infinite twinkling

– Это Чонгук, ему пришлось вернуться в Сеул. Извиняется, что пропустит ужин. – Ах, какая досада, дорогой! Но мы не отменим барбекю, а отметим твою новую работу. Я желаю знать подробности. Вечером мы с папой лежим у бассейна. Теперь, когда ему не грозит ужин с мистером Мегабаксом, он позволяет себе расслабиться, буквально до горизонтального положения. Я пытаюсь поймать хоть немного солнца и размышляю о прошлом вечере и сегодняшнем утре. Я думаю о Чонгуке , и губы невольно складываются в улыбку. Я вспоминаю наши разговоры и то, что мы делали… что он делал, и улыбка становится шире. Чонгук очень изменился, хотя отрицает это, признавая лишь, что готов дать мне больше. Когда это произошло? Чонгук, писавший то длинное письмо, и Чонгук вчерашний – разные люди. Чем он занимался без меня? Я резко сажусь, едва не расплескав коктейль . Он обедал… с ним. С Хаяо. Вот дьявол! Меня пронзает дрожь. Что он сказал ему? Ну почему я не муха и не могу подслушать их разговор, сидя на стене? А потом спланировать прямиком в суп или бокал с вином и заставить Хаяо подавиться! – Что с тобой, Тэ, дорогой? – спрашивает папа , пробуждаясь к жизни. – Ничего, просто схожу с ума. Который час, пап? – Около половины седьмого. Хм… еще не приземлился. Спросить его? Возможно, дело не в Хаяо. Я отчаянно надеюсь на это. Что я наговорил во сне? Черт… держу пари, сболтнул несколько необдуманных слов. И все же, надеюсь, изменения происходят в душе Чонгука и не имеют отношения к нему . Я изнемогаю от жары. Нужно окунуться. От кого: Ким Тэхён Уважаемый сэр, пожалуйста, дайте мне знать, что приземлились удачно. Я начинаю волноваться. Вы всегда в моих мыслях. Ваш Тэхён чмоки. Три минуты спустя раздается звуковой сигнал. От кого: Чон Чонгук Дорогой , я приземлился удачно. Примите мои извинения, что не сообщил Вам раньше. Не хотел тревожить Вас попусту, но поверьте, меня тронула Ваша забота. Вы тоже всегда в моих мыслях, надеюсь, завтра увидимся. Я вздыхаю. Снова этот формальный тон. От кого: Ким Тэхён Уважаемый мистер Чон , неужели Вы сомневались в моей преданности? Надеюсь, ваша проблема разрешилась. Ваш Тэхён чмоки PS: Так Вы собираетесь открыть мне, что я там наболтал во сне? От кого: Чон Чонгук Дорогой мистер Ким , я весьма ценю Вашу заботу. Проблема еще не разрешилась. Что касается постскриптума, то ответ «нет» От кого: Ким Тэхён Сомневаюсь, что кажусь Вам смешным. Неужели трудно понять, что я говорил в беспамятстве? А скорее всего, Вы просто ослышались. В Вашем возрасте легкая глуховатость простительна. От кого: Чон Чонгук Дорогой мистер Ким , простите, не могли бы Вы говорить погромче? Я Вас не слышу. От кого: Ким Тэхён Вы сводите меня с ума. От кого: Ким Тэхён Тэхён , именно это я и намереваюсь сделать в пятницу. Не могу дождаться вечера;) От кого: Ким Тэхён С меня довольно. Вы окончательно вывели меня из себя. Спокойной ночи. От кого: Чон Чонгук Вы осмеливаетесь рычать на меня? Напрасно, для этого у меня есть домашняя кошка. Кошка? Что-то не припомню у него никакой кошки. Нет, не стану ему отвечать. Порой Чонгук совершенно несносен. Я забираюсь в кровать и смотрю в потолок, пока глаза не привыкают к темноте. Слышу сигнал входящей почты. Не стану смотреть. Ни за что. Даже не собираюсь. Нет, ну что я за размазня! От кого: Чон Чонгук Тэхён, мне хотелось бы наяву услышать слова, которые ты произнес во сне, поэтому я ничего не скажу. Лучше иди спать. С учетом того, чем нам предстоит заняться завтра вечером, тебе лучше выспаться. О нет… Что я сказал? Неужели все так плохо, как я думаю? Папа крепко обнимает меня. – Прислушивайся к зову сердца, дорогой, и прекрати копаться в себе. Расслабься и получай удовольствие. Ты так молод, солнышко. Тебе столько предстоит узнать! Чему быть, того не миновать. Ты заслуживаешь самого лучшего. Его искренние слова трогают душу. Он целует мои волосы. –Папочка. – Непрошеные слезы щиплют глаза, и я бросаюсь в его объятия. – Знаешь, как говорят: иногда приходится перецеловать немало лягушек, прежде чем встретишь принца. Я криво усмехаюсь. – Кажется, я уже встретил своего принца, пап. Надеюсь, он не обратится в лягушку. Как же я его люблю! – Тэ, твой рейс, – с тревогой говорит отец – Ты приедешь ко мне, пап? – Конечно, дорогой, скоро. Я люблю тебя. – И я тебя люблю. У папы глаза на мокром месте. Ненавижу уезжать от него. Я обнимаю отца, отворачиваюсь и иду прямо к воротам. Не стану оглядываться, твержу я про себя, но не выдерживаю. Отец обнимает папу, по его лицу катятся слезы. Нужно спешить, я опускаю голову и уныло бреду по коридору, а сияющий белый пол расплывается перед глазами. В самолете, в комфорте и роскоши бизнес-класса, я пытаюсь успокоиться. Всякий раз мое сердце разрывается на части, когда приходится расставаться с папой. Он любит меня. Бескорыстная любовь – дар, который получают от родителей все дети. Что Чонгук знает о любви? В детстве он был лишен той родительской ласки, которой заслуживает каждый ребенок. Сердце сжимается, и до меня, словно легкий ветерок, долетают слова папы: «Хочешь, чтобы он написал о своей любви неоновыми буквами на лбу?» Он уверен в любви Чонгука ко мне, но он мой папа , может ли он думать иначе? Папа считает, что я заслуживаю самого лучшего. Я хмурюсь. И внезапно отчетливо понимаю, что все очень просто. Я хочу любви Чонгука. В самой глубине моей души живет потребность в любви и заботе, поэтому я не спешу афишировать наши странные отношения. Между искренним чувством и БДСМ-отношениями лежит пропасть. Я обожаю заниматься с ним сексом, Чрнгук богат и красив, но это неважно, если он меня не любит. Больше всего я боюсь, что он неспособен любить. Даже себя. Я вспоминаю о его ненависти к себе, о нем – единственном омеги, отношения с которым его устраивали. Он порол его, бил– и он решил, что не заслуживает любви. Почему он вбил себе это в голову? Как мог до такого додуматься? Слова Чонгука не дают мне покоя: «Трудно расти в идеальной семье, если ты не идеален». Я закрываю глаза, воображая его боль, и не могу даже представить, что он должен чувствовать. Я вздрагиваю. Не слишком ли я раскрыл свою душу? Какие тайны выболтал во сне? Я смотрю на экран телефона в смутной надежде получить ответы. Увы, телефон не торопится делиться со мной секретами Чонгука . Пока мы на земле, я решаю написать . От кого: Ким Тэхён Дорогой мистер Чон ! И снова я наслаждаюсь удобствами бизнес-класса. Спасибо. Считаю минуты до вечера, когда я попытаюсь выбить из Вас всю правду о моих ночных откровениях. От кого: Чон Чонгук Надеюсь на скорую встречу. Я хмурюсь. Как сухо и официально, совсем не похоже на его обычный остроумный и лаконичный стиль. От кого: Ким Тэхён Дражайший мистер Чон , надеюсь, Ваша проблема разрешилась. Меня насторожил тон Вашего письма. От кого:Чон Чонгук Тэхён, увы, проблема далека от разрешения. Ты уже в воздухе? Прекрати писать. Ты рискуешь собой и грубо нарушаешь правила личной безопасности. Я не шутил, говоря о наказании. Вот черт. Что его гложет? Нерешенная проблема? Проиграл на бирже пару миллионов? Или Богом удрал в самовольную отлучку? От кого: Ким Тэхён Мистер Чон.