Сухоцветы

      Новый учебный год начинается ранним утром. Даже сильно ранним утром… Всё дело в том, что после летних каникул, таких особенно желанных после учёбы, которая занимает весь год и отпускает только на зимние праздники и на лето, легко растеряться и сложно настроиться на работу вновь. Но не для Санрайза.       Он был достаточно бодрым и активным учеником. Первый год в новом учебном заведении, в которое он попал сразу после выпуска из школы, одарил его новым коллективом и множеством новых знакомств. В первую очень группа — одни лишь дёвчонки. И всё потому, что парни не поступают на дошкольную педагогику… а Санрайз поступил. И это стало огромнейшим сюрпризом и удивлением для всего колледжа — студентов, педагогов… Его куратора в том числе. «Ого, ты у нас теперь будешь воспитателем? А что сподвигло тебя на такой выбор профессии? А не переведёшься? Ты первый такой за послужной список колледжа». И Санрайз почти всегда отвечал одно и то же: «Правда? Ну… мне нравятся дети. У меня много маленьких родственников и все они разные. Это же интересно! И полезно… Это было лучшим и более близким для меня» — более лучшим и близким на ряду с грубыми мужскими профессиями трактористов, сварщиков… которые не были ему интересны. В прочем, назвать педагогику «женской» тоже нельзя. Сколько важных людей в этой области нам известно. Лесгафт, Рулло, Павлов… Однако, главное не это.       Санрайзу было близко это дело. И интересно в том числе. Он был мечтателен, изобретателен и смышлëн, как настоящий воспитатель. Всегда любил наблюдать за окружением и людьми. Всегда хотел разбираться в них только больше, и знал что обязательно будет изучать психологию на втором курсе. Будет анализировать детские рисунки, организовывать задания… Он искренне интересовался и знал многое наперёд. Первый курс был общеобразовательным — нужно было дополнить некоторые знания за недостающие два школьных класса. Но даже это было интересным. Санрайз любил учиться и мог целенаправленно изнурять себя и тащиться на занятия даже в болезнь, дабы элементарно не упустить ни единой крохотной детальки или новости. Или мафины в столовой! Мама просила его жалеть себя, но он утирал сопли и болезненные слезинки и убегал на автобус.       Здесь он познакомился с Эммой — девушкой, которая стала его близкой подругой за первый курс и так ею и осталась. Она была рыжеволосой активной девчонкой, ходила с вьющейся пламенной косой и обожала заводить группу: вытягивала всех в мероприятия, активничала и сама. Санрайз был скромнее, но всегда вызывался работать над плакатами и стенгазетами. Как он любит рисовать и клеить… сложно представить себе Санрайза без скрапбукинга и фотографий. Без вышивки и значков на сумке… Без всех его красочных и красивых рубашек, без аккуратного галстука на шее. Санрайз был самим обаянием — золотистые пышные кудри и пляшущие частые веснушки на розовых щеках по-настоящему очаровывали. Внешность соответствовала его мягкой, но ответственной натуре.       Он нравился своим одногруппницам, но не более, как подружка. Им ничего не мешало лишний раз упомянуть те самые тяжкие женские дни, пусть это в общей степени и интимные вещи. Санрайз просто бóльшую часть жизни прожил с мамой и бабулей, потому подобное не вызывало в нём смущения. И такое доверие со стороны девочек утомляло и донимало парней, учащихся там. Старшекурсников, да и не только. Тех, кто искал себе хорошенькую девчонку. Они могли позволить себе пакость в отношении Санрайза — крикнуть ему вслед оскорбление, пихнуть в коридоре или на лестнице. Санрайз не обращал на это внимание — не любил конфликты. Но Эмма всегда заступалась за него, и однажды даже пнула одного негодяя меж ног. Санрайз не хотел, чтобы подобное произошло, но тогда неприятностей поуменьшилось.       Санрайз понравился преподавателям. Своей общительностью и открытостью. Помимо этого и интересом к учёбе и успеваемостью. Первый курс был закончен с отличием, и начало нового призывало к большей работе и удовольствию. Приятной наградой была стипендия и доверительное отношение преподавателей.       — Сани! — вскричала Эмма, только завидев своего конопатого друга. — Ты зачем такой красивый, а??       — Ой, правда?.. — скромно переспросил Санрайз и обнял подругу, которая крепко-крепко зажала его в своих объятиях в ответ.       — Боже, я тебе столько расскажу, у тебя уши отсохнут!       — Я не сомневаюсь, — по-доброму насмешливо ответил он и они направились к лестнице, что спускала на этаж отделения ДО - их личный, отдельный этаж. Новенький, с ремонтом. Светлый и пахнущий тёплым пластиком. Им предстояло знакомство с кучей новых преподавателей — больше новых людей и интересных диалогов — как размышлял Санрайз.       Кураторша поприветствовала их на отдельном уроке, проводимом каждый понедельник — на «Разговорах о важном». То была приятная молодая преподавательница двадцати пяти/двадцати семи лет, любившая собирать своих девочек и мальчика на групповые чаепития с тортиками и чаем. Она напомнила им о многих вещах. Просила не пропускать пары, быть максимально успевающими и не забывать про их личный комитет, который заботится о принтерной бумаге и подарках для преподавателей по случаю праздников и экзаменов. Напомнила, что за тройки стипендию не платят, просила обращаться по любым вопросам сразу. Напомнила, что её кабинет находился прямо здесь, на их этаже — она преподавала психологию. Упомянула, что кое-кто от них ушёл.       Начались занятия. Санрайз познакомился уже с несколькими новыми преподавателями, и первое впечатление было более, чем положительным.       — Они так много предметов одновременно ведут… — задумчиво и несколько негодующе подмечал Санрайз, перекатывая на своей тарелке кончиком вилки пару горошин.       На третьей перемене у их группы был завтрак, и теперь Эмма с Сани коротали время за трапезой и диалогом. Санрайз наложил себе не много, ведь успел поесть дома, но вот его подруга заедала пюре с хлебом с большим аппетитом, ведь не успевала этого с утра, потому как жила достаточно далеко и дорога до колледжа занимала немало времени, а успевать вовремя умудрялась.       — Сейчас идёт тяжёлый год для колледжа. Все же под сокращение пошли, не знал? — заверяла Эмма.       — Да? — удивился Санрайз.       — Ага. Теперь у нас другой соц. педагог и секретарша. Историчка вообще на пенсию ушла… в столовую даже-       — Погоди, что? На пенсию?.. — Санрайз перебил её, напряг брови и недовольно опустил губы. — А вести кто будет?       — Ну, у нас в колледже другой историк есть. Только я его ещё не видела. Но от девочек слышала, что он молоденький и очень хорошенький. — Эмма насмешливо кокетливо закривлялась и заиграла плечами, пародируя мечтательных одногруппниц и подруг. — Не знаю, главное, чтобы оценки ставил, остальное не интересно. Но цирк они точно устроят.       — Кто? — недоумённо хлопнул зенками Сани, не совсем красиво чавкнув.       — Девочки, конечно же. Ты чем слушаешь? — Эмма несильно возмутилась.       — Ушами… Но ладно. Миссис Сэнтри уже в возрасте, и вообще сокращение — это страшно, потому я её понимаю. — В рассуждении Санрайз покачивал головой, словно что-то пересчитывал, а потом поднялся, покончив со своей порцией. — Пойдём на улицу?       — О, давай, — охотно согласилась Эмма и также само поднялась. Они отнесли тарелки к положенному месту, где дежурные по столовой относили всю посуду к мойкам и поторопились покинуть столовую.       В это время ещё было тепло — летний зной не отпускал улицы, а в тени забора на заднем дворе, что ограждал колледж, было приятно вдохнуть свежий воздух, передохнуть, прежде чем снова вернуться в помещение и сесть в нужном кабинете.       Выходя из дверей во двор, высокий и мускулинный парень толкнул Сани, что тот втрескался в побеленную стену. Он болезненно пискнул, а негодяй лишь посмеялся.       — Эй, больно широкий, да? — резко выговорила Эмма, легонько потянув Санрайза назад, чтобы тот так страстно не прижимался к стене.       — А чё, блондиночка сама ответить не может?       — Присядь-ка на конец, тупорылый верзила!       — Эмма, не надо… — Санрайз схватил её за локоть и уволок назад в колледж. Парень высказал что-то ядовитое, после чего скрылся за выходом.       — Сани! — раздосадованно протянула Эмма. — Почему ты ничего с этим не делаешь?       — Что я могу сделать?.. Если я начну отвечать, меня могут начать преследовать и задирать только больше.       — Да хоть нажалуйся на них, это уже ни в какие ворота! Ты знаешь, какая у заведующей по дисциплине тяжёлая рука-       — Ещё ничего такого не случилось… — отпирался Санрайз.       — Ещё… — мрачно повторила Эмма и тогда тот нахмурился. — Ладно, не будем об этом.       Сентябрь вынудил расслабленные после лета мозги кипеть от нововведений и вороха информации: здесь вам нужны портфолио для подготовки к экзаменам, здесь вы проходите медицинскую комиссию перед практикой, а здесь думаете, где будете её проходить… Но знакомство с преподавателями продолжалось. Чем чаще Санрайз виделся с этими женщинами, тем больше ощущал и видел в них такую необычную детскость и интерес к тому, что они делали, что ему невольно хотелось станцевать, как бы это глупо не было. Особенно в преподавательницах музыки и физического воспитания, за которыми было безумно любопытно наблюдать. Эмма не оставалась в стороне и восторженно пересказывала Санрайзу все пары музыки, где они на самом деле пели и плясали всей группой, пусть Санрайз и был там лично и испытал на себе всё то же самое.       Санрайз возвращался домой и делился каждым новым впечатлением с мамой, опуская крохотные неприятности, которые, на самом деле, очень легко забывались. Маму звали Шарлоттой. То была женщина на вид вовсе не зрелого возраста. Выглядела куда моложе и здоровее, чем некоторые дамы за тридцать. Она была главной опорой для своего сына и самым главным источником вдохновения и восхищения. Они были ужасно похожи: у обоих виднелся один мягкий овал лица, знакомые конопатые щёки, солнечный дух и чистый нрав, блондинистая кудрявая голова. Различали их разве что глаза - Санрайз был обладателем небесно-чистых голубых глаз, кои достались ему от отца, о котором у них принято говорить с долей негодования. Шарлотта же обладала травяными, с улыбающимся вырезом, очами.       Шарлотта любила любопытствовать, подчерпывать, слушать. Санрайз поспевал бы за ней так же, если бы не его смущение, иногда не позволяющее открыть рот и задать интересующий вопрос. Вместе они всегда находили досуг: готовили, мастерили, иной раз прогуливались ни свет ни заря. Обменивались книгами и впечатлениями, порой несерьёзно споря о чём-то.       Шарлотта была горда своим сыном и делилась с ним дельными советами и опытом, ведь, сюрприз-сюрприз, имела место в образовательных кругах! Она преподавала в начальных классах, что также стало одной из причин, почему Санрайза привлекла педагогика. Он смотрел на маму, — умную и знающую, — на любовь, с которой к ней относились ученики, и ему хотелось сделать такой же вклад в общество. Привнести в жизни крохотных разгорающихся фитильков лучшее, что сможет дать как будущий воспитатель.       Об этом порой бывали его коллажи в уже изрядно поношенном за год скетчбуке. Тот был плотным, в обложке, под которой на лицевой стороне книги красовались наклейки и рисунки. В полках рабочего столика лежало немало цветных скотчей, различной бумаги, кусочков и засушенных растений. Цветных блестящих ручек, карандашей и маркеров. Некоторые материалы были уникальны: где-то Санрайз состаривал бумагу чаем и кофе, где-то придавал работам приятного запаха через упаковочки после душистого чая… Распечатанные снимки и старые книжные иллюстрации, которые находились на всяческих барахолках вырванными и вложенными в конверты с прочими чужими фото природы.       Так Санрайз заканчивал день. На колени запрыгивала пушистая и ласковая кошечка Фуфа, и он почëсывал её чистое и приятное пузо, дописывая последние строки конспекта. После складывал законченные работы назад, готовил сумку в колледж. И после душа носом разрывал в шерсти Фуфы ямочку, вдыхая пряничный аромат, исходящий от неё, прежде чем уснуть.       Такова была жизнь Санрайза. Почти безмятежная и радостная. Полная любви и дружб, пусть и с крохотным кругом общения. И только за редким исключением лёгких покалываний реальности.