Приближаясь к тебе

      Снейпа вызвали на допрос на следующий день. И на послеследующий тоже. И на следующий после этих дней опять вызвали. К концу недели он понял, что ходит на допросы и очные ставки как на работу и стал получать от процесса удовольствие.       В голову к нему больше не лезли, а потому можно было язвить, ерничать и уличать Аврорат в некомпетентности абсолютно безнаказанно, чем Снейп, собственно, и занимался большую часть времени.       Харрис зеленел от ярости и с тоской слушал байки о магловских способах выбивания показаний от одного маглорожденного аврора.       Поттер, теперь присутствующий на допросах в качестве стажера и по совместительству главного символа борьбы с неутихающим злом, хмыкал и щипал себя за руку, чтобы, не дай Мерлин, не расхохотаться, когда Снейп расходился совсем не на шутку. Что и говорить, приятно, когда все его зловредное ехидство ради разнообразия направлено не на тебя.       Гермиона с ними не ходила, хотя и очень хотела. Но Гарри сказал: «Лучше не надо», а Снейп посмотрел так презрительно, что она плюнула и вернулась к своим учебникам.       Закрыв уши руками (привычка еще с Хогвартса и общей гостиной с излишне шумными гриффиндорцами), она читала, повторяла, зубрила и старалась не думать о том, что после той некрасивой сцены Снейп даже ни разу не взглянул в ее сторону. Не думать о нем получалось плохо. А точнее, не получалось совсем.       Ее обида на него каким-то непостижимым образом трансформировалась в досаду на саму себя. Теперь Гермиона жалела, что упустила шанс переспать с ним.       Ну в самом деле, вот дура-то, сама бегала за профессором несколько месяцев, а когда он предложил заняться сексом, включила задний ход. Ну не идиотка ли? Рассказать Рону, так он от смеха лопнет.       Вот спросил ее Снейп: «К тебе или ко мне?», так нужно было отвечать: «Ко мне», а лучше: «К тебе», чтобы не дать ему возможности улизнуть после всего. Романтикой и любовью с его стороны тут, конечно, и не пахнет, но, говорят, секс вообще сближает. А вдруг ему бы понравилось, и он предлагал это свое «К тебе или ко мне?» снова и снова. А там и до отношений недалеко и до совместного проживания, и… Ну ладно, в следующий раз умнее будет, что ж теперь плакать по пролитому тыквенному соку.       И Гермиона все эти «допросные» дни злилась, занималась бессмысленным самоедством и даже один раз ночью подошла к комнате Снейпа. Постояла, повздыхала и ушла, так и не решившись постучать. А утром слышала от Снейпа прохладное «Доброе утро, мисс Грейнджер» и вступала на новый круг самокопания.       Она все-таки вырвалась к Уизли. Как-то утром раздражающе довольный Рон (вот он бы точно не растерялся, услышав вопрос «К тебе или ко мне?») таки забрал ее с Гриммо, 12.       Молли обрадовалась ей как родной, поохала над ее худобой и жуткими кругами под глазами и тут же начала кормить. Гермиона честно пыталась отбиться, но не тут-то было — миссис Уизли воинственно скрестила руки на груди и нависла над девушкой. Пришлось есть.       Джинни подмигивала ей, Рон наворачивал за четверых, Джордж с потерянным видом водил ложкой по тарелке, Перси посылал ей странные взгляды, а Гермиона чувствовала, что задыхается. Задыхается от их общей любви к ней и от огромной всеобъемлющей ее любви к ним, таким шумным, добрым и рыжим. Промелькнула мысль, что, может, зря она так с Роном, не похоже, что со Снейпом ей что-нибудь светит, но тут Рон особенно громко чавкнул, и мысль исчезла.       После завтрака Джинни затащила ее к себе в комнату, где, вытянувшись на узкой девичьей кровати, покрытой старым лоскутным одеялом, сообщила, что они с Гарри наконец сделали ЭТО.       — Ну, круто, — поздравила ее раздосадованная Гермиона, думая о том, что это совсем не то, что она хотела бы знать о своем лучшем друге, почти брате.       — Осуждаешь? — прищурилась Джинни, встряхивая длинной рыжей гривой.       — Нет, что ты, скорее завидую, — вполне искренне призналась Гермиона, и они обе расхохотались.       — А ты с Роном? — подняла брови Джинни.       — Нет, нет! — смутилась Гермиона и залилась краской. — Да и когда бы мы успели?       — Понятно, — Джинни с деланным интересом рассматривала старый плакат с изображенным на нем бас-гитаристом «Ведуний». Гермиона забыла, как его зовут, а может, и вовсе не знала. — Знаешь что, Гермиона, я, конечно, совсем не обрадовалась, когда узнала, что вы с Роном расстались, но считаю, что ты поступила правильно. Трудно себе представить двух более непохожих людей.       — О, — выдохнула Гермиона, чувствуя себя так, будто огромный камень упал с ее плеч. Все-таки она очень боялась неодобрения единственной подруги. — Спасибо. Это для меня очень важно. Ну, что ты не осуждаешь и не злишься.       — Вот еще! — фыркнула Джинни. — Из-за Рона я тебя терять не намерена. К тому же, он как-то слишком быстро утешился, тебе не кажется это подозрительным?       — Нет, — рассмеялась Гермиона. — Он спросил у меня разрешения.       — Очень предусмотрительно с его стороны, — одобрила Джинни.       — Да уж.       Они некоторое время молчали, наблюдая, как карликовый пушистик катается по залитому солнечным светом подоконнику, время от времени выбрасывая в сторону зазевавшихся пауков длинный розовый язык. Когда сытый Арнольд наконец довольно затрещал, Джинни снова повернулась к подруге.       — Получается, у нас с Гарри все хорошо, Рон тоже развлекается как может, а ты сидишь в этом ужасном доме в компании учебников и злобного Снейпа. Как-то это несправедливо.       — Я учусь, Джинни, — напомнила ей Гермиона. — А профессор Снейп мне помогает, за что я ему очень благодарна.       — Ну-ну, — протянула скептически настроенная Джинни, искренне не понимая, как можно предпочесть учебу под руководством Снейпа компании друзей, полетам на метле и яркому июльскому солнышку. — Может, тебя познакомить с кем-нибудь?       — Ох, нет, давай вот только без этого, — вздрогнула Гермиона. — Я решила пока завязать со свиданиями и отношениями.       — Тогда советую тебе избегать Перси, — серьезно посоветовала ей Джинни.       — Это еще почему?       — Да он недавно спрашивал у Рона, можно ли ему пригласить тебя куда-нибудь, — объяснила Джинни, подбрасывая Арнольда в воздух и ловя его, отчего взъерошенный пушистик счастливо стрекотал.       — А Рон что? — заинтересовалась Гермиона.       — Заржал как конь и разрешил попробовать.       — Вот ведь рыжий поросенок! — возмутилась Гермиона.       — И не говори. Как ты его терпишь, я не понимаю.       Гермионе не удалось избежать внимания Перси. Он все-таки подловил ее за гаражом и долго лепетал что-то высокопарно-невразумительное. Не предупреди ее Джинни, девушка вряд ли поняла, к чему ведет обычно такой строгий и серьезный Уизли. Сейчас Перси запинался, отводил глаза и бледнел, а Гермиона думала, что зря она тогда, в рамках эксперимента по прикосновениям к другим мужчинам, его трогала. Не трогала бы — и не пришлось бы им обоим сейчас так смущаться. Да и как можно было подумать, что от прикосновений к Перси, милому смешному Перси в очках и с шевелюрой, похожей на рыжую жесткую щетку, она может почувствовать что-то, кроме неловкости. Вот сейчас он осторожно сжал ее руку, а ей тут же захотелось ее высвободить и вытереть о джинсы.              Гермиона долго и устало объясняла ему, что отношения между ними невозможны по многим причинам, перечислять которые у нее нет ни сил, ни желания. Перси слушал, кивал, но глаза его горели надеждой, и Гермиона еле от него вырвалась.       Потом она подсела к Джорджу — тот равнодушно рассказывал отцу о планах расширить магазин — сочувственно погладила его по плечу, улыбнулась мистеру Уизли и стала прощаться.       На Гриммо она трансгрессировала, когда уже стемнело. Горел всего один фонарь, остальные были либо разбиты, либо просто не работали. Людей на пятачке возле дома не было, и никто не мог увидеть, как из ниоткуда появилась девушка, настороженно огляделась и пошла к дому, которого никогда не существовало для глаз неволшебников.       Осторожно прикрыв дверь, Гермиона неслышно прокралась мимо портрета миссис Блэк — переругиваться с ней у нее не было никакого желания, все же она была воспитана в почтении к старшим, пусть даже и к маразматичным нарисованным старушкам. Миссис Блэк громко всхрапнула и во сне забормотала что-то о предателях крови.       