Прелести дистанционного обучения

— Правила нашей игры невероятно просты, — бархатным голосом произносит Чжун Ли, и в его голосе так и сквозят нотки превосходства, от которых приятный узел скручивается внизу живота. — Я задаю тебе вопросы — ты на них отвечаешь. Ничего сложного, правда? И Чайльд хочет огрызнуться, выкинуть какую-нибудь ядовитую шутку, касательно всей этой ситуации, но с губ срывается лишь тихий хрип. Ступня Чжун Ли медленно скользит по голени, поднимается выше и останавливается на коленке. Чайльд разочаровано выдыхает. Когда Чжун Ли за завтраком намекнул ему, что сегодня стоило бы «отработать» тот самый пропущенный семинар, Чайльд даже не подумал, что все обернется именно так. Он готов был приготовить вкусный ужин, готов был побыть самым послушным мальчиком в постели, но к чему он точно не был готов, так это к реальной отработке пропуска. Думать об истории в выходной день хотелось меньше всего, особенно когда запястья и лодыжки плотно привязаны к стулу, а в колено недвусмысленно упирается чужая ступня. Блеск… Чайльд крепче стискивает зубы, пытаясь подавить возбуждение. Он сидит привязанный к чертовому стулу, в блядском костюме и с полной пустотой в голове, а напротив сидит абсолютно спокойный Чжун Ли и внимательным взглядом всматривается в раскрасневшееся лицо Чайльда. — А если я буду отвечать неправильно? — шутливо спрашивает Чайльд, все еще надеясь, что его не будут спрашивать всерьез. — Я буду внимательно считать количество твоих неправильных ответов, мой дорогой Чайльд. Но что тебе будет за них, я озвучу чуть позже, — медленно произносит Чжун Ли, и его губы расплываются в хитрой улыбке. Чайльд ненавидит неизвестность. И хотя он знает, что Чжун Ли не причинит ему вреда, не сделает больно или еще что-то в этом роде, но все равно под кожей бегут неприятные мурашки от мысли, что наказание ему может не понравиться. — Давай начнем с тобой с простого, — спокойно продолжает Чжун Ли и удобнее усаживается в кресле, в своей привычной манере скрещивая руки на груди. — Весь этот семестр мы посвятили династии сёгунов Токугава, власть которых продолжалась в Японии более двухсот пятидесяти лет. И я уверен, что ты, естественно, помнишь, в каком году к власти пришел первый из них? Чайльд чувствует себя самым большим кретином из всех возможных. Они это серьезно проходили? Вот прям без шуток? Он не уверен, что вообще знает о том, что в Японии когда-то там правили сёгуны, не говоря уже о том, чтобы помнить чертовы даты. Он хмурится. Усиленно делает вид, что пытается вспомнить, но мысли разлетаются словно бабочки, потому что чужая ступня скользит выше, выбивая последние остатки здравого смысла из светлой головы. Чайльд не может оторвать взгляд. Он чувствует тяжесть на бедре, и ему ужасно сильно хочется податься вперед, хочется, чтобы Чжун Ли накрыл его член этой самой ступней, а потом трахнул бы до звезд перед глазами. Кому вообще нужен этот спектакль? — В тысяча четырехсотом, — наобум выпаливает Чайльд и едва сдерживает тихий писк, когда ступня давит на бедро в опасной близости от уже изнывающего члена. — Неправильно, — холодно отвечает Чжун Ли, и Чайльд вспыхивает от стыда. Отсутствие знаний по истории они никогда не обсуждали. Чжун Ли мог иногда в шутку посетовать на то, что Чайльд совсем не интересуется тем, что он горячо любит, но потом это все забывалось, потому что главное, что Чайльд любит самого Чжун Ли, а остальное уже не так важно. — В тысяча шестисотом, — вновь пытается Чайльд, прекрасно зная, что все равно не попадет, потому что гадать на датах — это абсолютно бессмысленное занятие, когда не знаешь даже примерный временной