Глава 22. На краю света
27 октября 2022 г., 08:57
— Три! Два! Один! Давайте!
На счете «один» Гермиона крепко ухватилась за носик ржавой детской лейки и в следующее мгновение ощутила, как ее сжало, протащило сквозь игольное ушко, сплющило, пережевало и наконец выплюнуло на убогую бетонную площадку за заброшенными гаражами. Да уж, межконтинентальная трансгрессия через портал — не самая приятная в мире штука.
Ее спутники, очевидно, были с ней абсолютно согласны. Перси Уизли, упершись руками в колени, откашливался и зеленел, словно первая молодая травка, а Луна Лавгуд хоть и выглядела как всегда отстраненной и безмятежной, все же была намного бледнее обычного.
— Говорила я, нужно было лететь на самолете, — слабо улыбнулась Гермиона, пытаясь удержать в себе завтрак.
— Добро пожаловать в Австралию, — откуда-то сверху произнес приятный женский голос, и стена ближайшего к ним обшарпанного гаража словно растворилась в воздухе, открывая вход для посетителей австралийского Министерства магии.
Перси тут же приободрился.
— Пойдемте, — сказал он, протягивая руку сначала одной девушке, потом другой. — Вряд ли их Министерство сильно отличается от нашего.
Впрочем, к ним уже спешил сотрудник Министерства, симпатичный молодой человек, ненамного старше Гермионы. Он спросил их имена, сверился со списком в руке, поинтересовался, не нужна ли кому медицинская помощь после трансгрессии (бледно-зеленый Перси возмущенно фыркнул), и проводил путешественников внутрь здания.
После помпезности британского министерского Атриума с его черными мраморными стенами и меняющимися из года в год фонтанами, главный холл Министерства магии Австралии показался Перси простоватым, о чем он тут же уведомил своих спутниц. Но Гермионе здесь понравилось.
Стены, обшитые деревянными панелями, и множество фикусов в горшках, стоявших повсюду на всех свободных поверхностях, делали атмосферу уютной и менее официальной. Прямо посреди здания рос огромный эвкалипт, вокруг которого перемещались зачарованные лестницы.
— Как в Хогвартсе, — шепнула Луна, и Гермиона счастливо улыбнулась. Как будто такой своеобразный привет из детства, намекающий на то, что все будет хорошо.
Тим, а именно так звали встретившего их молодого человека, подвел их к стойке учета приезжающих волшебников, помог зарегистрировать палочки и предложил перекусить в министерском кафе. Учитывая более чем плотный завтрак, который в них таки запихнула в Норе миссис Уизли, и недавнюю трансгрессию, обедать было бы неразумно, но кофе они все-таки выпили.
Потом Тим вывел путешественников из здания и взмахнул своей палочкой.
Буквально через пару минут возле них затормозил небольшой автобус странной расцветки: на светло-бежевом фоне расплывались фиолетовые и желтые неправильной формы пятна. Выглядел он, как младший брат строгого «Ночного рыцаря» в самом расцвете пубертата.
— Это «Летящий Динго», — с гордостью пояснил Тим. — Через пару часов будете в Таунсвилле. Домчите с ветерком.
Уже сидя в автобусе и притворяясь спящей, чтобы Перси наконец отстал со своими нелепыми ухаживаниями, Гермиона размышляла, что, может, и зря она потащила за собой такую странную, даже для нее, компанию. Логичнее всего было бы приехать сюда с Гарри и Роном, но у ребят в августе начинались тренировки, что-то вроде полевых сборов для проверки физической выносливости новичков, и девушке не хотелось злоупотреблять их дружбой.
Можно было поехать одной, и Гермиона честно собиралась так и поступить, но Луна Лавгуд, прослышав о предстоящей поездке, выдала такую пламенную речь о бирюзовых урчащих ехиднах, обитающих только в Австралии, что не взять ее с собой было бы жестоко.
А потом еще и миссис Уизли, узнав, что девушки собрались на другой континент вдвоем и без охраны, всплеснула руками и назначила ответственным за их безопасность тут же вызвавшегося помочь Перси.
— Ну все, — фыркнула тогда Джинни. — Перси тебе проходу не даст. С тех пор, как вы с Роном расстались, он только о тебе и говорит. Не знает бедняжка, — и подруга смерила ее насмешливым взглядом, — что ты предпочитаешь мужчин постарше. Значительно старше.
— Ой, заткнись, — пихнула ее локтем в бок Гермиона и на всякий случай решила держаться от Перси подальше.
