Стрелок

      — Он все-таки сдох.       Садах хотел было обернуться, но не стал. В конце концов, не маленький: сам накосячил, сам пусть исправляет. Или хотя бы признает свою вину.       — Нужно было собираться нормально, а не с Диной трепаться, — пробормотал он, продолжив забивать маршрутные точки, — тогда бы и зарядку не забыл…       — Я-то тут при чем? Она сама позвонила!       — … и не оставлять включенным на всю ночь…       — Я не специально же!       Но нет, куда там. Энтони Старлинг, признающий свои косяки, — слишком шикарная фантазия.       Садах оторвался от маршрутизатора и, закинув за голову руки, все-таки крутанулся в кресле. Чем хороши кресла нового поколения, которыми сравнительно недавно начали оборудовать межгалактические дальнобойные челноки, так это эргономичностью. Нога не беспокоит даже во время многочасового полета, рука удобно опирается о подлокотник, когда работаешь, а уж если эти подлокотники раздвинуть, да спинку откинуть, да еще повернуться лицом к обзорному иллюминатору… Оргазм становится ошеломляюще, нет даже пугающе крышесносным, если в этот момент не закрывать глаза. Жаль, что по пути сюда им удалось всего один раз нормально потрахаться.       Садах еще немного понаблюдал за тщетными попытками оживить мертвый аккумулятор планшета, а потом не выдержал:       — Не сто́ит, — сказал он, когда Тони попытался подключиться к энергосистеме звездолета.       — Почему это?       — Сгорит.       — Тогда ты, — обрадовался Тони и попытался всучить ему батарейку.       — Нет.       — Са-ади, ну ты же умеешь… — заныл Тони. — Ну давай, я палец порежу, а? Я не буду умирать сразу, честно.       — Даже не заикайся. Я не спец по оживлению сдохших аккумуляторов.       Тони обреченно вытащил провода из разъема.       — Дина, как всегда права. Я идиот. Это же надо было отсосать умеющему творить чудеса принцу, а получить вместо него водителя автобуса.       Чудеса.       Ну да, в чем-то он, безусловно, прав.       Садах и сам до сих пор считал, что это было чудо. Но почему-то только для него, для остальных — «белая маджента», вроде как нечто само собой разумеющееся. Хотя, если бы не Шайя, скорее всего, очнувшись с Тони на руках, Садах вообще решил бы, что просто потерял сознание и ему это все привиделось: и пропитанная кровью рубашка, и синюшные губы, и следом самое страшное, что он видел в своей жизни — холодное умиротворение, разгладившее эту его вечную морщинку между бровей. Да, все так смахивало на кошмарный сон, что если бы не прибежавшие на звуки выстрелов Шайя с ребятами, Садах и не поверил бы.       Поначалу он так обрадовался, что даже попытался оживить Ури, но (не зря, не зря Садах тренировал кучность!) у того насчитали около семи пулевых, и ничего не вышло. Потом и так и сяк пробовал вызвать белое свечение — интересно было, на что оно еще способно, кроме заживления смертельных ран, но тоже ничего не получилось, и Садах плюнул. Нет, так нет. Может, это вообще одноразовая штука. Ну, а если для того, чтобы ее вызвать, нужно еще раз через такое пройти… Да ни за какие коржики.       — Меня Йошме со свету сживет! — бурчал Тони, вставляя обратно аккумулятор. — Он от меня схему пушки ждет сегодня-завтра. К нашему приезду она была бы уже в рабочем состоянии!       — Боюсь, что к нашему приезду сам Йошме будет не совсем в рабочем состоянии, — усмехнулся Садах. — Бесплатной няньки дяди Садаха у них нет, а платную, Дина сказала, они не хотят. Пускать чужого человека в дом и все такое… — он запнулся и, подумав, добавил: — Может, и правильно. А то еще за здоровье няни отвечать. Так что скорее всего в этот самый момент из нашего Йошме вытягивают последние жилы.       — Я не представляю, как они там выдержат две недели, — сказал Тони. — Айджи крушит все, что попадается ему под руку.       — Они называют это «демонтаж».       — А я называю это — «дитя-варвар», — Тони сражался с крышкой, которая никак не хотела защелкиваться. — Только у этих двоих могло родиться такое исчадие ада. Черт! — он швырнул планшет на стол, крышка издевательски отскочила, и аккумулятор снова выпал. Тони обессиленно опустился в кресло рядом и закрыл лицо руками. — Черт…       — Все будет хорошо, — Садах поднялся. Обойдя Тони со спины, он положил ладонь ему на плечо и легонько сжал. — Слышишь? — Не отнимая рук от лица, Тони согласно покивал головой. — Иначе так и будешь об этом думать. Давай, нам скоро выходить.       Не сказать, что Садах не нервничал сам. На периферии этой планетарной системы он маялся уже двое суток, потому что при подлете к нужной им планете его ждал сюрприз: на орбите болталось невиданное количество мусора, включая какую-то примитивную космическую станцию, а сама планета оказалась сплошь утыкана военными базами, антеннами и системами слежения — в этом плане даже Винир времен правления генерала Яргана выглядел весьма убого. Так что спуститься на поверхность незамеченными обещало стать той еще задачкой. Садах даже позволил себе проворчаться на Тони — предупреждать же нужно. Хорошо, что он снова доверился своей чуйке, не пожалел денег и арендовал самый навороченный, оборудованный генератором защитного поля звездолет-купе, а не убогую комплектацию, где даже робота-уборщика нет. Но в любом случае, подготовка заняла кучу времени и отняла драгоценные два дня отпуска, которые Садах рассчитывал использовать совсем иначе. Ведь так не хотелось снова куда-то торопиться, можно было бы включить автопилот и целых два дополнительных дня посвятить изучению возможностей кресла. А теперь придется запрашивать обратный курс по свободной скоростной «кишке». Его двухнедельный отпуск заканчивался, наступала пора выходить на работу, а то ведь и выпереть могут из космопарка, тем более, после расформирования военного флота соискателей на гражданские линии было хоть отбавляй.       Понятно, что без работы он не останется, на худой конец всегда можно обратиться к Шайе. Зря он, что ли, дружит с Президентом Первой Объединенной Кьярско-Винирской Республики? Или заняться опять вместе с Азаром переоборудованием рудников — после освобождения заключенных там дел невпроворот, ему только рады будут. Или вообще рвануть на ферму к Деревяшке, тот давно зовет. Только Тони туда не поедет. Там, видите ли, дети. Хотя, на самом деле, и дураку понятно, что не в детях дело, а в этой его дурацкой пушке, с которой он уже два месяца носится как курица с яйцом.