промежуток, о котором идет речь. — Ого, почти угадал, — с легкой усмешкой произносит Чжун Ли и мягко проводит ступней снова к коленке. — Серьезно? — с искренним удивлением спрашивает Чайльд и позволяет себе, наконец, взглянуть на Чжун Ли. Он тут же жалеет об этом. Слегка прищуренные, как будто даже потемневшие от желания глаза смотрят так властно и прямо, что у Чайльда окончательно встает, болезненно упираясь в ширинку брюк. Смотреть на такого Чжун Ли и не иметь возможности коснуться — это просто пытка. — В тысяча шестьсот третьем году Токугава Иэясу получил титул великого сёгуна. Ты был близок, но твой ответ все еще неправильный, мой дорогой Чайльд. Чайльд вновь опускает голову, впиваясь жадным взглядом в собственное бедро. Он пытается убедить себя, что он сможет не начать умолять наступить на него снова, как в тот самый раз, потому что тогда остатки гордости придется окончательно похоронить где-нибудь за плинтусом. Не то чтобы Чайльд стесняется своих желаний… — Это был отвлеченный вопрос, — мягко продолжает Чжун Ли и скользит ногой выше, пальцами едва задевая изнывающие от возбуждения яйца, но не касаясь их в полной мере. — А теперь вернемся к нашей основной теме. На семинаре мы обсуждали конец девятнадцатого века. Можешь назвать мне главное событие для всей Японии во второй половине девятнадцатого века? Чайльд не может. Он не помнит ни хрена из того семинара, не помнит даже тех, кто отвечал с докладами. Он помнит лишь то, как сильно он был возбужден и как внезапно он оказался на коленях под столом с членом во рту. Чжун Ли чуть двигает пальцами, щекочет нежную кожу яичек сквозь брюки и терпеливо ждет ответ на свой вопрос. Чайльд сжимает кулаки. Так вот, что испытывал Чжун Ли в тот раз? Определенно приятно, но слишком невыносимо. Блять, какой был вопрос? — Что-то там со сменой власти. Кажется, была революция или типо того, — хрипло бормочет Чайльд, с трудом цепляясь за воспоминания из прочитанных еще в школе лекций. Он дергается отчаянно, чуть съезжает ниже на стуле, в надежде хоть немного облегчить свои страдания, но Чжун Ли убирает ногу вновь на колено. Чайльд разочарованно стонет. — Сэнсэй, я понял свою ошибку. Я больше никогда так не буду, пожалуйста, давай прекратим, — тихо хнычет Чайльд. — Мы же только начали, — передразнивает Чжун Ли и все же опускает ногу на изнывающий без внимания член. Чайльд громко выдыхает, едва не срываясь на протяжный стон. Медленное, почти болезненное трение отзывается дрожью во всем теле. Никогда раньше он не замечал за собой желания быть обласканным чужими ступнями. Как давно он превратился в фетишиста? — Твой ответ снова был близок к правде, но я все же исправлю. Это не была революция в прямом смысле этого слова… Чайльд не слушает. В ушах шумит от возбуждения так сильно, что даже собственные мысли воспринимать сложно. Чжун Ли медленно водит ногой по члену, иногда надавливает чуть сильнее, чем стоило бы, придавливая головку к телу, но не доставляя сильной боли, и продолжает говорить про чертову Японию. Как он вообще может оставаться беспристрастным, когда перед ним буквально плавятся от возбуждения? Развратно, тягуче, до одури охуенно. — … Я задал тебе вопрос, Чайльд, — пробивается сквозь туман родной голос, и Чайльд с разочарованным стоном провожает ногу с собственного бедра. Чжун Ли вальяжно садится в кресле, закидывая ногу на ногу, и улыбается своей этой снисходительной улыбкой, от которой внутри все вспыхивает. Именно в такие моменты Чайльд особо остро вспоминает о том, что Чжун Ли мало того, что гораздо старше, так он еще и чертов профессор, который одним лишь взглядом может пригвоздить к месту и