Самолет еще не взлетел. Задержка на десять минут. Моя безопасность, а равно безопасность прочих пассажиров не вызывает опасений. Так что нервный срыв вам не грозит От кого: Чон Чонгук Я скучаю по Вам и Вашему дерзкому рту, мистер Ким . Поскорей возвращайтесь домой. От кого : Ким Тэхён Они задраили люки. Обещаю, что больше не пискну, впрочем, ты, учитывая твою глуховатость, все равно не услышал бы. До встречи. Я выключаю телефон. Мне не по себе. Чонгук что-то недоговаривает. Проблема вышла из-под контроля? Я откидываюсь на спинку кресла. Передо мной отсек, где стоят мои вещи. Утром мы с папой выбрали Чонгуку подарок в благодарность за бизнес-класс и полет на планере. При воспоминании о полете губы невольно растягивает улыбка. Я до сих пор не уверен, что решусь вручить Чонгуку мой глупый сувенир. Он сочтет это детской выходкой. Впрочем, если он будет в одном из своих странных настроений, возможно, обойдется. Возвращение домой и предвкушение того, что ждет меня там, одинаково волнуют. Гадая, что за проблема гложет Чонгука, я замечаю, что место рядом со мной снова не занято. Я качаю головой. Неужели Чонгук способен купить оба места только ради того, чтобы в дороге я ни с кем не общался? Я отметаю эту мысль – невозможно быть таким ревнивым и подозрительным. Самолет едет по взлетной полосе, и я закрываю глаза. Спустя восемь часов Богом встречает меня в зале прилета аэропорта . В руках у него табличка с моим именем. Подумать только! Впрочем, я рад ему. – Привет, Богом. – Мистер Ким , – сдержанно здоровается он, но в острых карих глазах играет улыбка. Как обычно, одет Богом безупречно: угольно-черный пиджак и галстук, белоснежная рубашка. – Я помню, как ты выглядишь, Богом, так что с табличкой ты погорячился. И сколько можно говорить, что для тебя я просто Тэхён? – Тэхён. Могу я взять вещи? – Нет, я сам. Благодарю. Богом сурово поджимает губы. – Хорошо, если тебе так удобнее, бери, – уступаю я. – Спасибо. Он берет мой рюкзак и новенький чемодан на колесиках. В нем обновки – папины подарки. – Сюда, сэр. Я вздыхаю. Надо же, какой вежливый. Не могу забыть, что когда-то Богом покупал мне белье. Сказать по правде, он единственный мужчина на свете, который это проделывал. Даже отец ни разу не отваживался на подобную авантюру. Мы идем к черному джипу «Ауди», и Богом открывает передо мной дверцу. Я забираюсь внутрь, размышляя, не прогадал ли с нарядом . Богом загружает мои вещи в багажник, и мы едем . Мы медленно движемся в потоке машин. Богом не сводит глаз с дороги. Молчун – это еще мало сказано. Наконец я не выдерживаю: – Как там Чонгук , Богомо – Мистер Чон очень занят, мистер Ким. Должно быть, та самая нерешенная проблема. От меня так легко не отделаться. – Очень занят? – Да, сэр. Я хмурюсь, Богом смотрит на меня в зеркало, наши глаза встречаются. Да уж, в умении держать рот на замке Богом не уступит этому психованному деспоту, своему хозяину. – Он здоров? – Надеюсь, сэр. – Тебе удобнее обращаться ко мне на «вы»? – Да, сэр. – Хорошо. Это признание на долгое время заставляет меня замолчать. Я начинаю думать, что слова Богома на аэродроме о том, что последние дни с Чонгуком нет сладу, мне почудились. Возможно, он жалеет, что тогда разоткровенничался, считает это нечестным по отношению к боссу. Молчание становится невыносимым. – Как насчет музыки? – Разумеется, сэр. Что вы предпочитаете? – Что-нибудь успокаивающее. Наши глаза снова встречаются, и я вижу, что на губах Богома играет улыбка. – Хорошо, сэр . Он нажимает клавиши на панели, и тихий распев канона Пахельбеля заполняет пространство между нами. О да… именно то, что надо. – Благодарю. – Я откидываюсь на сиденье, а Богом медленно ведет машину по шоссе. Спустя двадцать пять минут он высаживает меня у впечатляющего фасада . – Заходите внутрь, сэр. – Богом открывает дверцу. – Я позабочусь о багаже. – На лице мягкая, теплая улыбка. Надо же, добрый дядюшка Богом. – Спасибо, что встретили меня. – Был рад помочь, мистер Ким . Богом с улыбкой идет к входу. Швейцар кивает и машет рукой. Пока я поднимаюсь на тридцатый этаж, в животе порхают тысячи бабочек. Отчего я так нервничаю? Я не знаю, в каком настроении застану Чонгука на этот раз. Дверь лифта открывается, я в фойе. Странно не встретить здесь Богома, но он внизу, паркует машину. Чонгук тихо разговаривает по телефону , глядя через стекло на ранние сумерки, опускающиеся над Сеулом На нем серый костюм, пиджак расстегнут, и да, его ладонь ерошит волосы. Он чем-то взволнован, почти возбужден. Что случилось? Взволнованный или спокойный, Чонгук прекрасен, от его красоты захватывает дух. Как ему это удается? Я упиваюсь им. – Ничего… хорошо… ладно. Чонгук оборачивается, видит меня, и внезапно с ним происходит разительная перемена. Сначала на лице проступает облегчение, затем серые глаза вспыхивают, а наполненный страстью. Во рту становится сухо, желание затопляет меня… ох. – Будь на связи, – коротко бросает он, выключает телефон и стремительно шагает ко мне. Я замираю. Вот черт… и впрямь с ним что-то не так: челюсть напряжена, в глазах тревога. По дороге он скидывает пиджак и развязывает галстук, оставляя их на ковре, а подойдя ко мне вплотную, хватает меня в объятья, поднимает над полом, оттягивает волосы, задирает подбородок и впивается в губы с такой страстью, словно от этого зависит его жизнь. Что за черт? Волосам больно, но мне нет дела. Лишь жаркий, отчаянный натиск его губ имеет значение. Я нужен ему, нужен сейчас, и я никогда еще не чувствовал себя таким желанным. Его порыв захватывает и одновременно пугает меня. Я пылко откликаюсь на поцелуй, зарываясь пальцами в его волосы. Наши языки встречаются, страсть захлестывает нас. Его вкус жарок и волнующ, а перед запахом его тела невозможно устоять. Внезапно Чонгук отстраняется и смотрит на меня сверху вниз. Я не могу представить, какие чувства его обуревают. – Что случилось? – выдыхаю я. – Как хорошо, что ты вернулся. Примем душ – прямо сейчас. Знать бы, это просьба или приказ. – Хорошо, – шепчу я. Чонгук берет меня за руку и ведет в ванную. Там он включает воду в громадной кабине, медленно оборачивается и оценивающе оглядывает меня. – Мне нравится твоя блузка. Очень мило, – говорит он хрипло. – У тебя потрясающие ноги. Он снимает туфли, стягивает носки, по-прежнему не отрывая от меня глаз. Его страждущий, голодный взгляд лишает меня дара речи. О нет… быть объектом желания этого греческого бога! Я повторяю его движения, снимая свои кеды . Внезапно Чонгук хватает меня, прижимает к стене и покрывает поцелуями мое лицо, шею, губы, а его руки ерошат мои волосы. От Чонгука исходит жар, а спиной я чувствую холод плитки. Я осторожно опускаю руки ему на плечи и легко надавливаю. Он издает стон. – Я хочу тебя, сейчас же, – шепчет он, а руки задирают мою блузку . Он сдергивает с моих бедер брюки и белые трусики, быстро опускается на колени и стягивает их с ног, ниже пояса я обнажен и жду, задыхаясь от желания. Прижав мои бедра к стене, Чонгук целует меня в лобок и разводит ноги. Почувствовав его язык, круговыми движениями ласкающий мою промежность , я издаю громкий стон. О Боже! Запрокинув голову, я пальцами зарываюсь в его волосы. Его язык не знает пощады, настойчивый и властный. Он движется по кругу, снова и снова, без остановки. Наслаждение граничит с болью. Мое тело содрогается, но внезапно Чонгук отстраняется. Что случилось? О нет! Я задыхаюсь, не сводя с него молящего взгляда. Он заключает мое лицо в ладони и впивается в губы. Расстегнув ширинку, Чонгук подхватывает меня под ягодицы и поднимает вверх. – Закинь ноги мне за плечи, детка, – хрипло командует он. Я делаю, как он велел, и стремительным сильным движением Чонгук входит в меня. Я издаю стон. Поддерживая меня под ягодицы – пальцы впиваются в нежную кожу, – он начинает двигаться, поначалу медленно и методично, но вскоре хладнокровие изменяет ему, и Чонгук ускоряет темп. Ах! Запрокинув голову, я наслаждаюсь неземным ощущением и наконец, не выдержав сладкой муки, взрываюсь в сокрушающем оргазме. Чонгук издает низкий рычащий возглас и носом зарывается мне в шею, одновременно кончая в меня с громким бессвязным стоном. Дыхание с шумом вырывается из его груди, но Чонгук нежно целует меня, а я потрясенно моргаю, пытаясь сфокусировать на нем невидящий взгляд. Наконец зрение приходит в норму, и Чонгук отпускает меня, бережно поддерживая, пока я не касаюсь ступнями пола. Ванную заволокло паром. Хочется снять одежду. – Вижу, ты рад моему приезду, – смущенно улыбаюсь я. Чонгук морщит губы. – Да уж, детка, в отношении моих чувств трудно ошибиться. А теперь позвольте мне отвести вас в душ. Он освобождает три последние пуговицы рубашки, отстегивает запонки, стягивает рубашку и бросает ее на пол. Затем снимает брюки и трусы, отпихивает их в сторону и принимается за пуговицы моей блузки. Я изнемогаю от желания дотронуться до его груди, но сдерживаюсь. – Как прошел полет? – спрашивает он мягко. После секса Чонгук становится спокойнее, его взвинченность уходит. – Прекрасно, – бормочу я, все еще задыхаясь. – Еще раз спасибо за бизнес-класс. Не