Давняя обида

В канун Рождества Олимп был буквально наводнен разными торговцами, нимфами, богами и полукровками. В воздухе витал запах свежей ели, теплых пудингов и жженных свечей. Все было пропитано Рождеством, каждый откликался на это слово радостным звоном. Даже здесь, в обители Богов, где к празднованиям смертных относились с легким презрением, не могли обойти этот чудесный день. Повсюду слышался радостный смех, иногда переходящий в истеричный хохот. Сатиры наряжались в костюмы снеговиков и маленьких Санта Клаусов, но от ролей северный оленей почему-то отказывались. Весь храм Афродиты был увит омелой, повсюду были натыканы розовые свечи, а пол был усыпан сантиметровым ковром из сердечек. Но даже несмотря на все эти «декорации», желающих поцеловаться под омелой было много. Вода в храме Посейдона заледенела, и там вполне неплохо обосновался каток. Радиостанция Эола вещала все двадцать четыре часа в сутки, даже перекусывать приходилось во время эфира. Повсюду мелькали маски, разукрашенные и разодетые в пух и прах гости веселились от души. Кучка полукровок пыталась споить такую же кучку малых богов в храме Диониса, и похоже, дела у них шли очень даже хорошо. Кларисса и Крис, приехавшие на Олимп с другими ребятами обоих лагерей, неспешно прогуливались вдоль торгового ряда. У Клариссы под глазом переливался всеми цветами радуги фингал, а у Криса алело правое ухо. Будучи сыном Гермеса, Родригес был склонен… ну, не к воровству, а так — легкой клептомании, чего купец, торгующий амброзией на палочке, не учел. Схватив беднягу за ухо, он уже собирался накладывать на отпрыска Гермеса заклятие, как безобидная девушка, стоявшая рядом, вежливо заехала купцу в нос. Ну и понеслось! Еле вырвав из кучи малы Клариссу, желавшую отомстить торговцу как можно больнее, он, насвистывая что-то похожее на «Jingle Bells» непринужденно зашагал по улице. Пройдя несколько торговых палаток и нырнув в небольшой переулок, ребята прислонились к стене, чтобы отдышаться. Кларисса раздраженно посмотрела на парня:  — Почему ты не дал мне сломать ему шею? — она выдохнула другу в лицо облачка пара. Крис смущенно потер красное ухо.  — Ну… Ломать шею незнакомым торговцам на Олимпе в канун Рождества — плохая примета. Очень. Губы девушки медленно растянулись в улыбке.  — Ты мне впихнул уже больше дюжины плохих примет. В Рождестве есть хоть что-то такое, что мне понравится?  — Сладости в носках?  — Я не такая маленькая!  — Ну, а открытки от любимых тетушек? — Крис подмигнул ей. Кларисса судорожно вздохнула. Все её тетушки присылали ей на Рождество огромные торты, платья, бусы, косметику и кредитные карты. Лишь одна малознакомая Ла Ру тетка из далекой северной страны неизменно на каждое двадцать пятое декабря присылала племяннице какую-нибудь огнестрельную штуковину.  — А больше ничего нет? Кроме детских шалостей, и придурочных родственников? — буркнула девушка раздраженно. Крис покрылся ещё более густой краской, чем его ухо. Он промямлил что-то неразборчивое, при этом кидая быстрые взгляды на косяк крыши, под которым молодые люди стояли. Кларисса настороженно прищурилась:  — Предупреждаю: ничего противозаконного я делать не буду!  — Да нет, что ты! Просто так, замечтался… — испуганно замотал головой парень. - Ну, выкладывай, салага. - Что? Нет, забудь.  — Так не пойдет! Ты меня заинтриговал, теперь рассказывай! Крис в смущении пожевал губами.  — Ну-у-у… Мы как бы рядом с храмом Афродиты… — парень внимательно следил за реакцией Клариссы. - И?  — И все святилище оплетает омела… — проговорил полукровка сухими губами. Он застыл, ожидая любой реакции, но только не ее отсутсвия. Девушка стояла, внимательно слушая, и явно ожидала продолжения. Так его и не заполучив, она нетерпеливо всплеснула руками.  — Так что надо делать? Ты покажешь мне или как? Крис поперхнулся от такого поворота событий.  — Что… Прямо при всех?! Сейчас?! Дочурка Ареса демонстративно скрестила руки на груди. Парень застыл в нерешительности. Он представлял себе этот момент как-то по другому… Красный, как рак, от смущения Крис подошел к Клариссе и робко обнял её за талию. Не ожидавшая такого поворота событий девушка хмуро посмотрела на друга. За все дни проведенные в Лагере, она как-то уже разучилась доверять людям, особенно, если они находятся на расстоянии вытянутой руки.  — Что ты делаешь? — услышала она со стороны свой еле слышный шепот.  — Сейчас я тебя поцелую… — так же шепотом ответил парень. Глаза оказались невероятно близко, а по телу пробежали приятные мурашки. Омела зеленела над молодыми людьми. Гости веселились. Огни на елке переливались разноцветными искрами. С неба на Олимп, медленно, никуда не спеша, кружась в великолепном вальсе, падали крупные ажурные снежинки. Одна из них упала девушке на щеку, и, мгновенно растаяв, скатилось вниз прозрачной слезой… Вдруг раздался взрыв. От катка в храме Посейдона осталась лишь небольшая лужица воды. До слуха начали медленно доносится крики. Тут же, в стороне от храма Бога Морей сорвался купол со святилища Зевса. Как в старом кино, все неожиданно стало черно-белым, а купол начал медленно заваливался на бок. Вместо смеха слышался плач, задорная рождественская музыка теперь больше напоминала похоронный марш. Все искусно сделанные костюмы превратились в лохмотья, под улыбающимися масками прятались испуганные лица. Прекрасное ночное звездное небо заволокло грозовыми тучами. До этого нежно гладящие лицо снежинки, резко стали царапать лицо, причиняя легкую боль. Неслышное прежде за звуками музыки море стало подниматься и хлестать небо волнами. Небеса, доселе храбро отбивавшиеся от любой угрозы, стали шарахаться от водяной стихии, надеясь кого-то испугать огромными, на пол неба красными молниями. Внизу гудела Земля, тысячи мертвых душ было слышно здесь, на Олимпе. Откуда-то снизу, где располагался Нью-Йорк, начали завывать сигнализации машин, биться стекла и протяжно гудеть деревья, вырываемые ветром с корнем. Кларисса стояла, не смея шевельнутся, и смотрела туда, куда был направлен взор всего Олимпа. Светящийся от энергии, что пребывала в нем, стоял Дворец Богов, где проходили заседания Олимпийцев. Оттуда исходило столько электричества, что волосы Криса встали дыбом. Все звуки заглушил долгий вой, будто от морской раковины. В дыму и огне мелькнули разгневанные зеленые глаза, и огромная волна понеслась к морю, окончательно сокрушив купол храма. Все застыло. Времени нет. Покоя не существует. Есть только слепая ярость, наполняющая три сердца… Как отголосок прошлого прошелестел еле слышимый смех, но он тут же растворился в дыму отчаяния.  — Что… Что это б-было? — чересчур спокойным голосом спросил Крис. Где-то упала и разбилась на сотню осколков ваза. Куда-то пролетели остатки конфетти. Кто-то всхлипнул, а кто-то равнодушно смотрел на руины храма Громовержца. Рядом со статуей Афины Парфенон во вспышке появилась богиня, как две капли воды похожая на своего мраморного двойника, повторяя все мелочи, вплоть до размера. В полном боевом вооружении, с копьем и Эгидой в руках, она осмотрела гостей Олимпа строгими серыми глазами. Увидь её дочь сейчас богиню, она бы никогда не признала в ней свою мать. Глубоко вздохнув, Богиня Мудрости и Ремесел произнесла многоголосием:  — Зевс бросил вызов Посейдону. Тот уклонился. Теперь Богу Морей объявлена война, где не каждый сможет выжить. Сотни и тысячи пар глаз уставились на Афину. И только в ушах еще звенела рождественская песенка, приносящая радость.