лишить дара речи. — Я… я прослушал вопрос, простите, — честно сознается Чайльд, сам не замечая, что обращается на «вы». — Я повторю… — мягко произносит Чжун Ли и вновь озвучивает вопрос. Минуты тянутся так медленно, как никогда. Чайльд пытается вслушиваться в вопросы, пытается даже отвечать на них, правда, почти все время неправильно, но его это совсем не беспокоит, потому что когда твои яйца уже почти полчаса выглаживает до безумия желанная ступня, но кончить ты не можешь, потому что ее всегда не вовремя убирают, ты начинаешь сходить с ума. Чайльд почти рычит, когда нога в очередной раз исчезает, и все же срывается: — Сэнсэй, пожалуйста, я больше не вынесу. Я понял, что сделал глупость. Я признаю свою ошибку. Пожалуйста, прекрати меня мучать… — надрывно скулит Чайльд и вновь дергает руками, отчаянно желая освободиться. — И почему же я должен послушать тебя, мой дорогой Чайльд? — ухмыляется Чжун Ли. — Когда я просил тебя остановиться, ты как-то не горел желанием подчиняться… — Я был не прав! — вновь глупо и отчаянно выпаливает Чайльд и жмурится, чувствуя себя таким уязвимым в эту секунду. — Пожалуйста, сжалься, я прошу тебя… Чжун Ли довольно хмыкает, поднимаясь со своего места. Чайльд до боли стискивает зубы. Его так сильно ведет, что он едва ли сможет продержаться еще хотя бы пару минут. Но вновь кончать в штаны не хочется. Одного раза вполне хватило, чтобы потом полдня чувствовать себя грязным и развращенным до мозга костей. Чайльд гортанно стонет, чувствуя, как умелые крепкие руки расстегивают ширинку на его брюках. Он неосознанно дергает бедрами вверх, подставляясь под прикосновения, и позволяет стянуть с себя одежду. Все тело словно током прошибает, когда длинные пальцы обхватывают член, сжимая у основания, а мягкие губы касаются мочки. — Давай, мой хороший, не сдерживайся, — шепчет прямо в ухо Чжун Ли, опаляя кожу горячим дыханием, и Чайльд весь дрожит, подается навстречу, мажет губами по такой родной шее и целует, целует… Рука на истекающем смазкой члене ощущается так ярко и правильно, что Чайльду хватает пары движений, чтобы с протяжным стоном, уткнувшись в любезно подставленную шею, кончить на собственную белую рубашку. Сквозь пелену оргазма Чайльд слышит тихий смех и с трудом разлепляет глаза. — Представляю, как сложно было столько сдерживаться, — нежно поясняет Чжун Ли и ловкими движениями развязывает веревки на запястьях. Чайльд не отвечает. Он отлепляет ватные руки от подлокотников и с наслаждением двигает кистями. Его все еще трясет, а в груди, несмотря на яркий оргазм, все равно нет чувства удовлетворения. Возможно, все дело в том, что он слишком долго сдерживался, а может быть в том, что Чжун Ли все еще сидит на коленях перед ним — одетый, спокойный и абсолютно неудовлетворенный. Как только с ног снимают веревки, Чайльд резко подается вперед. Чжун Ли от неожиданности охает и цепляется пальцами за рыжие волосы, не позволяя впиться в шею зубами. Чайльд разочарованно мычит. — Сэнсэй, ты издеваешься, — обиженно шепчет Чайльд, но тут же давится стоном, чувствуя, как уже на собственной шее смыкаются зубы. — Кстати, ты ведь осознаешь, что ты такими темпами будешь не допущен до сессии из-за меня? — хрипло произносит Чжун Ли и ведет языком ниже, щекочет ложбинку между ключицами и сильнее оттягивает за волосы назад, открывая все больше пространства для новых укусов. — Я готов на все что угодно, чтобы исправить это недоразумение, — сипло шепчет Чайльд и вздрагивает, когда Чжун Ли заглядывает прямо в глаза, хитро прищурившись. — Прямо на все? — А вы нагните меня и проверьте, — с вызовом бросает Чайльд и расплывается в довольной