Конец сказки

Все это до сих поражало Шерлока: благодарность за его маленькие усилия над собой, восторг в глазах Джона. Ведь никто не восхищается социопатичными гениями, особенно если они говорят вам правду в лицо. Джим тоже не восхищался Шерлоком, он принимал его таким, каков он есть. Он считал его равным, он стимулировал его интеллект, подогревал интерес. Рядом с Мориарти Шерлок чувствовал то же, что и Джон, когда они ввязывались в очередное приключение: адреналин, легкое возбуждение и… удовольствие? За неимением более точного слова Холмс остановился на этом. Определенно, Джим вызывал в нем что-то темное, эгоистичное, похожее на жадность. «Мой враг…». Такое же чувство, только более откровенное, он видел в глазах Мориарти. Это желание обладать новой совершенной игрушкой коробило Шерлока, но и отчасти льстило не искушенной страстью натуре. Его так не желал никто. Его вообще не желали. Кому нужен асексуальный фрик?! Разве что такому же не прижившемуся в мире одиночке. Когда Майкрофт позвонил Шерлоку после инцидента с самолетом и сообщил, что Джим у него, Шерлок не поверил. Мориарти не мог дать себя поймать просто так. Майкрофт тоже не верил в удачу и ждал, когда консультант преступного мира выдвинет условия или потребует позвать Шерлока. Но и этого не произошло. Джим молчал и будто прислушивался к себе, ожидая чего-то. Устав от бесплодных попыток разговорить криминального гения, Майкрофт приказал допросить его «по всей форме», но жесткий допрос так же не дал результатов. Холмс не мог так долго держать пленника без веских обвинений, поэтому, когда он почти сдался, Мориарти заговорил сам. Джим начал спрашивать о Шерлоке. Взамен он выложил имена некоторых своих информаторов в спецслужбах и обмолвился о существовании некоего кода. Тем временем, ожидая вестей от брата, Шерлок успел испытать легкую обиду и разочарование оттого, что Джим не воспользовался шансом и не потребовал встречи с ним. Это не Майкрофт должен был нести ответственность за его допрос, а Шерлок. Ведь он лучше, чем кто-либо, знает, кто такой Мориарти. Но как бы Холмс ни желал навестить своего лучшего противника, Майкрофт старался держать его подальше от Мориарти. Все раздражение по этому поводу доставалось, конечно же, Джону, миссис Хадсон и квартире. Холмсу срочно нужна была работа и подальше от дома. История Генри Найта из Дартмура и кролика из Баскервиля подвернулась очень кстати. Но позже, на всякий случай, Майкрофт все-таки прислал инспектора Лестрейда, чтобы приглядеть за братом. Тогда Шерлок так и не решился рассказать Уотсону об истинной причине своего беспокойства. Это заставило бы доктора задавать ненужные вопросы, а Шерлок почему-то не хотел обсуждать Мориарти даже с Джоном. Глупо, но он боялся, что Джим предал его, заинтересовавшись братом. Уотсон назвал бы это ревностью. Поездка в Баскервиль многое изменила. Особенно в их отношениях с Джоном. Поэтому, когда Шерлок узнал, что Мориарти отпустили, этот факт не вызвал в нем какого-либо душевного трепета. Только изумление, когда Майкрофт предоставил ему фотографии, на которых была исписанная его именем камера. Может быть, это случилось, потому что Джон к тому времени для Шерлока стал значить гораздо больше, чем друг, так же, как Мориарти значил для него гораздо больше, чем враг, даже тогда, когда он еще не осознавал этого. Новое искушение для Холмса началось вместе с новой Большой Игрой, когда Джим уже сам потребовал Шерлока. Их встреча произошла в суде. Холмс еле подавил улыбку. Тогда, перед заседанием, Уотсон посоветовал быть собой. И Шерлок его послушался… * * * Джим легко улыбался ему и жевал жвачку. Он явно нервничал вблизи