сравнить с обычным полетом. У меня есть новости, – добавляю я нервно. – Новости? – переспрашивает он. Справившись с последней пуговицей, он стягивает с меня блузку и швыряет ее поверх кучи собственной одежды. – Я нашёл работу. Он останавливается, улыбается, глаза теплеют. – Поздравляю, Тэхён. Хоть теперь вы признаетесь? – дразнится он. – Будто вы не знаете? Нахмурившись, он качает головой. – Откуда? – С вашими возможностями, мне казалось… – Я запинаюсь, видя, как вытягивается его лицо. – Тэхён, я не собираюсь вмешиваться в твою карьеру, если, конечно, ты сам меня не попросишь. Чонгук выглядит обиженным. – Так, стало быть, ты не знаешь? – Нет. В Сеуле четыре издательства, полагаю, в одно из четырех. – В НЕО. – О, маленькое издательство, одобряю. – Он наклоняется и целует меня в лоб. – Умница. Когда начнешь? – С понедельника. – Так скоро? Придется извлечь все возможное из твоего визита. Повернись направо. Та легкость, с которой он раздает указания, выбивает меня из колеи, но я не сопротивляюсь. Чонгук поглаживает мой зад и целуя плечи. Затем носом зарывается мне в волосы и глубоко вдыхает, сжимая ягодицы. – Вы сводите меня с ума, мистер Ким , и в то же время успокаиваете. Головокружительная комбинация. – Он целует мои волосы и, взяв за руку, тянет под душ. – Ой! – взвизгиваю я. Чонгук улыбается, а горячая вода льется на него сверху. – Всего лишь немного кипятка. Он прав – это божественно. Горячая вода смывает липкое утро в Париже и пот от занятий любовью. – Повернись спиной, – командует он. Я разворачиваюсь лицом к стене. – Я хочу помыть тебя, – бормочет он, тянется за флаконом и выдавливает гель на ладонь. – Я еще не все тебе рассказал, – шепчу я, пока он массирует мои плечи. – Не все? – переспрашивает он. Я делаю глубокий вдох. – Фотовыставка моего друга Хосока открывается в четверг в Пусане. Рука Чонгука замирает на моей груди. Я намеренно подчеркнул слово «друг». – И что? – спрашивает он строго. – Я обещал прийти. Ты пойдешь со мной? Довольно долго – мне кажется, прошли века – он молчит, затем снова принимается за мою спину. – Во сколько? – Открытие в половине восьмого. Чонгук целует меня в ухо. – Хорошо. Подсознание со вздохом облегчения валится в старое потертое кресло. – Ты волновался, когда спрашивал? – Да. Как ты понял? – Малыш, все мышцы твоего тела вмиг расслабились, – замечает он сухо. – Я боялся… твоей… ммм… ревности. – Правильно боялся, – говорит он мрачно. – Советую тебе и впредь помнить о ней. Но спасибо, что позвал. Мы возьмем Вертолет. ? Ах да, его вертолет. Снова в полет! Отлично! – Можно мне тебя намылить? – Не думаю, – бормочет он и нежно целует меня в шею, чтобы смягчить отказ. Я надуваю губки и хмурюсь в стену. – Неужели ты никогда не позволишь мне дотронуться до тебя? – храбро спрашиваю я. Его рука замирает на моей попе. – Положи руки на стену, Тэхён. Я возьму тебя прямо сейчас, – шепчет Чонгук мне в ухо, кладя руки на бедра, и я понимаю, что разговорам конец. Позднее мы сидим за барной стойкой в купальных халатах, поглощая великолепные спагетти алле вонголе, приготовленные Сэмом . – Еще вина? – спрашивает Чонгук , его глаза сияют. – Немного. Вкус «Санкерре» резкий и сладкий. Чонгук наливает вино мне и себе. – Как твоя… ммм… проблема? – осторожно спрашиваю я. Он хмурит брови. – Вышла из-под контроля, – говорит он тихо. – Но тебе не о чем беспокоиться, Тэхён. Сегодня вечером я кое-что для тебя приготовил. – Приготовил? – Я хочу, чтобы ты ждал меня в игровой комнате через пятнадцать минут. Чонгук встает и смотрит на меня сверху вниз. – Можешь подготовиться в своей комнате. Кстати, в шкафу ты найдешь много новой одежды. И не вздумай спорить. Он сужает глаза, ожидая отпора. Не дождавшись, выходит в кабинет. Спорить? Я? С вами? Мне еще дорога моя задница. Сидя на барном стуле, я пытаюсь переварить то, что он сказал. Чонгук купил мне одежду. Я вращаю глазами, зная, что он меня не видит. Машина, телефон, ноутбук, на очереди квартира, и я окончательно превращусь в его сахарную детку . Полегче! Мое подсознание кривится. Я игнорирую его гримасы, встаю и иду в мою комнату. Мою? Он ведь согласился спать со мной в одной постели. Чонгук не привык никого пускать в свое личное пространство. Но и я не привык. Я утешаюсь мыслью, что, по крайней мере, мне есть где укрыться. В двери врезан замок, но ключа нет. Интересно, запасной у Сэма при себе? Надо будет спросить. Я открываю дверцу шкафа и быстро закрываю. Ни фига себе! Он потратил целое состояние! Я вспоминаю Чимина с его аккуратными рядами вешалок и твердо знаю, что примерка не потребуется – все вещи точно по размеру. Но у меня нет времени, чтобы поразмыслить над этим – я должен стоять на коленях в комнате боли… или комнате наслаждения – надеюсь. Я стою на коленях у двери, на мне лишь трусики, сердце ушло в пятки. Боже, неужели ему мало? Чонгук ненасытен, но, возможно, все мужчины одинаковы? Мне не с кем сравнивать. Закрыв глаза, я пытаюсь успокоиться, установить контакт с подсознанием. Предвкушение, словно пузырьки газа, бурлит в жилах. Что он задумал? Я делаю глубокий вдох, но не могу унять возбуждения, между ног становится влажно. Все это так… неправильно, нет, неправильно – плохое слово. Это правильно для Чонгука. Это то, чего хочет Чонгук , и после всего, что он для меня сделал, я готов уступить любой его просьбе, любому желанию. Я вспоминаю о взгляде, которым он встретил меня, о его изменившемся лице, о том, как он бросился мне навстречу, словно путник к оазису в пустыне. Я все отдам, чтобы снова увидеть на его лице этот страстный взгляд. Я невольно сжимаю бедра, тут же вспомнив, что мне велели широко раздвинуть ноги. Я подчиняюсь. Скорей бы! Ожидание наполняет меня мучительным желанием. Я мельком оглядываю слабо освещенную комнату: крест, стол, диван, скамья… кровать. Громадная, застеленная алыми атласными простынями. Интересно, какие предметы он использует сегодня? Дверь открывается, Чонгук входит, не взглянув на меня. Я быстро опускаю глаза на руки, лежащие на бедрах. Оставив что-то на большом комоде у двери, Чонгук подходит к кровати. Я не выдерживаю, украдкой бросаю на него взгляд – и сердце едва не выпрыгивает из груди. На Чонгуке только рваные джинсы, верхняя пуговица небрежно расстегнута. О боже, каким возбужденным он выглядит! Я облизываю губы. Густая кровь грохочет по венам. Что он собирается со мной делать? Чонгук возвращается к комоду. Выдвинув ящик, он вынимает и раскладывает на комоде какие-то предметы. Меня сжигает любопытство, но усилием воли я заставляю себя не смотреть. Закончив с приготовлениями, Чонгук подходит и становится напротив меня. Я вижу его босые ноги. Как бы я хотел покрыть поцелуями каждый дюйм его ступней, провести языком по стопе, обсосать каждый пальчик! О черт. – Ты отлично выглядишь, – говорит Чонгук . Я смотрю в пол, сознавая, что на мне нет ничего, кроме трусиков. Краска бросается мне в лицо. Чонгук наклоняется и поднимает мой подбородок, принуждая встретить его прямой взгляд. – Ты самый прекрасный омега на свете, Тэхён. И ты принадлежишь только мне, – тихо говорит он. – Встань.В его голосе столько мягкости, столько страсти. Шатаясь, я встаю на ноги. – Посмотри на меня. Я поднимаю глаза и вижу тлеющий огонь в его серых глазах. Это взгляд доминанта – тяжелый, холодный, невыносимо чувственный.