Гермиона поспешила на кухню, именно оттуда пробивался слабый свет.       За столом сидел только хмурый Гарри. Снейп так и не обзавелся милой привычкой коротать долгие вечера в компании бывших нелюбимых учеников и сливочного пива, и не было ничего необычного в том, что его нет, но сердце Гермионы все равно ёкнуло.       — Привет, — поприветствовала она друга. — А где профессор?       — Привет, — Гарри недовольно взъерошил отросшие темные волосы, и Гермиона мысленно поставила себе заметку: надо его подстричь. — Черт, я устал как собака. Напомни мне больше никого не спасать от Азкабана.       — Как будто ты меня послушаешь, — деланно беззаботно фыркнула Гермиона, но сердце ее все же пропустило пару ударов, кажется. — Где Снейп, Гарри?       — Ушел к себе, — пожал плечами Поттер.       Гермиона выдохнула с облегчением.       — Как все прошло сегодня? — чтобы скрыть волнение, девушка отвернулась и стала наливать себе чай.       — Сегодня был суд, — будничным тоном произнес Гарри и на всякий случай отошел подальше от подруги — он прекрасно понимал, что за утаивание ТАКОЙ информации она его по головке не погладит.       — Что-о-о? Су-у-уд? — Гермиона резко обернулась, чашка выскользнула из ее рук и разбилась с жалобным звоном.       Гарри тут же склеил ее Репаро и отошел еще на шаг назад. Выражение выпученных глаз на ошалелом лице девушки ему решительно не нравилось.       — Ну да, мы решили ничего тебе не говорить, ты и так нервная, — зачастил Гарри, но, увидев, как Гермиона безмолвно открывает и закрывает рот, словно выброшенная на берег рыба, предусмотрительно начал менять показания. — Точнее, это Снейп так решил. Сказал, что ты наверняка пойдешь с нами и будешь там верещать, как мандрагора, или пикет устроишь, или митинг. И только все испортишь. Как тогда с этими эльфами… Вот как-то так, — неловко закончил Гарри.       — Охренеть! — Гермиона без сил опустилась на стул. — Вот так друг называется.       — Это все Снейп, — быстро открестился Гарри и придвинулся ближе. По крайней мере, бить его точно уже не будут.       Гермиона была ошеломлена, раздосадована и, чего уж там скрывать, немного обижена. Эти двое, несмотря на былую неприязнь, неплохо спелись и провернули за ее спиной настоящий финт ушами: скрыли судебное заседание и… подождите-ка! Гермиона широко открыла глаза, до нее только дошло!       — Гарри! — прерывающимся от волнения шепотом начала она. — Что решил суд? Профессора оправдали?       — Пока нет, — осторожно ответил Гарри. — Они еще совещаются, у них там куча всего: и воспоминания Снейпа, и даже портрет Дамблдора. Элфиас Дож, помнишь его, говорит, что это впервые на его памяти, чтобы портрет выступал в качестве свидетеля. Но это же Дамблдор, они должны к нему прислушаться.       — И что? И когда теперь? — растерянно спросила Гермиона, нервно теребя край скатерти.       — Не знаю. Может, завтра, может, послезавтра. Дело слишком серьезное, так мне Кингсли сказал, за пару часов не разберешь.       — А кандалы? — вдруг вспомнила Гермиона. — Те жуткие кандалы, они сковали его?       Почему-то ей казалось, что бОльшая часть членов Визенгамота руководствовалась именно решением этих заколдованных наручников, и если они все-таки обвили руки Снейпа, то пиши пропало, получите прямой билет до Азкабана без права выезда.       — Представляешь, нет! — хохотнул Гарри. — Но думали они долго — то тянулись к нему, то падали на пол, но в конце концов оставили в покое.       — У-у-уф, это очень хорошо, — обрадовалась Гермиона.       — Да, Кингсли тоже так сказал, — кивнул Гарри. — Эти волшебные штуки чертовски умные. А ты чем целый день занималась? — сменил тему он.       — Была в Норе, — ответила Гермиона. — Там хорошо, но так грустно. Джордж полдня просидел на кухне, уставившись на часы Уизли.       Гарри тяжело вздохнул. Стрелка с именем Фреда навсегда застыла на отметке «Смертельная опасность», вгоняя обитателей Норы в еще большую тоску по потерянному сыну и брату. Артур как-то заикнулся о том, что, может, лучше часы совсем убрать, но Молли так на него посмотрела, что больше он эту тему не поднимал.       — Миссис Уизли наготовила еды на целую армию и половину заставила меня съесть, — пожаловалась Гермиона. — Джинни… — она запнулась, вспомнив утренний разговор с подругой, немного порозовела и отвела взгляд. — Джинни нормально, не унывает.       — Она никогда не унывает, — задумчиво повторил Гарри. — За это я ее и люблю.       Гермиона вздохнула. Хотела бы она, чтобы Снейп ее тоже вот так любил. Или хотя бы просто смотрел без обычного презрения.       — Я пойду в Нору, — решил вдруг Гарри и поднялся. — Останусь там. Что-то я соскучился по завтракам миссис Уизли.       Ну-ну, усмехнулась про себя Гермиона, по завтракам он соскучился, так я тебе и поверила. Ну иди уж, врунишка очкастый.       Но вслух она, конечно, ничего не сказала, только мило улыбнулась и попросила передать привет Уизли.       Проводив Гарри, Гермиона некоторое время посидела на лестнице, задумчиво подперев рукой щеку. Там наверху, всего в одном пролете от нее, ждет решения суда и явно не спит мужчина, в которого она так безрассудно вдруг влюбилась. Что принесет ему завтрашний день? Радость победы, горечь поражения или снова неизвестность? И как он все это примет? О, он всю жизнь принимал свою судьбу безропотно, с высоко поднятой головой, надо думать, и сейчас будет также. А она? Что будет с ней, если его отправят в Азкабан? А если надолго?       Гермиона встала и решительно направилась по лестнице на четвертый этаж. После целого дня в Норе ей нужно было принять душ. Они с Джинни таки погоняли садовых гномов сегодня. Джинни хватала их охотно, с веселым гиканьем, видимо, подражая старшим братьям, раскручивала над головой и ловко отбрасывала в сторону. Гермиона брала осторожно, просто выносила за пределы сада и легонько подталкивала в сторону леса, после чего хитрые гномы, конечно, тут же находили дорогу назад. В общем, толку от нее было мало, но вымазалась она при этом порядочно. Поэтому сейчас в душ. Да и в том деле, что она задумала, предпочтительнее все же быть чистой.       Стоя под тугими горячими струями воды, Гермиона думала о том, как все это странно. Вот так взяла и влюбилась в своего учителя, хотя раньше никаких предпосылок к этому не было. В школе она не считала его загадочным и притягательным или хоть немного привлекательным, ничего такого не было. Уважала — это да, злилась, когда Рон и Гарри костерили его почем зря — тоже было, боялась — пожалуй, все же нет.       Несмотря на свою далеко не безупречную репутацию, Снейп никогда не производил впечатление человека, способного навредить ученику. Как жаль, что ее друзья, да и она вместе с ними, этого тогда не понимали.       Гермиона выключила воду, тщательно вытерлась большим пушистым полотенцем и задумчиво посмотрела на трусики, самые обычные хлопковые трусики, ни разу не кружевные, и зеленый халатик, на который Снейп всегда так странно реагировал. Потом решительно тряхнула кудрявой головой и просто замоталась в полотенце. Если все пойдет, как она задумала, халат и трусики будут только мешать.       Было немного страшно идти к его комнате, хотя страх этот не был связан с боязнью боли от первого раза или чего там обычно боятся девушки. Ее больше пугало, что Снейп оттолкнет, не захочет, закроет дверь перед самым ее носом. Ох, Мерлин, да он может даже просто не открыть. Ладно, будь что будет. А не попытаться тоже глупо, эта ночь может стать его последней ночью на свободе. И Гарри сейчас нет. И вообще все так удачно, если можно применить это слово к ситуации в целом, складывается.       — Профессор, профессор Снейп, — позвала Гермиона, остановившись у двери его комнаты, нервно сжимая полотенце и внутренне обмирая от страха. — Профессор, мне нужно с вами поговорить. Гарри ушел, и я…       — И вы решили, что ломиться посреди ночи в комнату к мужчине, завернувшись только в полотенце, на редкость превосходная идея? — раздался позади нее холодный голос Снейпа.       Гермиона разве что не подпрыгнула от неожиданности. Вот ведь умеет он так подкрасться, ну точно летучая мышь.       — Мисс Грейнджер, — тем временем продолжал Снейп с издевкой, — почему вы шастаете по дому ночью и в таком… — он окинул ничего не выражающим взглядом ее фигуру в белом полотенце, — м-м-м… виде? На вас пикси напали прямо в ванне? И именно поэтому вы убежали оттуда, не потрудившись даже одеться? Иначе я не могу объяснить ваше присутствие здесь.       Это замечательно, что Снейп решил поупражняться в остроумии именно сейчас, просто замечательно. Пока он говорил, Гермиона успела прийти в себя и теперь пристально вглядывалась в стоящего перед ней мужчину, умного, саркастичного, застегнутого на сто сорок пуговиц, и еще больше убеждалась в правильности принятого ею решения.       Когда Снейп замолчал, она улыбнулась и шагнула к нему.       — Оставьте это, — прошептала Гермиона и разжала руки, удерживающие полотенце. Оно медленно поползло вниз. — Я к вам пришла.       Снейп с шумом втянул в себя внезапно ставший душным воздух. Полотенце было тяжелым и сейчас, не поддерживаемое ничем, предательски соскользнуло с девичьей груди и устремилось к бедрам. Снейп забыл сделать очередной вдох, когда его взору открылись матово-белые полушария, увенчанные аккуратными розовыми сосками. Грудь была небольшая, но красивая, правильной формы. Как раз уместится в его ладонях, подумал вдруг он.       Грейнджер тяжело дышала и все также пристально смотрела ему в глаза, а полотенце, ласково пройдясь по ее длинным ногам, с тихим шорохом упало наконец на пол.       Гермиона стояла перед ним совершенно обнаженная, и никакая темнота, только чуть разбавленная тусклым светом одинокой лампы, не могла скрыть вызывающей красоты ее юного тела. Снейп хотел ее до одури, до ломоты в костях. Подхватить, вдавить в кровать, раздвинуть ноги, проложить влажную дорожку из поцелуев от нежной шеи до самого средоточия ее женственности, вылизать, а потом погрузиться наконец в горячую тесную глубину и забыться… забыться.       Но прежняя мысль ожила, затанцевала, заиграла в его воспаленном желанием сознании: «Нельзя. Неправильно. Неправильно!»       А Гермиона ждала. Ждала и молила всех богов, чтобы Снейп не включил как обычно язвительного злобного профессора, а втолкнул ее в комнату, бросил на кровать и сделал уже своей.       Желания их совпадали, но Снейп был старше, опытнее и мудрее, и к тому же он не был гриффиндорцем. А потому он наклонился и поднял полотенце.       — Нет, — чуть не плача от разочарования, лепетала Гермиона, когда Снейп деловито обматывал ткань вокруг ее тела.       Он не удержался и все-таки погладил большим пальцем чувствительный сосок, и Гермиона слабо застонала.       «Какая отзывчивая», — подумал Северус, подхватывая девушку на руки и направляясь вверх по лестнице к ее комнате. Она было легкой, как перышко, и нести ее было не тяжело, несмотря на недолеченную ногу, на потерявшую былую чувствительность руку.       Пока он ее нес, Гермиона льнула к нему, обнимала за покрытую страшными шрамами шею, перебирала тонкими пальчиками волосы и неразборчиво и как будто пьяно шептала на ухо всякие глупости.       Снейп разобрал обрывки слов и фраз «Любимый», «Не могу без тебя», «Не отталкивай меня» и попытался выставить окклюментный щит, чтобы не забыться и не сдаться под ее чувственным напором. Не получилось. Даже перед Темным Лордом Снейп всегда с легкостью закрывал сознание, уходя за щиты, а тут… влюбленная и ласковая девочка в два счета разрушила все воздвигнутые им барьеры. Снейпу стало страшно.       Почти бегом он преодолел последние ступеньки и, ногой открыв дверь, внес девушку в ее спальню. Потом осторожно положил свою ношу на кровать, наклонился — Гермиона тут же потянулась к нему — и целомудренно поцеловал в уголок губ.       — Спокойной ночи, мисс Грейнджер, — ровным тоном произнес он, погладил непокорные волосы и вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Будь у него палочка, еще и Коллопортусом запечатал бы. От греха подальше.       Убеждая себя в том, что он поступил правильно, и негоже портить девочке жизнь, Снейп спустился к себе, прошел в ванную, избавился от мешающей одежды и сжал рукой свой возбужденный член.       «Этим-то ей никак не навредишь», — успокоил он себя, и через пару минут наступило облегчение.