Разделённый

Незаметно снегопады зимы сменились дождевой водой. К сезону Цзинчжэ Лань Сичэнь нашёл себя обновлённым и пробуждённым. Словно старая ветвь персикового дерева, вновь расцвела в его душе мягкость, и всякий раз, когда он слышал столь яркий и возмутительно громкий смех, и собственные губы пытались сложиться в улыбку. Переменился он сам, изменились в чём-то и Облачные глубины. Лань Цижэнь окончательно ушёл на покой, не вмешивался в обучение младших, больше времени проводил в уединённом жилище в горах, и как будто бы все — а главным образом Вэй Усянь — от того ощущали себя свободнее и спокойнее. Лань Сичэнь тоже. Но вовсе не потому, что дядя больше не смотрел на него строго во время трапез. Осенние и зимние дни пролетели так быстро, что за их чередой Лань Сичэнь не заметил, когда вновь обрёл целостность. Как, в какой именно миг ушли сомнения, перестала терзаться душа? Когда перестало возникать желание скрыться за ледяными стенами пещеры Ханьтань, изгнать свет, что вызолачивал одежды, в уединении ждать, когда боль обратится холодом и пустотой? Дни и ночи от сезона Сяосюэ до сезона Юйшуй они врачевали друг друга, учились понимать и слушать. Но только он почти не понимал, как это влияет на него. И вот теперь, в этот день, когда впервые раскрылись цветы мэйхуа на деревце, что пробилось к свету неподалёку от цзинши, Лань Сичэнь впервые оглянулся назад и удивился и тому, как стало спокойно, и тому, как тяжёл был на самом деле пройденный путь. Любуясь цветением, покачиванием ветвей в порывах ветра, он едва услышал шаги. Лишь когда Лань Ванцзи остановился рядом, взглянул на устремлённые к небу ветви, украшенные цветением, Сичэнь заметил его. Некоторое время они оба стояли вот так, в лучах весеннего света. Лань Сичэнь с удивлением отметил, что прошли те дни, когда вид замершего вот так вот рядом с Вэй Усянем Ванцзи вызывал приступы глухой тоски. Больше не нужно было пить уксус или казнить себя за мечты о том, что казалось несбыточным. Наконец Ванцзи оглянулся на него, бросил короткий взгляд, прежде чем заговорить: — Завтра Вэй Ин собирается отбыть на Ночную охоту. Глава клана Цзинь желает вместе с ним отправиться усмирять нечисть… Для Вэй Ина важно, что племянник проникся к нему, и я согласился на это. — Хочешь уйти с ним? — уточнил Лань Сичэнь. Краткая разлука оборачивалась днями, исполненными тихой печалью. Сичэнь мог это вынести, но Ванцзи… Возможно, для него и эта осень, и эта зима были наполнены большей болью, чем для него и Усяня. И теперь Сичэнь понял бы, пожелай младший составить компанию законному супругу, временно оставить Облачные глубины. И отпустил бы, конечно, отпустил бы обоих, в терпеливом ожидании проводя дни расставания. — Хочу остаться с тобой, — качнул головой Ванцзи, вопреки высказанному Сичэнем предположению. — Разве не нужно нам несколько дней провести наедине? — И теперь он смотрел прямо на Сичэня. В золотых глазах таилось на самом дне новое чувство, странное. Не узнав его, Лань Сичэнь медленно кивнул, не в силах отвести взгляд от лица младшего брата. — Ты прав, — согласился он. — Нужно. Ванцзи сам посмотрел в сторону. Снова его лицо казалось непроницаемым. Удивительно, как только Вэй Усянь распознавал малейшие движения его души по этому спокойствию. Снова налетел ветер, сорвал несколько лепестков, шутя понёс их прочь над ещё тёмной, напитанной влагой землёй, сквозь которую пока не начала пробиваться свежая трава. — Мне нужно, чтобы ты научил меня… — добавил Ванцзи. Лань Сичэнь посмотрел на него. Коротко вздохнул. Всего на одно биение сердца во всём облике младшего проглянуло что-то уязвимое, невероятно хрупкое. И тогда Сичэнь осознал, о чём именно он просит. На краткое мгновение он коснулся плеча Ванцзи, чуть сжал, показывая, что согласен и готов. И снова они встретились взглядами. — Лань Чжань! — раздалось откуда-то сзади. — Гэгэ, — последовало вдохом позже. — Чем вы заняты здесь, вдвоём?.. Вэй Усянь подошёл к ним лёгкой походкой. Он улыбался. — Это дерево цветёт впервые с того дня, как А-Юань нашёл его, — пояснил Лань Ванцзи. — Он попросил сохранить его, хотя сначала оно росло вкривь и вкось, посмотри, как изогнуты ветви. Вэй Усянь остановился между ними, рассматривая мэйхуа. Хрупкий и в светлых одеждах клана, он точно был лишь белым лепестком, который вот-вот подхватит и унесёт прочь ветер. Нестерпимо хотелось поймать его, согреть в ладонях, не отпускать. — Это должно быть хорошим знаком, — вдруг заключил Вэй Усянь. — Но теперь пойдёмте. Уже завтра мы разлучимся, отчего не провести вместе этот день? Слышал, что у главы сегодня не так уж много забот, а ученики прекрасно справятся с уроками каллиграфии и без неусыпного надзора великолепного Ханьгуан-цзюня. Они кивнули синхронно, словно и дышали в унисон, и сердца их бились с одной и той же скоростью. Удивительное взаимопонимание было теперь между ними. Теперь, когда они разделили на двоих одну любовь, одного возлюбленного.