговением и восторгом горят глаза стоящих рядом соседей. Хриплый, но мягкий голос затянул последнюю длинную ноту о том, как самурай убивает неверную возлюбленную, а затем совершает сэппуку. Нобуо почувствовал, как у него слёзы наворачиваются. Хокан вежливо поклонился по всем правилам, на что благодарная публика ответила ему одобрительными аплодисментами, а кто-то начал рыться в кошельке в поисках денег. — Могу ли я дерзнуть просить честных людей приютить меня всего на одну ночь? — смиренно спросил мужчина и поднял свои зелёные глаза. Рыбак же подумал, что такого хокана он просто обязан приютить лично. Из толпы деревенских какая-то девушка протянула ему приглашающую руку, затем кисть подала одинокая вдова, вежливо своё гостеприимство выразил сосед. Нобуо без особой надежды тоже протянул ладонь, видя, как к танцору начинает медленно подтягиваться праздная толпа. Изумрудный взгляд сверкнул заинтересованностью, игриво обводя людей, на губах же мужчины играла загадочная, мечтательная улыбка. У рыбака сердце на мгновение пропустило удар, когда незнакомец взял его за руку широкой ладонью и улыбнулся одним кончиком губ. — Спасибо, добрый человек. Отплачу, чем смогу, за твоё гостеприимство. Нобуо услышал несколько разочарованных вздохов, но даже не обернулся на них — лишь повёл хокана за собой, вдруг ощущая неуместную дрожь и странный жар. Нэоко вдруг обернулась злой фурией и начала браниться. Рыбак её почти не слушал: нужно было оказать гостю должное гостеприимство — невесте же он повелел не болтать глупостей и принести какое-нибудь чистое постельное бельё. Старуха-мать, даже не видевшая этого поистине чарующего представления, на хокана посмотрела недобро и чуть не спустила на него заливающегося лаем пса. Мужчина на это испуганно вздрогнул, сделав пару шагов назад, но Нобуо успокоил собаку и раздражённо выгнал мать ночевать к соседке. Ещё чего, навредит гостю. — Прошу извинить, наверное, мне стоит уйти, — смутился танцор. — Нет-нет! Ни в коем случае! — запротестовал рыбак. — У нас есть гостевая комната. Нэоко несла какую-то чушь, которую её жених даже не слушал: все мысли занимал таинственный хокан, который за ужином рассказывал своим бархатным низким голосом историю о своих странствиях. — Не должны так звери на добрых людей реагировать, — плакалась невеста. — Наш пёс не любит незнакомцев, только и всего. Успокойся, — лишь пожал плечами Нобуо. Странное чувство в груди съело последние остатки разума и совести, в мыслях же лишь стояли мягкая улыбка и яркие зелёные глаза. Хокан, казалось, не сводил с него взгляда весь вечер. Жгучая страсть и воспоминания о красивом танце разбудили среди ночи. Рыбак даже не бросил взгляда на невесту, лишь сразу направился в соседнюю комнату. Он подумал, что до сих пор не спросил своего гостя о его имени — ужасная непочтительность. Исправить её сейчас, когда луна уже взошла, казалось чем-то не только правильным, но и манящим. Незнакомец не спал — стоял около окна и задумчиво смотрел на улицу. На тихое шуршание бумажной двери обернулся и тут же улыбнулся так обаятельно и пленительно, что Нобуо лишь рвано вдохнул и закрыл за собой дверь. Танцор молча склонил голову с игривым, слегка насмешливым взглядом. Рыбак же некоторое время глупо молчал, пытаясь подобрать слова. — Я так и… не узнал, как тебя зовут, — произнёс он шёпотом, будто совершал кощунство или боялся кого-то разбудить этим вопросом. Мужчина уже успел снять с себя большую часть кимоно, оставаясь лишь в хакама. Нобуо не заметил, как жадно пожирает взглядом рельефную фигуру и даже не скрывает этого. Хокан подошёл ближе — каждое его движение будто было исполнено утончённой грациозностью, даже несмотря на его широкие плечи. — Это действительно имеет значение сейчас? — спросил он с улыбкой, слегка нависая над рыбаком. Нобуо алчно потянулся к нему, жаждая сейчас лишь прочувствовать эту красоту и силу на себе. Изумрудные глаза зажглись хищным огнём. Последнее, что увидел рыбак, потянувшись за поцелуем, это оскал.