Холмса и с нетерпением ждал, что тот скажет о нем. Похоже, Шерлок не разочаровал его. Паук — вот кем он считал Мориарти, — оплетший паутиной Шерлока с головы до ног, вливающим едкие соки внутрь естества, чтобы переварить добычу. Доверять пауку бессмысленно и небезопасно. Джим охотился на Шерлока, а Шерлок притворялся добычей. Мориарти не только вызывал интерес у него, но и раздражение, которое он срывал на присяжных и юристах. Неудивительно, что в конце концов его заперли по соседству с Джимом. Они чувствовали друг друга даже через стену. Когда охранники ушли, Мориарти подошел к решетке и прислонился к ней, чтобы хоть краем глаза увидеть Шерлока. Тот сделал то же самое. Они даже могли дотронуться до руки друг друга: расстояние между камерами позволяло. Разговаривать было запрещено, но Джим спросил тихо вслух: — Хочешь курить? Могу дать жвачку. — Помогает? — через решетку было плохо видно лицо собеседника, зато прекрасно слышалось чавканье. — Отвлекает. — Нет, не хочу. — А чего ты хочешь? — голос приобрел высокие тона. — Чтобы ты остался там, где сейчас, — «Чтобы мне не пришлось постоянно выбирать между тобой и Джоном». — Тогда Игра окончится и тебе станет ску-учно, — Джим окончательно настроил себя на спектакль. — Это не Игра, в играх есть правила. Это хаос. — Сопротивление стагнации, Шерлок. — А что нужно тебе? — Твое сердце, — почти серьезно ответил Джим. — Кто бы мог подумать! Боюсь, тебе оно не подойдет, — довольно умело передразнил интонации оппонента Холмс. — Противоположности — всего лишь иллюзия. На самом деле, между нами нет разницы. — Сказал паук бабочке. — Паук?! Фу, не люблю членистоногих. Хотя... Лучше Кукловод. Или Сказочник. Я придумываю сюжеты, а люди их разыгрывают. — Ну ты же назвал меня Девственником, — с какой-то детской обидой произнес Шерлок. — Разве это не так?! Ты же у нас непорочнейший из ангелов, Ш-шерлок, — по-змеиному прошипел имя Холмса Джим. — Моя личная жизнь тебя не касается. Как знать, может быть, я исправил это упущение, — это было глупое, неаккуратное подначивание, но Мориарти на него попался. — Тогда я… — Джим вжался в решетку. — Сердце выжжешь? — бессильная ярость противника только добавляла ему превосходства. Шерлок был как всегда холоден и уверен. — Как бы тебе не ошибиться в поисках сердца! — он вытянул руку через решетку и накрыл ею пальцы Мориарти, не дав отпустить прутья. Джим вздрогнул и закашлялся, подавившись жвачкой. Он быстро отпрянул от решетки, все еще чувствуя прикосновение Холмса. Им давно надо было поговорить друг с другом, но этот шанс был упущен. Все равно никто из них не имел понятия, как это правильно делать. Поэтому каждый был собой, и каждый заблуждался в меру своих возможностей. * * * Шерлок подвигался на полу. Ноги занемели от сидения в одной позе. Пришлось тихо встать и присесть за лабораторный стол так, чтобы не разбудить Джона. Он всмотрелся в пробирки с разноцветными жидкостями и подумал, что такие же разноцветные маски присущи и Мориарти. Сначала ему были противны гротескные роли, которые примерял на себя Джим: Джим из IT, злодей-консультант, актер Ричард Брук, безумный сказочник. Какая из этих масок была истинным лицом? Или никакая? Заигрывания Мориарти напоминали исследования или неумелые ухаживания. Шерлок знал это по себе. Когда-то он пытался делать хоть что-то как все, но это было надежно похоронено в глубинах памяти. Сначала покрасоваться внешностью, потом, если не выйдет, покорить романтикой и подарками. И разве вина Мориарти, что романтика в понимании Холмса — место интересного и сложного преступления. Шерлок вспомнил юношеские годы и сглотнул. К щекам тут же хлынула