улыбке, замечая, какое желание вспыхивает в зрачках напротив. Чайльд тихо поскуливает, когда его за волосы поднимают со стула. Он не сопротивляется, когда его почти тащат до кровати. Он еле передвигает ногами, на ходу выпутываясь из брюк, и оставляет их валяться где-то по дороге. Внутри растекается приятное тепло от предвкушения, оседающее где-то в области паха и зарождающееся новой волной возбуждения. Чайльд ухмыляется, когда его грубо толкают в сторону кровати. Он падает лицом в подушку, удобнее устраиваясь коленками на матрасе, и дрожащими от нетерпения руками разводит ягодицы в стороны. За спиной слышен тихий восхищенный вздох. — Я так готовился для вас, профессор, — издевательски мурлычет Чайльд и слегка покачивает бедрами, тут же чувствуя ощутимый удар по одному из них. — То есть вместо того, чтобы учить историю, ты растягивал себя пальцами, думая о моем члене? — горячий шепот сводит с ума. Чайльд прячет покрасневшее лицо в подушку. Когда Чжун Ли говорит такие вещи, то невозможно сдержаться. Внутри от этого властного тона все переворачивается с ног на голову, и Чайльд готов сделать абсолютно все, чтобы удовлетворить своего любимого мужчину. — Да, профессор, я не мог думать об истории, — окончательно вживается в роль Чайльд, теряя все остатки стыда и стеснения. — Блять, Чайльд, ты просто невыносим… — уже чуть тише, с явным возбуждением в голосе тянет Чжун Ли и скользит сразу двумя пальцами внутрь. Чайльд прогибается еще сильнее, почти до хруста в пояснице, стонет отчаянно и подается назад, нетерпеливо насаживаясь на длинные пальцы. Его не нужно растягивать. Он и так готов принять Чжун Ли прямо сейчас, но он готов потерпеть еще немного, прекрасно помня, какое удовольствие Чжун Ли получает от простой растяжки. Чайльд с разочарованным стоном заглядывает через плечо, когда пальцы выходят из него и сзади слышится копошение. Чжун Ли встает с кровати, уходит к комоду и достает оттуда знакомую баночку со смазкой и презерватив. Возвращается он быстро, вновь пристраиваясь сзади, и у Чайльда вдруг перехватывает дыхание от одной лишь мысли, как же охуенно Чжун Ли выглядит в белой рубашке. Чайльд прикусывает губу, когда слышит звук расстегивающейся молнии. Чжун Ли, кажется, совсем не спешит. Он издевательски медленно разрывает упаковку, плавным движением раскатывает презерватив по члену и еще медленнее выдавливает смазку себе на ладонь, принимаясь размазывать ее по собственному возбуждению. — Ты меня сегодня довести до смерти решил? — даже немного грубо выпаливает Чайльд и призывно дергает бедрами назад, впечатываясь в пах Чжун Ли. — Я пытаюсь научить тебя выдержке, мой дорогой Чайльд, но ты слишком плохо поддаешься обучению, — наигранно расстроено произносит Чжун Ли и все же сдается. Он больше не медлит. Впивается скользкими от смазки пальцами в бедра, аккуратно направляет член и входит одним плавным движением. Чайльд удовлетворенно мычит и крепко сжимает пальцами подушку. Они занимаются сексом достаточно часто, но Чайльд каждый раз стонет как сучка, потому что все ощущается как в первый — до звезд перед глазами, до вымученных стонов и абсолютной усталости после. Чжун Ли вновь выходит почти до конца, замирает так ненадолго, оставляя внутри лишь головку, а после снова толкается вперед — на этот раз резче, грубее, с пошлым звуком ударяясь яйцами о нежную кожу бедер. Он начинает двигаться, а с губ Чайльда срываются все новые и новые стоны. Чжун Ли скользит медленно. Он выходит почти до конца и входит тоже — глубоко, заполняя целиком, задерживаясь так на пару секунд, с наслаждением наблюдая, как Чайльд мечется от этой пытки, не способный сделать хоть