Во рту становится сухо, и я понимаю, что сделаю все, что он мне велит. На его губах играет почти жестокая улыбка. – Мы не подписали контракт, Тэхён, но обговорили рамки. Главное, помни о стоп-словах. Вот дьявол… Что он задумал? – Повтори их, – властно произносит он. Я еле заметно хмурюсь, и его лицо тут же мрачнеет. – Повтори эти слова, Тэхён, – говорит Чонгук медленно и отчетливо. – Желтый, – бормочу я. – И? – Его рот сжат в тонкую линию. – Красный, – выдыхаю я. – Не забудь. Это уж слишком! Я готов отпустить язвительное замечание, напомнив ему о своем весьма высоком среднем балле, но ледяной блеск в его серых глазах заставляет меня отказаться от этого намерения. – Если вы не закроете свой дерзкий рот, Мистер Ким, боюсь, мне придется трахнуть вас прямо на коленях. Вам ясно? Ладно, так и быть. Я нервно сглатываю и покорно закрываю глаза, усмиренная скорее его тоном, чем угрозой. – Ясно? – Да, господин, – поспешно бормочу я. – Умница. Мгновение Чонгук молча смотрит на меня. – Стоп-слова нужны не потому, что я хочу сделать тебе больно. Но я собираюсь довести тебя до предела, и тебе придется меня направлять. Ты понял? Не совсем. До предела? Ох. – Я буду прикасаться к тебе, Тэхён, но ты не сможешь видеть и слышать меня. Главное, ты будешь меня чувствовать. Я хмурюсь. Что значит – «не слышать»? Какой в этом смысл? Чонгук оборачивается, и я замечаю на комоде черный матовый ящичек. Чонгук подносит к нему руку – и ящичек раскалывается надвое. Дверцы разъезжаются, открывая CDплеер и панель с кнопками. Чонгук последовательно нажимает их. Ничего не происходит, но, судя по его виду, все идет, как задумано. Я теряюсь в догадках. Когда Чонгук снова оборачивается ко мне, на его губах играет таинственная улыбка. – Я хочу приковать тебя к кровати, Тэхён, но сперва завяжу глаза, – говорит он – и, кроме того, ты не будешь меня слышать. Только музыку. Ладно. Музыкальная интерлюдия, хотя я ожидал иного. Впрочем, стоит ли удивляться, непредсказуемость – конек Мистера Чона. Боже, только бы не рэп! – Идем. – Он ведет меня к старинной кровати на четырех столбиках. К каждому столбику прикреплены наручники: блестящая металлическая цепочка и кожаные браслеты на фоне алого атласа. О господи, сердце готово выпрыгнуть из груди, внутри все тает, тело ломит от желания. Никогда еще я не был так возбужден. – Стань здесь. Я стою лицом к кровати. Чонгук наклоняется и шепчет мне в ухо: – Смотри перед собой. Представляй, что лежишь здесь привязанный, полностью в моей власти. О боже! Все мои чувства обнажены до предела. Я слышу, как он отходит к двери и вынимает что – то из подставки для хлыстов и тростей. Ну и дела! Что он задумал? Я чувствую Чонгука за спиной. Время от времени его проворные пальцы ненароком касаются спины, и всякий раз меня словно пронзает ток. Чонгук сжимает мои волосы в кулак и тянет назад. Я подаюсь назад и упираюсь в него. Он тянет вбок и тычется носом мне в шею. Тихо мурлыча, проводит по коже языком и зубами, от корней волос – к плечу. Звуки, которые он издает, заставляют все мое тело вибрировать. Ниже, еще ниже, сюда, внутрь. У меня вырывается легкий стон. – Шшш, – выдыхает он мне в шею и протягивает руки вперед. В правой зажат флоггер. С прошлого раза я запомнил название. – Коснись его, – шепчет Чонгук , обольстительный, словно дьявол. Моя кровь загорается. Я протягиваю руку и осторожно глажу мягкие длинные пряди. На концах замшевых волокон – маленькие бусины. – Больно не будет, кровь лишь прильет к коже, усиливая чувствительность. Не будет? Хорошо, если так. – Повтори стоп-слова, Тэхен . – Э… желтый и красный, сэр, – шепчу я. – Умница. Помни, большинство твоих страхов – в голове. Чонгук бросает флоггер на кровать и кладет руки мне на пояс. – Это тебе не понадобится, – тихо говорит он, стягивая с меня трусики. Держась за резной столбик кровати, я поднимаю ноги. – Стой прямо, – приказывает он, целует и дважды щиплет меня за ягодицу. – А теперь ложись на спину, – добавляет он и смачно шлепает меня. От неожиданности я подпрыгиваю и быстро забираюсь на жесткий негнущийся матрас. Мягкий атлас холодит кожу. Чонгук кажется невозмутимым, лишь глаза горят еле сдерживаемым возбуждением. – Руки за голову, – командует он, и я подчиняюсь. О боже, мое тело жаждет его! На миг он исчезает из поля зрения. Уголком глаза я вижу, как он снова подходит к комоду, возвращаясь с айподом и маской, похожей на ту, что я надевал в самолете. Я хочу улыбнуться, но губы не слушаются. Мышцы лица словно окаменели, глаза расширены, и я не свожу их с Чонгука. Присев на край кровати, он протягивает мне айпад с какой-то странной антенной и наушниками. Я хмурюсь. Что это? – Эта штука передает музыку с айпада внешней стереосистеме, – отвечает он на мой незаданный вопрос. – Я буду слышать то же, что и ты, у меня есть пульт. – Чонгук ухмыляется и поднимает маленький плоский предмет, похожий на стильный калькулятор. Наклонившись ко мне, он вставляет наушники в уши и кладет айпад на кровать за моей головой. – Подними голову, – говорит он, и я, не прекословя, исполняю приказ. Чонгук медленно заводит резинку за голову, и я слепну. Одновременно резинка удерживает наушники. Чонгук встает с кровати. Я все еще могу слышать его, но меня оглушает собственное дыхание – частое, прерывистое, выдающее мое возбуждение. Чонгук берет меня за левое запястье и аккуратно пристегивает его к столбику кровати. Длинные пальцы проводят линию по всей длине руки. Ах! Его прикосновение рождает во мне сладкую дрожь. Я слышу, как он заходит с другой стороны и пристегивает правое запястье. И снова его пальцы гладят мою кожу. Боже правый… Я готов взорваться. Ну почему это так эротично? Став в ногах кровати, Чонгук берет меня за обе лодыжки. – Подними голову, – снова говорит он. Я подчиняюсь, и он рывком подтягивает меня к себе. Теперь наручники удерживают мои руки на весу. Вот черт, я не могу пошевелить ими. Трепет предвкушения и мучительный восторг сотрясают тело. Я чувствую влагу между ног. Разведя их в стороны, Чонгук поочередно пристегивает мои лодыжки к столбикам. Я лежу, распятый на кровати, полностью в его власти. Меня пугает, что я не вижу Чонгука, и вся обращаюсь в слух, но слышу лишь, как глухо колотится сердце. Неожиданно с тихим щелчком просыпается к жизни айпад. Одинокий ангельский голос заводит нежный мотив, его подхватывает другой, еще один, и вскоре небесный хор выпевает внутри моей головы древний, древний гимн. Но что это? Никогда раньше я не слышал такой музыки. Что-то непередаваемо нежное касается моей шеи, спускается к горлу, мягко скользит вдоль грудной клетки, лаская грудь, обводя соски. Это же мех! Меховая перчатка? Рука Чонгука неспешно опускается ниже, обводит пупок, гладит бедра. Я предвкушаю продолжение… и эта музыка… эта небесная музыка в моей голове… мех скользит вдоль лобка… вот он уже между ног… вниз, вдоль бедер… мне почти щекотно… вступают еще голоса… каждый ведет свою партию… они сливаются в блаженную гармонию, подобную которой трудно вообразить. Я успеваю уловить слово «deus»,12 значит, поют по-латыни. А меховая перчатка движется вдоль рук, возвращаясь к груди. Соски твердеют под нежными прикосновениями. Я задыхаюсь, ожидая, что мех сменят пальцы Чонгука. Неожиданно мех уступает место замшевым волокнам. Флоггер повторяет путь меховой перчатки, и я снова разрываюсь между ласковым поглаживанием и пением. Сотни голосов у меня в голове свивают небесный гобелен из золотых и серебряных нитей, замша ласкает кожу… О боже… внезапно все обрывается. Резкий удар обжигает живот. – Ааааа! – кричу я. По-настоящему мне не больно, немного щиплет, но меня застали врасплох. Следующий удар сильнее. – Ааааа! Мне хочется закрыться руками, вскочить, убежать… или остаться, предвкушая боль. Я ни в чем не уверен, ощущения слишком новы. Я не могу двинуть ни рукой, ни ногой. Еще удар. На этот раз поперек груди. Я снова кричу. Кричу от наслаждения, боль терпима, даже приятна, нет-нет, довольно! Кожа поет в унисон с музыкой, я с каждым ударом все глубже погружаюсь в тайники души, где дремлют самые отчаянные фантазии. И мне это нравится. Удары вдоль бедер, короткие хлесткие удары по лобку, по ногам, и снова по туловищу, снова вдоль бедер. Удары не прекращаются, пока музыка не достигает кульминации. Неожиданно она обрывается. Замирает и плетка. Музыка вступает снова… и на меня обрушивается град ударов, заставляя стонать и корчиться от сладкой муки. И снова тишина… лишь мое прерывистое дыхание и неутоленная страсть. Что со мной? Что он со мной делает? Я не могу совладать с возбуждением. Я там, где правят порок и похоть. Кровать прогибается под весом его тела, и музыка вступает вновь. Вероятно, он поставил запись на повтор. Теперь путем, который прочертил мех, следуют нос и губы Чонгука… шея, горло… он целует, посасывает кожу, опускаясь ниже, к груди. Ах! Его язык терзает мои соски, пока