кровь. «Закрыть эту папку! Переместить в Корзину. Удалить совсем. Да, подтверждаю! Вернуться к папке “Джим”. Открыть предыдущий файл». «Чертоги разума» послушно выдали самые расхожие фразы Мориарти: «Я тебе сердце выжгу! Я твой должник, Шерлок! Как остаться в живы-ых?». Слова прозвучали в сознании так, будто бы их сказали наяву. Холмс вздрогнул и поморщился, с трудом подавив желание проверить Джона. На самом деле, Джим ошибался: его сердце было отдано и в то же время было бесхозным. Шерлок не хотел вспоминать, но может, так ему будет легче решиться. Он дал команду открыть папку Джона и разблокировать файл, хранящийся там… * * * — Что значит быть парой, Джон? Столь неожиданный вопрос застал Уотсона врасплох: — Парой?! Холмс промолчал, он не любил, когда переспрашивали. Уже прошла неделя с тех пор, как они начали скрываться от правосудия по захолустным отелям пригорода. Особенно их не искали, Майкрофт и Лестрейд позаботились об этом, но показываться на людях они все равно не могли. Благодаря Мориарти Шерлока считали мошенником и преступником, когда сам злодей якобы оказался лишь невинной жертвой авантюры Холмса. Все перевернулось с ног на голову, и Шерлок с трудом представлял, как все исправить. Единственным, кто с ним оставался, был верный Джон. Он придавал Шерлоку мужества, и Холмс совершенно не понимал, почему о нем так заботятся. Никто не мог так долго терпеть его. Разве что брат, но Джон не был братом. Джон замер, поправляя одеяло. Посмотрел на Шерлока в надежде, что его друг шутит, потом откашлялся и вздохнул. Они должны были готовиться ко сну, но Холмс все еще стоял, одетый в свитер и кепку, скрывающую его волосы. Джон нахмурился в поисках нужных слов. — Джон?.. Уотсон оправил пижамную куртку и подошел ближе к Шерлоку. — А… к чему это? У тебя… — Мне просто нужно знать, — перебил Шерлок и ощутил легкое смущение. Джон стоял перед ним во фланелевой пижаме, в той самой, в которой спускался когда-то, чтобы угомонить скрипичную трель, и рядом с ним Холмс чувствовал родной домашний уют, исходящий, казалось, от всего его существа. — Хм… Быть парой… Быть парой — значит нести ответственность друг за друга, любить друг друга, уважать… — скулы Уотсона слегка покраснели, и он отвел глаза от своего соседа. Шерлок слишком часто вгонял его в краску и каждый раз по новому поводу. — Любить? Ты имеешь в виду секс? — Не только его. Точнее не столько… Шерлок, ну вот зачем все это на ночь глядя?! — Джону явно не нравился этот разговор. — Объясни до конца, Джон… — Холмс помедлил, будто вспоминая выученный урок: — Пожалуйста, — вежливые слова и умоляющее выражение на лице всегда действовали на Уотсона положительно. И Джон сдался, хмуро посмотрев на Шерлока: — Э-э… Любить — наверное, это испытывать симпатию и притяжение к своему партнеру вне зависимости от физической близости, если так тебе понятнее. — Похоже на дружбу, — Холмс выжидающе поглядел на него. — Не совсем, Шерлок… — Джон поджал губы, не решаясь продолжать эту тему, и дело было не только в том, что он начал догадываться, к чему приведет их разговор, но и в том, что он сам не очень хорошо представлял, что значат постоянные отношения. — Хорошо, продолжай. — Уф-ф… Я, если честно, и сам не очень понимаю, что это значит. Можно прожить всю жизнь с одним человеком и даже не знать его по-настоящему. Я могу сказать только то, что я понимаю. Быть с кем-то — значит принимать человека таким, каков он есть, доверять ему, прощать, отдавать всего себя и при этом… быть собой, — растерянно закончил Джон, осознав, что он только что описал как раз свое отношение к Шерлоку. Холмс тоже это понял: — Из твоих слов выходит, что мы тоже