что-нибудь. Чайльд почти вскрикивает, когда вновь чувствует, как его член сжимают в плотное кольцо пальцев. Ощущения нереальные. Чайльду кажется, что он сгорит дотла на этой постели, потому что ему слишком много… — Чжун Ли-и, — на выдохе стонет Чайльд и окончательно теряется в ощущениях. Он не понимает, чего хочет больше — толкаться назад, насаживаясь плотнее на член, или толкаться вперед в крепкую ладонь, приближая себя к заветной разрядке. Все тело колотило так, словно температура уже на отметке в тридцать восемь градусов, а то и выше. Хочется еще сильнее, еще ярче, но Чжун Ли, видимо, хочет иначе, потому что никак по-другому Чайльд не может объяснить этот внезапный прилив спокойствия и нежности. — А вы всех своих студентов заставляете так отрабатывать пропуски, профессор? — пошло выпаливает Чайльд, опьяненным и возбужденным мозгом решивший, что это отличный способ расшевелить каменную выдержку Чжун Ли. Рука в волосах, грубо дернувшая на себя, заставляет вскрикнуть от неожиданности. — А ты перед всеми профессорами раздвигаешь ноги ради хорошей оценки? — звучит язвительный ответ, после чего на бедро с громким шлепком опускается ладонь. — Отвечай, Чайльд. Чайльд почти задыхается от того, как сильно его голову оттягивают за волосы. Приходится приподняться на дрожащих, ослабших руках, чтобы шея не переломилась к чертовой матери. Чайльд скалится, получивший наконец то, чего так хотел, после чего все же находит в себе силы ответить: — Лишь перед избранными, — двусмысленно бросает он и окончательно проваливается в яркий клубок ощущений. Чжун Ли входит рывками, свободной рукой оставляя звонкие, болезненные удары на ягодицах и бедрах. Чайльд на секунду даже успевает пожалеть, что добровольно высвободил зверя, ведь теперь он будет вынужден кончать без рук, но все равно эти ощущения стоят того. Чувствовать себя беспомощным в чужих сильных руках — это ни с чем не сравнимое удовольствие. Чайльд отчаянно хватается дрожащими пальцами за покрывало, пытается оставаться в сознании и едва сдерживает рвущиеся наружу всхлипы и стоны, боясь быть слишком громким, но у него едва получается. Грубые, размеренные толчки, кажется, выбивают все остатки воздуха из легких. Бедра горят от шлепков, а шея уже ноет от того, что голову продолжают оттягивать назад, не жалея и не давая даже секундной передышки. Чайльд кончает резко, поджимая пальцы на ногах и впиваясь зубами в подушку. Следующую минуту он почти мечется в агонии, сходя с ума от того, что Чжун Ли не останавливается, входя до упора в податливое, разморенное оргазмом тело. Чайльд не знает, сколько еще это продолжается, но чувствует невероятное облегчение, когда Чжун Ли кончает, больно натягивая волосы на себя, после чего разжимает пальцы и позволяет Чайльду безвольной куклой растянуться на кровати. — Почему каждый раз, когда я пытаюсь быть нежным, ты обязательно выводишь меня, заставляя трахать тебя как последнюю суку? — философски спрашивает Чжун Ли, укладываясь рядом и притягивая к себе уставшего и все еще тяжело дышащего Чайльда. — Потому что мне так больше нравится, — тихо посмеивается Чайльд и утыкается носом в любезно подставленную шею. — Ну что, теперь я заслужил хорошую оценку, м? — Самую лучшую, мой дорогой Чайльд, — шепчет в ответ Чжун Ли и нежно целует в висок. — Но я все еще помню про твои двадцать три неверных ответа. Не думай, что отделаешься от них так легко. И Чайльд смеется открыто и непринужденно, прекрасно зная, что каким бы не было наказание — ему все равно, в конечном итоге понравится, потому что с Чжун Ли все автоматически превращается во что-то положительное. Ну, кроме истории, разумеется…