Разделённый

Из-за прибытия главы клана Цзинь, юного Цзинь Лина, Лань Сичэнь вынужден был отложить свои планы. И пусть он хорошо относился к этому юноше, волею судьбы оказавшемуся единственным наследником некогда великого клана, всё же видеть его было мучительно. Слишком много воспоминаний пробуждалось в нём. Чтобы унять беспокойные мысли, Лань Сичэнь вышел в холодный сумрак. Наступил сезон Лидун, стылый холод сковал Облачные глубины, со дня на день должны были сорваться первые снега. Обнажённые ветви деревьев, утративших листья, графитово-чёрным выделялись на фоне светлых построек и совсем терялись в живом мраке неба. Редкие колкие звёзды были далеки и молча взирали на укрытый ночью мир. Прогулка могла бы принести спокойствие, но мятущаяся, расколотая, разделённая надвое душа Лань Сичэня изнывала от боли. Он хотел бы бежать от этого, спрятаться, потому что иного выхода для себя не видел. Прошлую любовь убило предательство, а желания остались. Теперь же проросла новая, и это чувство оказалось пострашнее прежнего. Если раньше нужно было лишь скрываться и держать всё в тайне, то теперь он возжелал супруга собственного брата. И смириться с этим было никак невозможно. Он повернул на тропу, уводящую к холодному источнику. Во мраке ясно виделись ему клубы белого тумана, поднимавшиеся от беспокойной воды. Он слышал лёгкое журчание, и спускался к берегу медленно, словно опасаясь вспугнуть тонкую взвесь мелких капель. А затем осознал, что у воды как будто бы кто-то замер. Он не хотел прерывать чьего-то одиночества, пусть даже никому из клана Лань и приходящих учеников не полагалось в такое время находиться не в собственных постелях, но уйти не успел. Тот, что пришёл к холодному источнику первым, заговорил: — Цзэу-цзюнь, что это — Небеса направили вас сюда, или это происки тёмной энергии, что пробралась в Облачные глубины, пока солнце спит? — Господин Вэй, — обречённо узнал Лань Сичэнь. — Отчего ты здесь? — Лань Чжань сказал мне… — но он оборвал себя и не договорил. — Неважно. Я должен был прийти к тебе, Цзэу-цзюнь, а вместо того ты нашёл меня. — Прийти… ко мне? — Лань Сичэнь подошёл ещё ближе. Теперь он видел лицо Вэй Усяня, неожиданно печальное, омрачённое страданиями и беспокойством. Будто бы Вэй Усянь тоже оказался расколотым, разделённым, будто бы у них обоих общего оказалось больше, чем он привык полагать. — За всю прошлую жизнь единственное, что мне не удавалось — разобраться в чувствах других. Кто любил меня, кто ненавидел — осталось для меня загадкой. Если Лань Чжань любил — отчего отталкивал? Если госпожа Юй ненавидела — отчего отказалась рубить мне руку, чтобы успокоить жаждущую крови Ван Линцзяо? Всё это непонятно мне и сейчас… — он покачал головой. — И в себе я разбираюсь не лучше. Горечь ощутил Лань Сичэнь, словно случайно прикусил серебристые листья полыни. — Лань Чжань сказал, пусть случится, что должно, — добавил, помолчав Вэй Усянь. — Будто есть возможность выбрать между первым Нефритом и вторым. Будто могу я представить себе жизнь без него, будто могу найти способ отринуть странные желания… — он коротко вздохнул. — Желания? — не удержался и повторил Лань Сичэнь. Боль в душе стала невыносимой. Желания? Так их влечёт друг к другу? — А-Лин рассказал мне, — Вэй Усянь коротко взглянул на него и тут же отвёл взгляд, — что Мо Сюаньюй страдал от неразделённой любви. — Да, — уронил Лань Сичэнь, — к собственному брату. — Нет, — покачал головой Вэй Усянь, — к главе клана Лань. Робкий по натуре, он никак не мог открыться, но всюду следовал тенью. На его счастье, благородный заклинатель часто приезжал к главе клана Цзинь. На его беду, Цзинь Гуанъяо не терпел соперников. Мо Сюаньюй был оболган и изгнан, решился на страшную месть, добровольно пожертвовал телом, да только оно сохранило желания и влечения, что его обуревали… — и снова Вэй Усянь замолк ненадолго. — Да только это лишь одна сторона монеты. — Одна сторона? — повторил за ним Лань Сичэнь, и голос его был слабым, точно шелест иссохшей за осень, истончившейся травы. — Вторая