пара. Ты помогаешь мне в расследованиях. Хотя твои рассуждения и далеки от сути, они порой подсказывают мне верное направление. Ты — единственный, кто восхищается моими способностями, прощает мне то, что другие бы не простили, защищает меня, и ты до сих пор со мной. — Да, ты прав. Ох, я не умею объяснять! — Уотсон в отчаянии закрыл лицо руками. В ответ Шерлок напрягся, превратившись в ледяную статую: кожа побледнела, уголки губ опустились, а взор обратился внутрь себя. — Я понял тебя. Ты хочешь сказать, что не испытываешь ко мне… чувств. — Нет, Шерлок, нет! Я люблю тебя! — Джон ошарашено замолчал. — О Господи! Но это другая любовь. Ты просто путаешь любовь и крепкую дружбу. — Да, я совершенно запутался. И теперь жалею, что начал этот разговор, — пробормотал Холмс. Джон заметил, как зажегся и тут же погас огонек надежды в глазах друга, и пожалел о том, что поспешно сказал ему. — Шерлок, прости… — он дотронулся до его плеча. — Как тебе еще сказать?! Я не хотел тебя обидеть! — Холмс выглядел по-настоящему несчастным. — Ты застал меня врасплох. Шерлок, подойди ко мне, — Джон потянул его за рукав. Шерлок покорно следовал за ним. — Зачем? — Пожалуйста, — Уотсон посадил его на кровать, развернул за плечи и снял кепку. — Да, вот так, повернись ко мне. А теперь закрой глаза… — Джон… — глухо прозвучал голос Шерлока. Набравшись смелости, Уотсон притянул его к себе и осторожно поцеловал в губы. Он углубил поцелуй, пробравшись языком между зубами, задевая чужой язык, и тут же отстранился, внимательно наблюдая за Холмсом. Сердце Джона колотилось как бешеное. На лице Шерлока отразились испуг и замешательство, почти то же самое испытывал и Уотсон, несмотря на то, что когда-то в прошлом он проводил сексуальный эксперимент со своим полом. Конечно, Джон догадывался, что рано или поздно Шерлок заведет с ним подобную беседу или неловко даст понять, что его волнует, но он не был готов объясняться с ним сейчас. Учитывая критерии отбора, мнение о человечестве и женщинах в частности, если кто и мог заинтересовать Шерлока, то это мужчина. Поэтому день, когда он осознает свое влечение к Джону, был только вопросом времени. Шерлок опустил голову и попытался прийти в себя. Он с трудом боролся с привычкой сложить руки под подбородком и начать объяснять, раскладывать для себя по полочкам все произошедшее. Он не знал, что надо делать. Для него подобное поведение Уотсона было весьма неожиданным. Несколько раз он старался представить свой первый настоящий поцелуй, но данных для достоверной фантазии было недостаточно. Теперь у него есть воспоминание, которое можно будет воспроизводить в уме до бесконечности: гладко выбритую кожу, теплые сухие губы, еле заметный запах одеколона, ощущение мягкой пижамы под пальцами, крепкие руки, скольжение чужого языка, от которого слегка покалывает внизу живота и пробегает нервная дрожь… Пусть он пребывал в замешательстве и не сумел ответить на этот поцелуй, но он все-таки был. Самый настоящий. — А теперь скажи мне, ты о чем-нибудь думал во время поцелуя? — прервал растерянное молчание Джон. Шерлок моргнул. Джон все чаще удивлял его. — Да, разумеется, я всегда думаю, если не нахожусь в состоянии сна. — О чем ты думал сейчас? Холмс, все еще смущенный произошедшим, замешкался: нужен ли развернутый ответ или можно ограничиться краткой формулировкой: «Мне понравилось, Джон»? В конце концов он предпочел развернутый ответ: — Я думал, что у тебя так же хорошо выбриты щеки, как раньше, несмотря на то, что тебе пришлось сменить любимую бритву. Мой одеколон идет тебе. Ты стирал эту пижаму не меньше десяти раз. Ты закрываешь глаза во время поцелуя, и у тебя