рот занят одним, пальцы теребят другой. Вероятно, мои стоны заглушают музыку, но я их не слышу. Я забываю себя, без остатка растворяясь в Чонгуке… растворяясь в небесных голосах… в ощущениях, которые сильнее меня. Я полностью отдаюсь на милость его искусных рук и губ. Чонгук опускается ниже, его язык обводит мой пупок… вслед за мехом и плеткой. Я стону. Он целует, посасывает, покусывает мою кожу… двигаясь все ниже и ниже. И вот его язык добирается туда. Туда, где сходятся мои бедра. Я запрокидываю голову назад и кричу, я зависаю на самом краю – и тут Чонгук останавливается. Нет! Он опускается на колени между моих ног и освобождает одну лодыжку. Я вытягиваю ногу… закидываю ее на Чонгука. Он освобождает вторую лодыжку. Его руки массируют и растирают мои затекшие конечности. Затем Чонгук сжимает мои бедра и приподнимает меня вверх. Я выгибаю спину, плечами упираясь в кровать. И вот, стоя на коленях, одним мощным движением он входит в меня… о черт… я снова кричу. Я уже ощущаю содрогание оргазма, но внезапно Чонгук замирает. О нет! Сколько еще продлится эта мука? – Пожалуйста! – умоляю я. Он стискивает меня сильнее… предупреждая? Его пальцы впиваются в мои ягодицы… я задыхаюсь… выходит, он это нарочно? Очень медленно Чонгук начинает двигать бедрами… мучительно медленно. О черт, когда это закончится? В хор вплетаются новые голоса… и его движения убыстряются, еле заметно, он полностью контролирует себя… двигаясь в согласии с музыкой. Но я уже не в силах терпеть эту муку. – Пожалуйста, – умоляю я на последнем издыхании. Чонгук резко опускает меня на кровать и сам опускается сверху, удерживая свой вес на руках, и с силой входит в меня. Музыка достигает кульминации, и меня накрывает сокрушающий оргазм, самый сильный из всех, мною испытанных. Чонгук кончает вслед за мной. Три мощных толчка, на миг он замирает и опускается на меня сверху. Сознание – где бы оно ни плутало – возвращается. Чонгук отодвигается от меня, музыка доиграла. Он вытягивается на кровати, освобождая мое правое запястье. Я издаю стон. Чонгук быстро отстегивает левый наручник, сдергивает маску с моего лица, вынимает наушники из ушей. Щурясь в приглушенном мягком свете, я встречаю его пристальный взгляд. – Привет, – тихо произносит он. – И тебе привет, – смущенно бормочу я. Губы Чонгука трогает улыбка, он наклоняется и нежно целует меня. – Ты справился, – шепчет он. – Повернись. Черт! Что он собирается делать? Глаза Чонгука теплеют. – Хочу растереть тебе плечи. – А… тогда ладно. Я перекатываюсь на живот. Я смертельно устал. Чонгук начинает мять и поглаживать мои плечи. Я издаю громкий стон – у него такие сильные, такие умелые пальцы. Чонгук целует меня в макушку. – Что это была за музыка? – бессвязно бормочу я. – Spem in alium, мотет для сорока голосов Томаса Таллиса. – Грандиозно… – Я всегда хотел трахаться под эту музыку. – Так для вас это впервые, мистер Чон? – А вы как думали, мистер Ким ? Я снова издаю стон – его пальцы и впрямь творят чудеса. – И для меня это в первый раз, – сонно бормочу я. – Хм… у нас с вами многое впервые, – сухо замечает Чонгук. – Так о чем я болтал во сне, Чон… господин? На миг его руки замирают. – Много о чем, Тэхён. О клетках и клубнике… о том, что хотите большего… о том, что скучаете обо мне. Слава богу. – И все? – с явным облегчением спрашиваю я. Чонгук вытягивается рядом, лежит, подперев голову локтем, и строго смотрит на меня. – А вы чего боялись? Вот дьявол! – А вдруг я обозвал вас во сне самовлюбленным болваном и заявил, что в постели вы безнадежны? Чонгук сводит брови на переносице. – Для меня это не новость, однако вы меня заинтриговали. Что вы скрываете, мистер Ким ? Я с невинным видом хлопаю ресницами. – Ничего. Тэхён, вы безнадежны, когда дело доходит до вранья. – Я думал, после секса вы решили меня рассмешить, но это не смешно. – Я не умею смешить. – Мистер Чон! Неужели на свете есть что-то, чего вы не умеете? – восклицаю я. Он улыбается в ответ. – Увы, в этом смысле я совершенно безнадежен. В его голосе столько гордости, что я прыскаю от смеха. – И я. – Приятно слышать, – тихо говорит он, наклоняется и целует меня. – Но ты точно что-то скрываешь, Тэхён. Скоро я займусь тобой всерьез. Я просыпаюсь, словно от толчка, и рывком сажусь на кровати. Во сне я падал с лестницы. В комнате темно, Чонгука нет что-то разбудило меня, какая-то тревожная мысль. На будильнике пять утра, но я выспался. Странно. Ах, да, часовые пояса, в Париже сейчас восемь. Вот черт… не забыть про таблетку. Я скатываюсь с постели. Что бы ни разбудило меня, я благодарен неизвестному благодетелю. Слышны тихие звуки рояля. Чонгук играет. Я должен это видеть. Люблю смотреть, как он музицирует. Схватив с кресла халат, я крадучись выскальзываю в коридор, на ходу запахивая полы и прислушиваясь к печальным звукам, доносящимся из гостиной. Окруженный со всех сторон темнотой, Чонгук сидит в луче света, его волосы отливают медью. Он выглядит голым, хотя на нем пижамные штаны. Чонгук играет самозабвенно, захваченный печальной мелодией. Я наблюдаю за ним из темноты, не спеша выйти на свет. Мне хочется обнять его. Чонгук кажется потерянным, грустным и очень одиноким, но, возможно, все дело в музыке, исполненной глубокой скорби. Доиграв пьесу до конца, он на мгновение замирает и начинает снова. Я подхожу ближе, словно бабочка, привлеченная светом… сравнение заставляет меня улыбнуться. Чонгук поднимает глаза, хмурится и снова опускает взгляд на клавиши. Вот черт, неужели он злится, что я помешал ему? – Почему ты не спишь? – с мягким упреком говорит Чонгук. Что-то тревожит его, я чувствую. – А ты? Он снова поднимает глаза, на губах играет улыбка. – Вы меня браните, мистер Ким ? – Совершенно верно, мистер Чон. – Не спится. – Он хмурится, на лице мелькают гнев и раздражение. Игнорируя его гримасы, я смело сажусь на крутящийся стул, кладу голову на обнаженное плечо Чонгука, любуясь тем, как его ловкие, умелые пальцы ласкают клавиши. Запнувшись лишь на миг, он доигрывает пьесу до конца. – Что это? – спрашиваю я тихо. – Шопен. Опус двадцать восемь, прелюдия ми минор номер четыре, если хочешь знать. – Я хочу знать все, чем ты занимаешься. Он прижимается губами к моим волосам. – Я не хотел тебя будить. – Ты не виноват. Сыграй другую. – Другую? – Ту пьесу Баха, которую играл, когда я впервые у тебя остался. – А, Марчелло. Чонгук начинает, неторопливо и старательно. Его плечо ходит под моей головой, и я закрываю глаза. Грустная проникновенная мелодия окружает нас, отдаваясь эхом от стен. Она пронзительно печальна, печальней Шопена, и я растворяюсь в ее трагической красоте. Отчасти мелодия отражает мои чувства. Мое страстное желание узнать этого невероятного мужчину, понять, что гнетет его душу. Пьеса заканчивается слишком быстро. – Почему ты играешь только печальную музыку? Я поднимаю голову и заглядываю Чонгук в глаза. В них – тревога. Он пожимает плечами. – Тебе было шесть, когда ты начал играть? – не отступаю я. Чонгук кивает, его смущение все явственнее. После паузы он говорит: – Я начал заниматься, чтобы порадовать приемного отца. – Боялся ударить в грязь лицом перед идеальным семейством? – Можно сказать и так, – уклончиво отвечает он. – Почему ты встал? Не хочешь отоспаться после вчерашнего? – На моих внутренних часах восемь утра. Время принимать таблетку. Он удивленно поднимает брови. – Хорошая память, – тихо замечает он. Кажется, мне удалось произвести на него впечатление. Губы Чонгука кривятся в улыбке. – Только не забывай, что теперь ты в другом часовом поясе. Сегодня выпей таблетку на полчаса позже, завтра – добавь еще полчаса. Постепенно войдешь в график. – Хороший план, – бормочу я. – А чем мы займемся в эти полчаса? – Я невинно хлопаю глазами. – Есть несколько вариантов, – усмехается он, серые глаза сияют. Я отвечаю ему страстным взглядом, внутри все сжимается и тает. Можем поговорить, – предлагаю я тихо. Чонгук поднимает брови. – Есть идея получше. Он тянет меня к себе. – Разговорам ты всегда предпочитаешь секс, – смеюсь я, усаживаясь у него на коленях. – Особенно с тобой. – Чонгук зарывается носом