же состоит в том, что два Нефрита поразили в самое сердце, один был недостижимым солнцем, второй… — Вэй Усянь наконец поднялся с камня, на котором сидел всё это время. — Мой супруг, Цзэу-цзюнь, уверяет, что готов отступить. Потому что ему невыносимы наши страдания. Более всего на свете он желает, чтобы мы были счастливы. Я же хочу видеть тень улыбки в его глазах, знать, что ты… спокоен и как прежде согреваешь каждого словом. Что же мне делать? Как разрубить себя на две половины? Лань Сичэнь едва услышал его. Кровь бросилась в голову, зашумела в ушах. Преодолев последний шаг, он удержал Вэй Ина за запястье, притянул к себе ближе… почти поцеловал. Но остановился. — Разве кто-то из нас может быть счастлив теперь? Станем ли счастливее мы вдвоём, понимая, что его сердце разбито? Будет ли спокоен и счастлив он, увидев, что ты выбрал его, а не меня? Он ждал долгих шестнадцать лет, разве не достоин любви больше, чем я?.. — Нам не найти ответов, — прошептал Вэй Усянь и отвернулся, да только так и не отдёрнул руки. — Зачем же ты пришёл сюда, Цзэу-цзюнь, отчего спустился к холодной воде в эту стылую ночь? — А ты? — не удержался Лань Сичэнь. Вэй Усянь промолчал. В этот самый момент Лань Сичэнь заметил, что он едва заметно дрожит. В его теле не билось Золотого ядра, энергия ци не была столь же сильной, как у других заклинателей, не защищала от случайного холода или простуд. Вэй Усянь спустился сюда, к ледяному источнику в морозную ночь, чтобы утром слечь с лихорадкой! Наверняка Ванцзи взволновался бы, не увидев его утром за завтраком. Конечно, задал бы вопрос ему, собственному брату. Нашёл бы Вэй Усяня здесь, продрогшего настолько, что невозможно было бы его укорить в безрассудстве. И на долгие дни, пока хворь бы не отступила, не пришлось бы искать ответов. — Что же за глупец ты, Усянь, — прошептал Лань Сичэнь, и боль в груди на миг обернулась теплом. — Или снова жаждешь погубить себя? — Слышал, что лекари клана Лань не настолько безнадёжны, чтобы в их руках получилось бы умереть от простуды, — криво усмехнулся Вэй Усянь, осознав, что его план разгадан. — Вдруг бы за время болезни душа моя перестала бы разделяться на части? Теперь Лань Сичэнь крепко обнял его, прижал к груди, согревая собственным теплом. Этого, конечно, было мало. Он призвал меч и, подхватив Вэй Усяня, встал на него. Вот только направился он вовсе не к лекарям. Шоюэ устремился к стоящему уединённо цзинши. *** Ванцзи вовсе не спал. Увидев их вместе, лишь чуть нахмурился. Лань Сичэнь угадал горечь в глубине золотых глаз, только утешить брата ему было нечем. Впрочем, он не успел заговорить. Вэй Усянь вышел вперёд. Рванул пояс ханьфу и заговорил лихорадочно быстро: — Я не стану выбирать между вами! Ты, Лань Чжань, мой возлюбленный и законный супруг, ты, Цзэу-цзюнь, тайная и недостижимая страсть. Я готов признать это в себе, — он сбросил верхнее одеяние, стянул с плеч нижнее, оставаясь в нательной рубашке. Опустился на колени. — Если тебе, Лань Чжань, невыносима мысль, что я — таков, отвергни меня сам. Если Цзэу-цзюнь не желает коснуться меня, пусть и он отвергнет. Если же никто из вас не отступится первым, вот я здесь, перед вами. Должно быть, у него уже началась лихорадка. Только Лань Сичэнь не находил в себе сил уйти. Ванцзи же глубоко вздохнул, потянулся к Вэй Ину и поднял его с пола, удерживая за локти. — Никогда… никогда не смогу отвергнуть, — проговорил он тихо. Любовь его к Вэй Усяню была поистине огромна. Лань Сичэнь задержал на миг дыхание, словно желал в самом себе измерить глубину недавно возникших чувств. И понял только… что не может ни объять их разумом, не осознать их сердцем. — Не хочу потерять и тебя, — вырвалось у него. Вэй Усянь усмехнулся с болезненной горечью. — Что остаётся, кроме как разделить меня? На миг Лань Сичэнь встретился взглядом с Ванцзи, будто испрашивая у него разрешения. На одно биение сердца в глазах того качнулась странная тоска. Но затем он кивнул. И тогда Лань Сичэнь обнял Вэй Усяня со спины, а Ванцзи мягко коснулся его губ.