разглаживаются морщинки на лбу, твой пульс был чаще моего на семь ударов. Вязкость слюны… — Достаточно, — прервал его Джон, пока Шерлок не начал рассказывать о вкусе. Он вздохнул и продолжил: — В этом-то все и дело, когда ты найдешь своего… свою… пару, пусть будет так, тебе не нужно будет так тщательно анализировать его. Тебе будет хорошо без предугадывания каждого действия партнера. Хм-м... Избранный будет не только дополнять тебя, не только понимать тебя, но и будет твоим отражением. Шерлок с горечью произнес: — Второй я. Но двойников не существует. Я уникален в своем роде, — ему стало зябко, хотелось прилечь и свернуться в комок под одеялом. Холмс подумал, что единственным, кого он старался не анализировать, не углубляться в детали, был Джим. Но не потому, что в первый раз Шерлок обманулся его маской, а потому, что просто не хотелось. После тяжелой беседы Шерлок предпочел оставить Джона. Он какое-то время бродил вокруг отеля и лишь под утро вернулся в свой номер, прекрасно зная, что Джон так и не сомкнул глаз. Джон сильно переживал из-за Шерлока, из-за своей глупости, из-за того, что подставил под удар их дружбу и судьбу самого Шерлока, ведь он не мог, как его гениальный сосед, просто взять и удалить лишний файл. Он всегда будет помнить этот разговор, поцелуй и чувства, которые он вызвал. Весь следующий день они провели в своих номерах, а послезавтра Холмс поразил Джона тем, что, как ни в чем не бывало, попросил сделать ему кофе, потому что местный кофе ему не нравился, фыркал на статьи в газетах и, казалось, совершенно не помнил их разговора. И поцелуя... * * * Шерлок захлопнул и заблокировал обратно файл, убирая его подальше. Он никогда его не удалит, просто не сможет. В глазах и носу защипало. Шерлок потер их, списав все на усталость. Он оглянулся на Джона и тихо улыбнулся, словно прося прощения. Просить прощения он мог только у него. Холмс взял телефон и отправил смс: «Приходи на крышу Бартса. У меня есть кое-что для тебя. ШХ». Второе послание он отправил брату. Майкрофт должен вовремя отвлечь Джона и подстраховать Шерлока. Теперь осталось только ждать. От постоянного напряжения снова началась мигрень. Надо покрепче сжать голову руками и сосчитать до ста, в детстве это помогало. Через час Уотсон проснулся оттого, что зазвонил его телефон. Он в ужасе сжал трубку, слушая торопливые объяснения на другом конце. Его брови были нахмурены, и Холмс почти завидовал его способности так переживать за других людей. — В миссис Хадсон стреляли, — словно не веря в происходящее, произнес Джон. — Кто? — совершенно безразлично ответил ему Шерлок. — Кто-то из твоих потенциальных убийц! Ужас-ужас-ужас… — запричитал Уотсон. — Езжай. У меня дела. Я должен подумать и кое-что сделать, — Холмс говорил равнодушно, но старался не переигрывать. — У тебя дела?! — пораженно воскликнул Джон. — Да. — Тебе что, стало наплевать на нее?! Ты чуть не убил человека, задевшего миссис Хадсон! — Она моя квартирная хозяйка. — Она умирает! Ты — просто машина! Ну и черт с тобой! Черт с тобой, сиди здесь в одиночестве! Знаешь, я был не прав, говоря, что ты изменился. Ты не стал человечней. Иногда ты напоминаешь мне Мориарти. И с каждым разом все больше! Вот где два сапога пара! «Возможно, ты прав». — Только одиночество и бережет меня, — «От бесконечных разочарований», — как же тяжело дались Шерлоку эти слова. Джон помялся в дверях. «Ну, давай же, поверь мне и беги к миссис Хадсон!» — Нет. Людей берегут друзья, — Уотсон не сдержался и хлопнул дверью. «Я знаю. Я подвел тебя, Джон. Ты даже не представляешь как». Три минуты спустя на телефоне Шерлока высветилось долгожданное смс: «Я жду. ДМ».