в мои волосы и поцелуями прочерчивает дорожку от уха к горлу. – Скажем, на рояле, – шепчет он. О боже! При мысли о сексе на рояле тело охватывает возбуждение. На рояле! – Кое-кто я хочу выяснить прямо сейчас, – шепчу я, хотя пульс уже начинает ускоряться. – Вам только дай волю, мистер Ким . И что же вам не терпится выяснить? – шепчет Чонгук, зарывшись носом в мой затылок и продолжая целовать меня. – Кое-что о нас, – тихо говорю я, закрывая глаза. – Хм, что именно? – Он прерывает поцелуи, дойдя до плеча. – Кое-что о нашем контракте. Чонгук поднимает голову, вздыхает и пальцем проводит по моей щеке. – Контракт подлежит обсуждению, – хрипло произносит он. – Подлежит обсуждению? – Вот именно, – улыбается он. Я недоуменно смотрю на него. – Но ты был так непреклонен! – Это было давно. В любом случае, правила обсуждению не подлежат. Его лицо суровеет. – Давно? Что это значит? – До того, – он запинается, в глазах появляется тревога, – как мне захотелось большего. – Вот как… – Кроме того, ты уже дважды был в игровой комнате, но до сих пор не бросился бежать от меня со всех ног. – А ты ждал, что побегу? – Чего бы я ни ждал от тебя, Тэхён, ты никогда не оправдываешь ожиданий, – замечает он сухо. – Давай уж выясним все до конца. Ты хочешь, чтобы я подчинялся правилам, но только им? – За исключением игровой комнаты. Я хочу, чтобы там ты следовал духу контракта, а во все остальное время лишь подчинялся правилам. Тогда я буду уверен в твоей безопасности и смогу быть с тобой, когда захочу. – А если я нарушу правила? – Тогда я накажу тебя. – А как насчет моего разрешения? – Я в нем не нуждаюсь. – А если я скажу «нет»? Мгновение Чонгук смотрит на меня озадаченно. – Нет так нет. Я найду способ тебя убедить. Я встаю с его колен. Чонгук хмурится, в глазах удивление и тревога. – Значит, наказание остается. – Только если ты нарушишь правила. – Я хочу перечитать контракт, – говорю я, пытаясь вспомнить детали. – Сейчас принесу. Внезапно его тон становится сухим и деловитым. Он встает и изящной походкой удаляется в кабинет. Ну вот, сам напросился. Мне бы не помешала чашечка чаю. Обсуждать будущее наших отношений в половине шестого утра, когда у Чонгука что-то не ладится в бизнесе – ну не глупо ли? Я иду на темную кухню. Где выключатель? Зажигаю свет и наливаю в чайник воды. Таблетка! Порывшись в косметичке, которую забыл на стойке, я быстро глотаю таблетку. Чонгук ждет меня, сидя на барном стуле и пристально всматриваясь мне в лицо. – Вот. – Он протягивает лист бумаги, и я замечаю, что некоторые строчки зачеркнуты. ПРАВИЛА Повиновение: Омега незамедлительно и безоговорочно подчиняется всем приказам Альфы. Омега соглашается на любые действия сексуального характера, приемлемые для Альфы и доставляющие ему удовольствие, кроме тех, что обозначены как недопустимые (Приложение 2), и с воодушевлением в них участвует. Сон: омега должен спать минимум восемь часов в сутки, когда не проводит время с альфой. Еда В целях сохранения здоровья и хорошего самочувствия омега должен питаться регулярнои согласно перечню рекомендованных продуктов (Приложение 4). Запрещается перекусывать между приемами пищи чем-либо, кроме фруктов. Одежда: Во время срока действия настоящего Контракта омега обязуется носить только ту одежду, что одобрена Альфа. Альфа предоставляет омеги определенную сумму денег, которую он обязуется потратить на одежду. Альфа вправе присутствовать при покупке одежды. В период действия Контракта омега соглашается носить украшения и аксессуары, выбранные Альфой, в его присутствии, а также в любое указанное им время. Физические упражнения: Четыре раза в неделю Альфа предоставляет омеги персонального тренера для часовых тренировок, время которых тренер и омега определяют по взаимному согласию. Тренер отчитывается перед Альфой об успехах омеги. Личная гигиена/Красота: омега обязуется содержать тело в чистоте и регулярно проводить эпиляцию бритвой и/или воском. Омега посещает салон красоты по выбору Альфы в назначенное им время и проходит процедуры, которые он сочтет необходимыми. Все расходы несет Альфа. Личная безопасность : омега обязуется не злоупотреблять спиртными напитками, не курить, не принимать наркотики и не подвергать себя неоправданному риску. Личные качества: омеги запрещается вступать в сексуальные контакты с кем-либо, кроме Альфы. Омега обязуется при любых обстоятельствах вести себя скромно и почтительно. Он должен осознавать, что его поведение напрямую отражается на альфе . Омега несет ответственность за все свои проступки, злоупотребления и нарушения дисциплины, совершенные в отсутствие Альфы . Нарушение вышеперечисленных требований влечет за собой немедленное наказание, характер которого определяется Альфа . – Значит, повиновение остается? – Да. Я изумленно трясу головой и непроизвольно таращу глаза. – Ты закатил глаза, Тэхён? – шепчет Чонгук . О черт! – И что ты намерен делать? – То же, что и всегда. – Чонгук качает головой, глаза горят возбуждением. Я сглатываю, по телу проходит дрожь. – Ты хочешь сказать… Вот дьявол! Я спятил? – Да? – Он облизывает нижнюю губу. – Ты хочешь меня отшлепать? – Хочу. И отшлепаю. – Вы уверены, мистер Чон ? – усмехаюсь я. Это игра для двоих. – Думаете, вы сможете мне помешать? – Для начала вам придется меня поймать. Глаза Чонгука расширяются, он с улыбкой встает со стула. – Поймать, мистер Ким ? К счастью, между нами – барная стойка. – А теперь вы закусили губу, – шепчет Чонгук, медленно двигаясь налево. Я отступаю в другую сторону. – Ничего у вас не выйдет, – дразнюсь я. – И вы сами закатываете глаза. – Я пытаюсь урезонить Чонгука. Он обходит столик слева, я отступаю. – Да, но своей игрой вы еще больше меня возбуждаете. Глаза Чонгука сверкают, он излучает нетерпение. – Я быстро бегаю, – небрежно замечаю я. – Я тоже. Он собирается преследовать меня в собственной кухне? – Может быть, прислушаетесь к здравому смыслу? – Когда это я к нему прислушивалась? – Мистер Ким , вы играете с огнем, – ухмыляется он. – Будет хуже, если я вас поймаю. – Если догонишь, а я так легко не дамся. – Тэхён, ты можешь упасть и пораниться, а это прямое нарушение правила номер семь. – С тех пор как мы познакомились, мистер Чон , я не ощущаю себя в безопасности, и правила тут ни при чем. – С этим трудно спорить. – Чонгук замолкает и слегка хмурит бровь. Внезапно он кидается вперед, заставляя меня взвизгнуть и броситься к обеденному столу, за которым я надеюсь укрыться. Сердце выскакивает из груди, адреналин разливается по телу… Господи, это так волнующе! Я снова ощущаю себя ребенком, хотя давно перестал им быть. Чонгук шагает ко мне – и снова я успеваю отскочить. – А вы умеете отвлечь , Тэхён. – Рад стараться, мистер Чон . От чего отвлечь? – От жизни. Вселенной. – Он неопределенно взмахивает рукой. – За роялем вы казались сосредоточенным. Он останавливается и складывает руки, на лице довольная улыбка. – Мы можем развлекаться подобным образом день напролет, но в конце концов я поймаю тебя, детка, и тогда тебе не поздоровится. – Нет, не поймаешь. Не переоценивай себя. Я повторяю эти слова как мантру. Подсознание, натянув кроссовки «Найк», готовится к старту. – Можно подумать, ты не хочешь, чтобы я тебя поймал. – Именно не хочу. Наказание для меня – все равно что для тебя чужие прикосновения. Его поведение мгновенно, в наносекунду, меняется. Игривый Чонгук исчезает. Смертельно бледный Чонгук стоит передо мной с таким видом, словно я его ударил. – Ты действительно так чувствуешь? – тихо спрашивает он. С каждым словом его голос набирает силу. О нет. Эти четыре слова так много говорят мне о нем, о его страхах и ненависти. Я хмурюсь. Конечно, я так не чувствую, не до такой степени. Или нет? – Не настолько сильно, но теперь ты меня понимаешь. – Да. Вот дерьмо! Он выглядит смущенным и потерянным. Глубоко вдохнув, я огибаю стол и подхожу к Чонгуку, смело заглядывая в его полные страха глаза. – Ты так сильно боишься наказания? – спрашивает он еле слышно. – Я… нет. – Господи, неужели он до такой степени ненавидит чужие прикосновения? – Нет, я испытываю двойственные чувства. Я