* * *

На кухне семьи Джексонов-Блофисов слышалась торопливая дробь ножа, подгоняемая подбадривающими возгласами.  — Три и пятьдесят четыре десятых секунды! — Пол завистливо присвистнул. Довольный собой, Перси развалился на новенькой табуретке. Критическим взглядом оглядев красные пальцы, и, решив, что могло быть и хуже, парень спросил у отчима:  — А какой рекорд был в прошлый раз? Пол скользнул взглядом по исписанному цифрами листку.  — Три и пятьдесят две десятых секунды. Из чего вытекает вывод, что морковку ты режешь быстрее на две десятых секунды, чем свеклу. — мужчина задумчиво нахмурился, — Свекла, свекла. Почему мне кажется что я что-то… В нос полукровке ударил не самый приятный запах.  — Паленным пахнет! — непринужденно раскачиваясь на табуретке, радостно сообщил сын Посейдона.  — У нас же свекла варится! — Пол кинулся убавлять газ на плите, тем самым лишив всех соседей замечательной возможности отпраздновать это Рождество в пожарном участке. Оставив кастрюлю в покое и обернувшись к полубогу, Блофис задал вполне логичный вопрос:  — А когда мы будем убирать наш с тобой «творческий беспорядок», м? — поинтересовался он, попутно обходя миску с прилипшей к полу манной каши, оставшейся ещёъ с утра. В кухне творился такой беспорядок, как будто «Лошади для вечеринок» решили устроить здесь базу. Вся комната пестрела колоритом, где-то что-то валялось, что-то скрипело, а что-то даже умудрялось удрученно пыхтеть. В углу, вдавленная в пол, лежала вязкая красная смесь, которая давала читателям с очень бурной фантазией просто полет воображения с подливом реактивного топлива. На самом же деле, это был всего лишь гранат, которым Перси и Пол невероятным образом играли в пинг-понг. С люстры свешивалась цепочка из сосисок, облитых не то кетчупом, не то майонезом. Весь стол был буквально завален клочками бумаги, рецептами, кривыми снежинками и всевозможными бутылочками со специями. Чайник на плите возмущенно пыхтел уже битый час, но про него, казалось, все забыли. Утром, почти сразу после ухода Салли, непутевые родственники абсолютно ничего не смыслящие в кулинарии решили испечь для миссис Блофис пирог. Волосы Перси тут же поменяли окраску с черного на белый, а все потому, что Пол в миску бухнул сразу половину пачки муки. Обиженный полукровка шутки ради запустил в своего отчима маринованным огурчиком, на что сразу же получил помидором в нос. И вот теперь они задумали сварганить винегрет. Какой же винегрет без свеклы? Мистер Блофис быстренько послал Перси в магазин, откуда тот вернулся с огромным набором овощей, но без нужного продукта. Когда они все-таки купили свеколку и поставили ее вариться, был поставлен вопрос: куда же деть остальные овощи? Полубог предложил провести соревнования по самой быстрой нарезке салата. Ну, салат они не приготовили, зато рекорд установили. И теперь приходилось задаваться вопросом, а кто все это будет убирать?  — Ла-а-адно, давай приберемся тут, что ли. Ты не знаешь, когда мама придет? — спросил Перси, по пути сталкивая со стола перечницу. - Нет, она не говорила… Это книжное издательство её порядком достало, так что, думаю, Салли будет сражаться как минимум до вечера, — Пол молниеносным движением подхватил перечницу у самого паркета. Полукровка бросил взгляд в окно и, быстренько, сложив два плюс два, возбужденно затараторил:  — Так ведь уже вечер! Перечница, до того находившаяся в безопасных руках Блофиса, все-таки поцеловалась с полом.  — Упс… — отчим осмотрел всю комнату и почесал затылок. - Ну, не так уж и много убирать… Наградив Пола скептическим взглядом, Перси принялся вытирать пол. Подгоняемые мыслью, что мама Перси скоро придет, все основные источники грязи были устранены. Взвалив себе на спину мешок с мусором, Джексон повернулся к Полу.  — Веди себя хорошо, мальчик мой, и я принесу тебе подарочек! — сказал полубог, причмокивая губами на манер Санта Клауса. Это могло бы показаться милым, если бы не ехидство, светящееся в глаза цвета моря.  — Иди давай! — ответил Пол, ловко забрасывая в мусорный мешок испорченные сосиски. Сделав вид глубоко обиженного человека, Перси гордо зашагал к двери, на лестничную площадку. Попутно соображая, какую отмазку сочинить маме, дабы объяснить погром в кухне, он подошел к мусоропроводу. Приблизившись к нему вплотную, Джексон застыл. На подоконнике окна, рядом с мусоропроводом, сидел паренек лет этак, двенадцати-тринадцати. Густая копна черных, точно ночь, волос лезла в глаза, заставляя мальчика чихать. Чихал он по-детски, смешно и нелепо. Из-под кожаной куртки выглядывала черная майка с танцующими скелетами. На рваных в нескольких местах джинсах сидела такая же черная кошка. Но даже в полумраке площадки можно было заметить, как из-под лоснящийся шерсти выглядывает белый от времени скелет. «Без пафоса ну никак», — подумал Перси, ухмыляясь. Словно прочитав его мысли, кошка рассыпалась кучкой косточек, а на полукровку направили наточенный меч из холодного стигийского льда. Увидев, что перед ним стоит Джексон, паренек засунул меч в ножны, излучая абсолютное равнодушие. Но глаза говорили другое. Огромный кусок льда, дрейфовавший в сердце Нико, дал трещину. Он образовался после смерти Бьянки, и таял понемногу, только когда рядом находились дорогие сердцу люди. Таких было немного, или, казалось временами, не было вовсе. Он перестал вызывать призрак сестры. Какой от этого толк, если она ему скажет то же, что и в прошлый раз? Ди Анджело дал ей возродиться, дал шанс на новую жизнь. Но он не мог дать такого шанса себе. Дернув плечом, Нико напряженно спросил:  — Что ты делаешь вечером рядом с мусоропроводом?  — Иду отправлять уборщице подарки на Рождество, — Перси похлопал ладонью по мешку у себя на спине. Бросив равнодушный взгляд на предмет на спине у друга, паренек, пожевав губами, бросил:  — Уборщица не получит твои подарочки, — он кивнул на мешок. — Примерно полчаса назад крайне неприятный тип забил мусоропровод пустыми бутылками. Матюкнувшись на каком-то славянском диалекте, он отправился отмечать дальше. Как бы в подтверждении его слов, сверху раздался звон бьющийся бутылки, а потом запоздалый отборный мат. Оценивающе посмотрев наверх и на мусоропровод, Перси философски отметил:  — Думаю, нам лучше не прерывать его веселья сейчас, а просто сделать анонимный звонок в полицию. Потом, видимо, вспомнив, зачем он вообще здесь, Джексон уныло потащился вниз по лестнице, чтобы засунуть огромный мешок разнообразного содержания «подарочков» в какую-нибудь мизерную мусорку рядом с подъездом. Нико пошел рядом, иногда порываясь поддержать мешок сзади, но тут же отдергивал руки, заслышав противное хлюпанье. Заметив его застенчивые действия, Перси успокоил приятеля:  — Не боись, это гранат для пинг-понга. Нико ничего не понял, но мешок поддержал. Другу можно доверять слепо, даже когда видишь в его глазах ехидный блеск. Если это настоящий друг, он никогда не скажет тебе такого, от чего тебе станет хуже. А Перси именно таким другом и был. Добравшись до мусорных баков, стоявших под столбом, не видимого из-за нескольких слоев объявлений, полукровки остановились. Подхватив мешок и попытавшись запихнуть его с первого раза (Идеалист!), он задал Нико вопрос, с недавних пор интересовавший его беспокойную душу.  — Ты-то сам как тут очутился? В загадочно-черных глазах паренька засветилась бесконечная грусть.  — В последнее время отец стал еще более нервным, чем раньше. Только я успеваю появиться в Подземном царстве, как он тут же начинает меня учить: меч должен быть на этой стороне, челочка должна свисать вот так, моргать надо точно в такт… Дерганный, постоянно оглядывается и распыляет любую душу, которая находится на расстоянии пяти метров по отношении ко мне. А сегодня так вообще… Просыпаюсь я в прозрачном пузыре, а передо мной, за стенкой пузыря, стоит Аид и внимательно разглядывает свой меч. Он как увидел, что я проснулся, так пробормотал что-то невразумительное и исчез. Ну, я пробил стенку пузыря с помощью Миссис О'Лири, находившейся в Подземном царстве, и отправился к тебе. Вот. - Нда, и-интересн-но, что он-н т-там сказ-за-а-ал? — пропыхтел потный Перси, все еще безуспешно пытаясь протолкнуть мешок в бак. Нико сверкнул глазами в сторону друга. Сказать, или нет?  — Я… эм… недавно слышал кое-что… Окончить ему не дал так невовремя начавшийся Армагеддон. Небо пронзила огромная красная молния со множеством разветвлений. Гудзон вздыбился и принялся хлестать небо. Тут и там стали вылетать стекла, несколько прохожих просто попадало на асфальт, а машины взвыли заунывной сигнализацией. Дерево, стоявшее поблизости от ребят, выдернуло с корнем и намеренно полетело в них. Опомнившись раньше друга, Перси схватил Нико за шиворот и бросился за бак. Клочки мусора полетели вверх, блеснули из ниоткуда языки пламени. Огромный тополь загорелся, снег рядом с ним таял и образовывал волну, которая оплетала ребят, защищая. Ди Анджело судорожно глотнул воздуха.  — К-как т-ты, эт-то сдел-лал? — спросил он, заикаясь, и умудрился чихнуть. На него посмотрели полные страха зеленые глаза.  — Это не я, — Перси покачал головой. Вдруг одна из молний попала в соседний дом, расколов его на две равные половинки. Одна часть осталась раскачиваться на ветру, а другая стала медленно сползать вниз… Послышался треск, и за одним домом упал другой, в соседнем квартале. Люди кричали, плакали, просили помощи, не в силах справится с ужасом, внезапно охватившем весь Нью-Йорк. Нельзя было увидеть картину в целом, только ее фрагменты. Вспышка. Вот маленькая девочка сидит рядом с трупом матери. Опять вспышка. Машину поднимает в воздух ветер невероятной силы и бросает на стеклянную высотку. Вспышка. Дерево сгорает, превращаясь в пепел вместе с гнездом воробьев, живущих там не первый год. Вспышки, как в фотоаппарате. И ты не можешь понять что правда, а что тебе померещилось. Дыхание сковывает от гари и пыли, на глаза наворачиваются слезы, и только мальчик, которого ты сейчас держишь за шиворот, не дает тебе умереть вместе со всеми. Ты слышишь сдавленный вскрик. Он тебе знаком. Выкрикивают твое имя, но кто? Ты поворачиваешь голову и видишь, что к тебе бежит женщина, едва опираясь на окровавленную ногу… Тут же выйдя из оцепенения, Перси пронзительно вскрикнул:  — Мама! Кокон из воды спал, и Джексон, забыв про все на свете, кинулся к ней на встречу. Очередной порыв ветра опрокинул столб в сторону мусорного бака, где прятались полукровки. Нико вцепился в штанину кузена и в самый последний момент затащил его в бак. Столб рухнул на укрытие полубогов, и проделал там вмятину. Из-за шума и удара в глазах у Перси все начало двоиться. Все мысли улетели, осталась только одна: не потерять мать. Высунув-таки голову из бака, он увидел все так, словно какой-то шутник-неудачник решил заснять Конец Света в режиме замедленной съемки: огромный рекламный щит, летевший в небе, стал падать, в полете раздробляясь на куски поменьше. Падающий снег давно заменил дождь, крупными каплями скатывающийся по щекам Перси. Она успеет пробежать, она должна… Щит падает, обрушивая за собой здание, и обрекает на смерть десятки людей. Мимо проносится машина, пытающаяся справится с управлением на мокрой дороге, и, врезавшись в остатки дома, не дает Перси увидеть. Но ему и не нужно. В ушах звучит страшная фраза: «Она не успела…» Ударив по мокрому асфальту исцарапанной ладонью, он все продолжает всматриваться в обломки, надеясь заметить копну каштановых волос. Но ее нет… Тяжелые капли продолжают скользить по щекам, точно слезы. Да и капли ли это? Стоны, всхлипы, мольбы. Вдалеке, будто с неба, прозвучал знакомый голос, говоривший многоголосием. Голова становится тяжелой, несмотря на родство с морским богом одежда полностью промокает. Где-то начинают затухать пожары, а у кого-то — сердце. Отяжелевшие веки смыкаются, и последним, что он смог увидеть — как копна каштановых волос промелькнула вдали.