***

      Смеркалось, и хотя на кладбище под вечер обычно не ходят, странным оно казалось не из-за этого. Точнее, не только из-за этого. Садах долго не мог понять, а потом дошло — было здесь непривычно тихо. И вроде ветер задувает, продирая сквозь термокостюм, но привычного печального перезвона на могилах не слышно. Да и могил-то как таковых не было — лишь каменные надгробья. Как шестереночные зубцы какого-то гигантского механизма, спрятавшегося под землей, они хаотично торчали тут и там: десятки, сотни, может быть, даже тысячи гранитных параллелепипедов, в скругленных верхушках которых отражалось такое же тяжеленное гранитное небо.       Место оказалось на редкость мрачным, но даже оно не могло сравниться по мрачности с Тони.       Он помрачнел еще задолго до кладбища, когда стоял под окнами многоэтажной коробки — ну точь-в-точь винирская военная общага — и, задрав голову, смотрел на освещенные окна родительской квартиры. Садах умирал от страха: вдруг все же решит остаться? Но Тони сказал: «Идем, нужно еще могилу найти» и ушел к припаркованному на пустыре звездолету, так ни разу и не обернувшись.       «Найти могилу» на чужой планете — то еще развлечение. Для начала им предстояло перелететь на северную окраину материка, потом определить хотя бы нужный населенный пункт, а уж потом в окрестностях отыскать кладбище.       Поиск могилы Тони взял на себя. Оставил Садаха мерзнуть среди выхолощенных ветром надгробий, а сам направился к пожилому смотрителю, сидевшему на скамейке возле крошечного обветшалого строения с крестом на крыше.       — Это храм? — спросил Садах, когда Тони вернулся.       — Точно, — отрывисто сказал тот, зябко тыкаясь носом в воротник и отворачиваясь спиной к пронизывающему ледяному ветру. — Нам туда.       Садах шел за ним и думал, что английский — еще цветочки по сравнению с этим кошмарным языком, в котором «точно» — это и «словно», и «метко», и «аккуратно», а теперь еще оказалось, и к храму имеет какое-то отношение. Никогда, никогда ему такое не освоить. В модульных реакциях Лассе проще разобраться, чем в этой инопланетной лексике.       Долго идти им не пришлось. Тони остановился перед небольшим черным надгробием, присел на корточки, кончиками покрасневших от холода пальцев провел по гладкому полированному камню. Садах тактично остался стоять чуть позади, чтобы не мешать. Он сунул руку в теплый карман, привычно нащупал кулон, поймал на подушечку пальца пустой «глазок». Края сглаженные, но если надавить посильнее, то неприятно. Как обычно.       Тони поднялся, подышал на замерзшие руки. Кончик носа бордовый, щетина темными мазками по бледному лицу, тень от морщинки. Распахнуть бы куртку, обнять своим теплом, согреть. Садах тронул за локоть, мол, я здесь, рядом. Спросил тихо:       — Эти колечки что-то означают? Я таких больше нигде не видел.       — Это символ, — пояснил Тони. — Больших спортивных соревнований. Самых важных на Земле.       — Он участвовал в таких соревнованиях?       — Он был чемпион.       — А ты?       — А я — нет. Пойдем, пора домой.       Тони развернулся и быстрым шагом, не оглядываясь, направился обратно, в сторону леса.       Туда, где ждал оставленный на опушке, скрытый защитным полем звездолет.       Туда, где за сотни тысяч парсек их ждали Дина, Йошме, маленький Айджи и, конечно, эта дурацкая пушка, благодаря которой Энтони Старлинг грозился завалить снегом северный склон Нархаба и устроить там горнолыжный курорт.       Садах замешкался. Он сунул руку в карман, вытащил оттуда цепочку с кулоном и повесил на надгробие.       А когда бросился догонять Тони, услышал за спиной тихий печальный перезвон. Это светофорный «глазок» мерно постукивал на ветру о полированный гранит.