не хочу, чтобы меня наказывали, но во мне нет ненависти. – Однако вчера, в игровой комнате… – Чонгук запинается. – Я согласился, потому что ты в этом нуждался. Я – нет. Вчера мне не было больно. В той обстановке это казалось чем-то неестественным, и я доверял тебе. Если ты захочешь меня наказать, ты сделаешь мне по-настоящему больно. В его серых глазах мечется буря. Время успевает расшириться и утечь, прежде чем он тихо говорит: – Я хочу сделать тебе больно, но не больнее, чем ты сможешь вытерпеть. Черт! – Почему? Он проводит рукой по волосам и пожимает плечами. – Мне это нужно. – Чонгук замолкает, глядя на меня с мукой во взоре, закрывает глаза и качает головой. – Я не могу сказать. – Не можешь или не скажешь? – Не скажу. – Значит, ты знаешь причину. – Знаю. – Но мне не скажешь. – Если скажу, ты убежишь от меня, не чуя ног. – Его взгляд наполняется тревогой. – Я не могу так рисковать, Тэхён– Ты хочешь, чтобы я остался – Больше, чем ты думаешь. Я не вынесу твоего ухода. Господи. Внезапно Чонгук прижимает меня к себе и покрывает страстными поцелуями. Он застает меня врасплох, и за его пылкостью я ощущаю страх и отчаяние. – Не уходи. Во сне ты сказал, что не оставишь меня, и умолял не оставлять тебя, – шепчет он. Наконец-то! Так вот оно что! – Я не хочу уходить. Мое сердце сжимается. Ему нужна помощь. Страх Чонгука так очевиден! Очевидно и то, что он блуждает в собственных потемках. В расширенных серых глазах застыла мука. Но я могу утешить его. Последовать за ним в его тьму и вывести к свету. – Покажи мне. – Показать? – Покажи мне, что значит «больно». – Что? – Накажи меня. Я хочу знать, каково это. Чонгук отступает назад, совершенно сбитый с толку. – Ты хочешь попробовать? – Хочу. Втайне я надеюсь, что, если я уступлю ему, он позволит мне дотронуться до себя. Чонгук удивленно моргает. – Тэ , ты запутал меня. – Я и сам запутался . Я хочу попробовать. Зато мы узнаем, сколько я способен вытерпеть. И если я выдержу, возможно, ты… – Я запинаюсь. Глаза Чонгука снова расширяются. Он прекрасно понимает, что я имею в виду. После секундной растерянности он берет себя в руки и смотрит на меня с любопытством, словно прикидывает варианты. Неожиданно он хватает меня за руку и ведет по лестнице в игровую комнату. Удовольствие и боль, награда и наказание – его слова эхом отдаются в голове. – Я покажу тебе, каково это, и ты во всем разберешься сам. – У двери он останавливается. – Ты готов? Я киваю, полон решимости. У меня слегка кружится голова, словно вся кровь отхлынула от лица. Не отпуская моей руки, Чонгук открывает дверь, снимает с крючка у входа ремень и ведет меня к скамье, обитой красной кожей, в дальнем углу комнаты. – Перегнись над скамейкой. Ладно, это несложно. Я склоняюсь над гладкой мягкой кожей. Странно, что он не стал раздевать меня. О черт, наверное, и впрямь будет больно. Подсознание падает без чувств– Мы здесь, потому что ты сам этого захотел, Тэхён. И ты убегал от меня. Я намерен ударить тебя шесть раз, и ты будешь считать вместе со мной. К чему все эти церемонии? Зная, что Чонгук меня не видит, я округляю глаза. Он поднимает край халата. Оказывается, это гораздо эротичнее, чем если бы он сдернул его целиком. Теплая рука Чонгука нежно гладит мои ягодицы. – Я выпорю тебя, чтобы ты не вздумал убежать, и, как бы трудно тебе ни дался этот опыт, я не хочу, чтобы ты от меня убегал. Какая ирония. Если я и захочу убежать, то от наказания. Когда Чонгук раскроет объятия, я побегу к нему, а не от него. – И ты закатывал глаза. Ты знаешь, как я к этому отношусь. Внезапно его голос обретает силу, страх и тревога уходят; возвращается былой Чонгук. Я чувствую это по тону, по тому, как он кладет руку мне на спину, – и атмосфера в комнате сразу меняется. Я закрываю глаза, готовясь принять удар. И Чонгук бьет. Удар оправдывает мои худшие опасения. Я кричу, задохнувшись от боли. – Считай, Тэхён – командует он. – Один! – выкрикиваю я, словно ругательство. Он снова бьет меня, и жгучая боль отдается по всей длине ремня. О черт, как больно! – Два! – выкрикиваю я. Крик приносит облегчение. Я слышу его хриплое, отрывистое дыхание. Сам же я едва дышу, отчаянно пытаясь найти душевные силы, чтобы выдержать испытание. Ремень снова впивается в мою плоть. – Три! – Слезы брызжут из глаз. Черт, это больнее, чем я думал, куда больнее шлепков. – Четыре! – визжу я. Слезы градом катятся по лицу. Я не хочу плакать и злюсь на себя, что не могу сдержаться. Еще удар. – Пять. – Из горла вырывается сдавленное рыдание, и в это мгновение я ненавижу Чонгука. Еще один, я должен вытерпеть еще один. Задница горит огнем. – Шесть, – шепчу я сквозь слепящую боль. Чонгук отбрасывает ремень и прижимает меня к себе, задыхающийся и полный сострадания… но я не желаю его знать. – Оставь меня… нет… – Я вырываюсь из объятий. – Не прикасайся ко мне! – шиплю я, выпрямляясь, с яростью глядя на него и встречая в ответ его изумленный взгляд. – Это то, чего ты хотел? Меня? Такого? – рукавом халата я вытираю нос. Чонгук смотрит на меня с тревогой. – Чертов сукин сын. – Тэ, – потрясенно мямлит он. – Не смей называть меня так! Сначала разберись со своим дерьмом, Чон! – Я резко отворачиваюсь от него и выхожу, аккуратно закрыв за собой дверь. В коридоре я хватаюсь за ручку и на миг приваливаюсь к двери. Куда идти? Что делать? Бежать? Остаться? Я вне себя от ярости, по щекам текут жгучие слезы, и я со злостью вытираю их ладонью. Хочется забиться в угол, свернуться калачиком и забыться. Мне нужно исцелить расшатанную веру. Как я мог быть таким глупым ? Я пытаюсь осторожно потереть горящие огнем ягодицы. Как больно! Куда мне идти? В мою комнату – в комнату, которая станет моею или была когда-то моею. Так вот почему Чонгук хотел, чтобы у меня появилось свое пространство в его доме. Словно знал, что мне понадобится уединение. Я твердо направляюсь туда, сознавая, что Чонгук может пойти следом. В комнате темно, рассвет только занимается. Я неуклюже, стараясь не задеть больные места, забираюсь в кровать, запахиваю халат, сворачиваюсь калачиком и здесь даю себе волю, громко рыдая в подушку. О чем я только думал? Почему позволил ему так с собой поступить? Я хотел последовать за ним во тьму, однако тьма оказалась слишком непроглядной. Эта жизнь не для меня. Какое запоздалое прозрение! Нужно отдать Чонгуку должное – он предупреждал меня, и не раз. Разве я виноват, что он ненормальный? Я не могу дать ему то, в чем он нуждается. Теперь я понимаю. И я больше не позволю ему так с собой поступать. Раньше он мог ударить меня, но никогда не бил так сильно. Надеюсь, сегодня он остался доволен. Я всхлипываю в подушку. Мне придется уйти. Он не останется со мной, если я не дам ему того, чего он хочет. Почему, ну почему меня угораздило влюбиться? Почему я не влюбился в Хосока, кого угодно – в такого же, как я? О, этот потерянный взгляд Чонгука, когда я вышел из комнаты! Я был так суров с ним, так потрясен его жестокостью… сможет ли он простить меня… смогу ли я его простить? Мысли путаются. Подсознание печально качает головой. Мне хочется к папе . Я вспоминаю его прощальные слова в аэропорту: «Прислушивайся к зову сердца, дорогой, и прекрати копаться в себе. Расслабься и получай удовольствие. Ты так молод, солнышко. Тебе столько еще предстоит узнать! Чему быть, того не миновать. Ты заслуживаешь самого лучшего». Я прислушался к зову сердца – и что получил? Горящую от боли задницу и сломленный дух. Я должен уйти, оставить его. Он не подходит мне, а я – ему. У нас ничего не выйдет. От мысли, что я больше никогда не увижу Чонгука, я задыхаюсь…. Щелкает дверной замок. Нет! Чонгук кладет что-то на тумбочку, затем кровать прогибается под его весом. – Шшш, – шепчет он. Я хочу отодвинуться от него, но лежу как мёртвый, не в силах пошевелиться. – Не сердись на меня, Тэ, пожалуйста, – шепчет Чонгук, зарываясь носом в мои волосы. – Не гони меня, – мягко выдыхает он мне в шею, его голос полон печали. Мое сердце сжимается, молча обливаясь слезами. Чонгук целует меня ласково и трепетно, но я остаюсь холоден. Мы лежим так целую вечность. Чонгук просто прижимает