***

У ручья сидел высокий мужчина, описать красоту которого язык не повернулся бы даже у самой красноречивой гейши. Он умывал лицо и пытался перевязать раненую ногу какой-то лентой. Мари не в первый раз было видеть его в садах около своего храма, так что он даже не подумал скрываться. Обычно он не выносил людей, но перед ним всё равно был не человек. Нир на его приближение по-звериному вздрогнул и злобно ощерился, однако, увидев перед собой тэнгу в сине-белых одеждах, успокоился. Мари же лишь сложил крылья за спиной, на всякий случай взглядом проверив наличие под рукой веера и вакидзаси. Справедливости ради, справиться с Ниром, он мог бы одной рукой, даже не напрягаясь: тэнгу славились своей силой и боевыми умениями, а веерами могли поднимать целые бури. Но недооценивать противника не стоило точно. — Если бы я знал, что единоразовая помощь раненому лису обернётся тем, что он у меня поселится, я бы дважды подумал, — многозначительно произнёс Мари. — Не льсти себе, я просто убегал от охотников, — фыркнул тот. Тэнгу лишь беззлобно усмехнулся. — Кицунэ вроде тебя мог бы легко очаровать их. — Ещё раз назови меня кицунэ, и я сожру твоё лицо, — огрызнулся оборотень. — Я кумихо. Тэнгу промолчал, решив не нагнетать обстановку. Нир смывал с лица остатки чужой крови и снимал кимоно, явно намереваясь искупаться и отмыть одежду. Девять хвостов, скрытых обычно широкими хакама и танцевальными движениями, сейчас выглядели так, будто пытаться их спрятать было издевательством. — Что? — кумихо бросил на него вопросительный взгляд. — Я ниже по течению купаюсь, как ты мне и говорил. — Разве я тебя осудил? Тэнгу присел на близлежащий валун, лёгкими взмахами веера поднимая свежий ветерок. Он должен был спутать все следы и закрыть дорогу к небольшому горному храму, охраняемому древним вороньим духом. Мари правда не любил людей, но и убивать их, в отличие от оборотня, не стремился — мог поозорничать, не более. — Ты так смотришь, будто я уже виноват во всех смертных грехах. — Как и мы все, — он улыбнулся, видя как блаженно лис устроился в тёплой воде. Тот был слегка потрёпан, что было немудрено. Всё больше людей стало заводить собак, а собаки на кумихо всегда реагировали агрессивно. Да и Нир им отвечал инстинктивно страхом — лисья сущность, что с неё взять? Судя по спутанным волосам и дорожной пыли, ему немало пришлось побегать в зверином обличье, чтобы оторваться от погони. — Раз ты здесь, расскажи мне какую-нибудь историю, — оборотень чуть склонил голову. — Что-нибудь про то, когда ты сможешь отойти от этого храма подальше, например. — Ты прекрасно знаешь, что я буду охранять его вечно, пока все камни не обратятся в пыль — только тогда я буду свободен. Тэнгу обернулся на небольшое строение, думая о том, что иногда оно кажется ему тюрьмой. С другой стороны, это означало, что он всё ещё нужен и его работа важна: до тех пор, пока люди грешат, этот храм будет стоять здесь. Всё лучше, чем поддерживать свою бессмертную жизнь пожиранием сердец неверных жён и мужей. — Да ладно тебе, птенчик, давай поболтаем. Два года не виделись! Лис был в своём лисьем репертуаре. Мари поймал себя на том, что начинает глупо засматриваться на его глаза и изящные движения, так что встряхнул чёрными крыльями и отвлёкся на их чистку. — Лучше ты мне расскажи историю, — страж храма слегка рассмеялся. — Я только от тебя новости и слышу: другие ко мне как-то не захаживают. — А ты бы больше нудел про соблюдение правил и сотрясал горы своим хохотом. Я тоже обделался, когда впервые услышал, знаешь ли, — кумихо рассмеялся. Он, однако, заметил искренне заинтересованное выражение лица Мари, так что не стал издеваться. Тэнгу, по его мнению, и так плохо приходилось: он мог летать — но лишь рядом с храмом, мог своей силой поднимать ураганы — но они лишь вредили, был лучшим из лучших воинов — но некого было обучать этому мастерству и некому восхититься. Одинокий раб своего высокого положения. Нир плеснул хвостами по воде и потянулся к сямисэну, который носил с собой на случай остановки в людном месте. — Рассказать тебе про трёх монахов, которые пытались обмануть смерть? — он очаровательно улыбнулся, взяв пару нот на струнах. — Или про оммёдзи, считавшего, что может избежать любви, вынув у себя сердце? Мари чуть покачал головой. — Расскажи про себя. Кумихо лишь недовольно поморщился, тут же утрачивая лиричное настроение. — Ты уже слышал эту историю, — буркнул он. — Но это моя любимая, — возразил тэнгу. — Про самурая и его любимую, которая обманула его, будучи замужней женщиной, так что он убил сначала её, а потом себя. — Не удивлюсь, если ты уже все слова и ноты знаешь наизусть, — усмехнулся оборотень. — Чего ты к ней так привязался? — Ну, она такая… человеческая? — взвесив слова, ответил Мари. — Так ведь ты не любишь людей. — Но люблю про них слушать. Я слишком редко встречаю людей, которые стали ёкаями. Ещё меньше тех, кто стал ими из-за любви. — Слушай, я уже тысячу лет не человек — я и не помню, как это. Тем более, я получил свой первый хвост не от любви, а от гнева. Если ты не заметил, я жру сердца неверных, что как бы намекает на месть и всё остальное, — фыркнул хокан и лениво зевнул, демонстрируя белоснежные клыки, что были крепче, чем металл. — Разве за тысячу лет ты не успокоился? — Успокоился. Но кушать хочется. Может, мне сочинить новую песню? — Звучит как отличная идея. Про что? — мгновенно заинтересовался тэнгу. — Ну, например… — Нир жадно облизнулся, встречаясь взглядом с чёрными глазами стража храма, — про две одинокие души, одна из которых проклята быть лисой, а вторая — вороном. И про то, как они вместе преодолевают это проклятье, — по лицу оборотня скользнула приятная улыбка, и он начал наигрывать на сямисэне мягкий и медленный мотив. — Я мог бы придумать парный танец под эту историю. Начинать его вместе с мелодией и протягивать руку тем, кто на глазах своих суженых танцевал бы со мной под эту песню про искренние чувства. Мари же лишь отвёл взгляд и сдержанно поджал губы. Чарующее обольщение кумихо работало всегда и практически на всех, даже на едва не всесильного тэнгу — просто гораздо сильнее оно работало при грамотно выбранном поведении. Амплуа хокана, как правило, подходило идеально. Но страж храма был слишком хорош, чтобы на него повестись, даже несмотря на его покрасневшие щёки и явное расположение. — Не смотри на меня так… по-лисьи, — фыркнул он. — За тобой дорога из трупов. — И это действительно тебя заботит? — голос Нира стал обволакивающе бархатным. — Тебе не одиноко тут уже целую вечность? В песне твоей жизни всего одна нота. Идём со мной, я покажу тебе людей, их культуру и развлечения. Достану тебе парочку сердец, если ты в этом заинтересован. С твоим храмом ничего не случится, если ты отвлечёшься на пару сотен лет. — Ты предлагаешь мне бросить то, ради чего я буквально живу и дышу? — нахмурился Мари. — Не бросить, а всего лишь отдохнуть, — оборотень отложил в сторону музыкальный инструмент и подплыл поближе. — Поможешь мне написать новую песню. Знаешь, что всегда помогает от проклятий? — Боги? — не удержался от вопроса любопытный ворон. — Чаще всего нет, — оскалился лис и добавил: — Любовь. Тэнгу прыснул. — И это говорит тот, кто на неё не способен! Кумихо взобрался на тот же валун и присел рядом. Прежде чем страж храма успел возмутиться, Нир слегка наклонился к нему: — А ты проверь, — хрипло шепнул он.