меня к себе, и постепенно мои слезы высыхают. Рассвет приходит и уходит, солнечные лучи пробиваются в окно, а мы по-прежнему молча лежим на кровати. – Я принес тебе адвил и крем с арникой, – произносит Чонгук спустя долгое время. Я медленно оборачиваюсь. В его серых глазах застыла тревога. Прекрасное лицо. Чонгук не сводит с меня глаз, почти не моргая. За короткое время он стал удивительно мне дорог. Я протягиваю руку и кончиками пальцев пробегаю по его отросшей щетине. Он закрывает глаза и легонько вздыхает. – Прости меня, – шепчу я. Он открывает глаза и с удивлением смотрит на меня. – За что? – За то, что я сказал. – Я не услышал ничего нового. Это ты прости меня за то, что причинил тебе боль. Я пожимаю плечами. – Я сам тебя попросил. Зато теперь я знаю. Я судорожно сглатываю. Смелее, я должен ему сказать. – Кажется, я не тот омега, который тебе нужен. В глазах Чонгука снова мелькает страх. – Ты – все, что мне нужно. Что он имеет в виду? – Я не понимаю. Покорность – не мой конек, и будь я проклят, если еще раз позволю тебе проделать со мной то, что ты сделал сегодня. А ты сам признался, что тебе это необходимо. Чонгук снова закрывает глаза, на лице мелькают мириады чувств. Когда он открывает глаза, в них – уныние и пустота. О нет! – Ты прав, я должен отпустить тебя. Я тебя недостоин. Все волоски на моем теле становятся дыбом, земля уходит из-под ног, оставляя зияющую пустоту. – Я не хочу уходить, – шепчу я. Черт возьми. Плати или играй. На глаза снова набегают слезы. – Я тоже не хочу, чтобы ты уходил, – хрипло произносит Чонгук, большим пальцем вытирая слезинку с моей щеки. – С тех пор как я тебя встретил, я словно заново родился. – Его палец обводит мою нижнюю губу. – И я… я люблю тебя, Чон Чонгук. Его глаза снова расширяются, но сейчас в них застыл ужас. – Нет, – выдыхает он, словно своим признанием я вышиб из него дух. О, только не это! – Ты не можешь любить меня, Тэ… Это неправильно. – Неправильно? Почему? – Посмотри на себя! Разве я способен дать тебе счастье? – Чонгука душит гнев. – Но ты уже дал мне счастье, – хмурюсь я. – Не сейчас, не тем, что я сделал, не тем, что мне хочется делать. О черт. Так значит, правда. Несовместимость, вот в чем причина наших разногласий. Я вспоминаю всех несчастных омег. – Нам никогда не преодолеть этого? – шепотом говорю я, сжавшись от страха. Чонгук горестно качает головой. Я закрываю глаза. – Что ж, пожалуй, мне пора. – Морщась, я сажусь на кровати. – Нет, не уходи, – молит Чонгук в отчаянии. – Оставаться нет смысла. Внезапно на меня наваливается смертельная усталость, и я хочу одного – поскорее уйти. Я встаю с постели. – Мне нужно одеться, и я хочу побыть один, – говорю я без выражения и выхожу, оставив Чонгука в одиночестве. Спускаясь вниз, я заглядываю в гостиную, вспоминая, что всего несколько часов назад Чонгук играл на рояле, а моя голова покоилась у него на плече. С тех пор столько всего случилось. У меня открылись глаза, я увидел его порочность, понял, что он неспособен любить – ни принимать любовь, ни отдавать ее. Осуществились мои худшие страхи. Как ни странно, я ощущаю освобождение. Боль так сильна, что я отказываюсь ее признать. Все мои чувства онемели. Я словно наблюдаю со стороны за драмой, совершающейся не со мной. Встаю под душ, тщательно моюсь. Выжимаю жидкое мыло на руку, ставлю флакон на полку, тру мочалкой лицо, плечи… снова и снова, и простые, механические движения рождают простые механические мысли. Выйдя из душа, я быстро вытираюсь – голову я не мыл. Вытягиваю из сумки джинсы и футболку. Кожа под джинсами саднит, но я не жалуюсь – физическая боль отвлекает от разбитого вдребезги сердца. Я наклоняюсь, чтобы застегнуть сумку, и замечаю подарок, который купил Чонгуку: модель планера «L23». На глаза набегают слезы. О нет… добрые старые времена, когда в моем сердце еще жила надежда. Я вытягиваю коробку из сумки, понимая, что должен вручить подарок. Вырвав листок из записной книжки, торопливо пишу: Это напоминало мне о счастливых временах. Спасибо. Я поднимаю глаза. Из зеркала на меня смотрит бледный призрак. Подсознание одобрительно кивает – ему не до попреков. Трудно смириться с тем, что твой мир обратился бесплодным пеплом, а надежды и мечты безжалостно растоптаны. Нет, я не стану сейчас об этом думать. Глубоко вдохнув, я поднимаю сумку и, оставив подарок и записку на подушке Чонгука, иду в большую гостиную. Чонгук разговаривает по телефону. На нем черные джинсы и футболка, ноги босые. – Что-что он сказал? – кричит Чонгук в трубку, заставляя меня подпрыгнуть. – Что ж, он может говорить чертову правду. Мне нужен его номер, я должен с ним переговорить… Уэлч, это полный провал. – Чонгук поднимает глаза и впивается в меня задумчивым мрачным взглядом. – Найди его – коротко бросает он в трубку и отключается. Я подхожу к дивану, чтобы взять рюкзак, старательно делая вид, что не замечаю Чонгука . Вытащив «мак», отношу его на кухню и аккуратно ставлю на стол, рядом с телефоном и ключами от машины. Когда я оборачиваюсь, Чонгук смотрит на меня с нескрываемым ужасом. – Мне нужны деньги, который Богом выручил за продажу моей машины – говорю я тихо и спокойно… Невероятно, я сам себя не узнаю. – Тэги , прекрати, эти вещи принадлежат тебе, – говорит он изумленно. – Пожалуйста, забери их. – Нет, Чонгук, я взял их на определенных условиях. Больше я в них не нуждаюсь. – Тэ, будь благоразумен . – Он строг, даже теперь. – Не хочу, чтобы они напоминали мне о тебе. Просто отдай деньги, которые Богом выручил за мою машину , – говорю я. Чонгук судорожно вздыхает. – Ты хочешь сделать мне больно? – Нет. Я хмуро смотрю на него. Конечно же, нет, ведь я люблю тебя. – Нет, не хочу. Я просто защищаю свой покой, – говорю я еле слышно. Потому что я не нужен тебе так, как нужен мне ты. – Пожалуйста, Тэ, возьми их. – Чонгук, не будем ссориться, просто отдай мне деньги. Он прищуривается, но теперь ему меня не испугать. Ну разве что чуть-чуть. Я спокойно смотрю на него, не собираясь сдаваться. – Чек подойдет? – бросает он раздраженно. – Да, полагаю, я могу тебе доверять. Не улыбнувшись, он поворачивается и шагает в кабинет. Я бросаю последний взгляд на картины – абстрактные, безмятежные, холодноватые… да просто холодные, в самый раз для него. Глаза обращаются к роялю. Боже, если бы тогда я промолчал, мы занялись бы любовью прямо на нем. Нет, не любовью, мы бы трахнулись, всего лишь трахнулись. А мне бы хотелось заниматься любовью. Чонгук никогда не занимался со мной любовью. Только сексом. Он возвращается и протягивает мне конверт. – Богом выручил неплохую сумму. Что ты хочешь, вечная классика. Можешь сам у него спросить. Он отвезет тебя домой. Чонгук кивает в сторону двери, я оборачиваюсь и вижу Богома в неизменном, как всегда безупречном костюме. – Спасибо, сам доберусь. Я оборачиваюсь к Чонгуку и замечаю в его глазах еле сдерживаемую ярость. – Ты решил во всем мне перечить? – Так быстро я привычек не меняю. – Я примирительно пожимаю плечами. Чонгук в отчаянии закрывает глаза и проводит рукой по волосам. – Пожалуйста, Тэ , позволь Богом отвезти тебя домой. – Я подгоню машину, мистер Ким – с нажимом говорит Богом, Чонгук кивает ему, и, когда я оборачиваюсь, Богома и след простыл. Я смотрю на Чонгука. Нас разделяют четыре фута. Он шагает ко мне, я инстинктивно отступаю назад. Он останавливается, боль в его серых глазах почти осязаема. – Я не хочу, чтобы ты уходил – Тихий голос полон мольбы. – Я не могу остаться. Я знаю, что мне нужно, но ты не можешь мне этого дать, а я не в состоянии дать то, что нужно тебе. Чонгук снова шагает ко мне. – Не надо, прошу тебя. – Я отстраняюсь. Я не вынесу его прикосновения, я просто умру, если он ко мне прикоснется. Схватив рюкзак и сумку, я выхожу в вестибюль. Чонгук следует за мной на безопасном расстоянии. Он нажимает кнопку лифта, двери открываются. Я шагаю внутрь. – Прощай, Чонгук на этом наши пути расходятся. – Тэ, – В этом простом слове столько боли и отчаянья. И в этот самый момент два сердца разрушились . - Да, похоже это и правда конец - Сказал Чонгук , смахивая подступившие слезы