Впрочем, пока парень вел себя прилично. Ну подумаешь, принес кофе и уже в автобусе попытался укутать ноги пледом, чтобы Гермиона не замерзла, но это же просто дружеский жест, волноваться тут не о чем.
Луна тоже не доставляла хлопот. Тихая и задумчивая, она сидела у окна и тонким пальчиком рисовала силуэты зверюшек на запотевшем стекле.
— Знаешь, Гермиона, — прошептала она, склонив белокурую голову на плечо подруги, — я думала, здесь будет полным-полно бирюзовых ехидн, но пока ни одной не увидела. Это так грустно.
— Сейчас уже слишком поздно, Луна, — мягко ответила Гермиона, не желая обижать девушку очередным недоверчивым высказыванием. — Возможно, они просто любят солнечный свет.
Прибыв в Таунсвилл глубоким вечером, когда уже совсем стемнело, они быстро заселились в маленькую уютную гостиницу. Хозяйка, показывая им комнаты, с некоторым неодобрением посматривала на босую растрепанную Луну, которая с этими дурацкими сережками-редисками в ушах выглядела совсем как хиппи, но вслух ничего не сказала. В конце концов, нужно быть дурой, чтобы в несезон разбрасываться потенциальными клиентами.
Ночью Гермиона спала плохо. Прислушиваясь к мирному посапыванию Луны на соседней кровати, она с тревогой думала, как родители отреагируют на внезапно появившиеся воспоминания и лишившую их выбора дочь. Вряд ли с пониманием, чего уж там. Они, конечно, воспитывали ее в атмосфере терпения и всепрощения, но тут-то ситуация более чем нестандартная. Это вам не соседского мальчишку поколотить.
— Ой-ей-ей, — простонала она, уткнувшись лицом в подушку. Страшно! Мамочки, как же страшно.
Насколько было бы легче, если бы рядом были не чудаковатая Луна и серьезный до зубовного скрежета Перси, а кто-то знающий, опытный, способный помочь. Ох, как бы ей хотелось, чтобы сейчас рядом с ней был Северус Снейп.
***
Утром, наскоро перекусив и оставив друзей в гостинице, Гермиона отправилась искать дом родителей. Пергамент с адресом, который дал ей Кингсли, был плотно зажат во взмокшей от страха ладошке. Идти было недалеко, всего каких-то пару кварталов, но Гермиона шла медленно, от волнения совсем не замечая ни очаровательных маленьких домиков, ни утопающих в зелени участков. Каждый шаг давался с трудом, а желание убежать, спрятаться и не отвечать за свои поступки становилось все сильнее. К тому времени, когда она нашла наконец родительский дом, маленький, одноэтажный и удивительно уютный, решимости в девушке не осталось от слова совсем, и потому она еще с полчаса топталась бесцельно на дороге, уговаривая себя для начала хотя бы открыть калитку. «Ну же, не робей, трусиха ты этакая, — понукала себя мысленно Гермиона. — Гриффиндорка ты, в конце концов, или кто?» Как ни странно, именно последняя мысль и заставила ее сделать первый шаг к дому. А потом еще один. И еще. Ее гриффиндорства хватило даже на то, чтобы уверенно пройти по подъездной дорожке к двери и нажать кнопку звонка. Никто не ответил. Не слышно было ни шагов, ни разговоров, ни звука работающего телевизора. Гермиона на всякий случай позвонила снова, впрочем, уже понимая, что дом пуст. Ну как же так, а? Почему ей так не везет? Ведь она только-только настроилась, собрала всю свою храбрость в кулак, а их нет. Гермиона внезапно почувствовала себя обманутой, словно ее пригласили в гости, а потом забыли, и вот она стоит на пороге, разряженная в пух и прах, а хозяев нет дома. Тьфу ты, глупости какие! Ну в самом деле, не могут же родители сидеть безвылазно дома и ждать, пока их блудная позабытая дочь наконец навоюется и явится их расколдовывать. И Гермиона решительно уселась на крыльцо, намереваясь ждать родителей, пусть даже придется здесь торчать до глубокой ночи. Жаль, книгу с собой не взяла. — Эй! Ты к Уилкинсам пришла, что ли? — вдруг окликнул ее белобрысый паренек с соседнего участка. «Нет, к Грейнджерам”, — чуть было не ответила Гермиона, но вовремя прикусила себе язык. — Да! — воскликнула она, резво вскакивая со ступеньки. — Да! Мне нужны Моника и Венделл Уилкинсы. Не знаешь, где они? — Возможно, знаю, — прищурился парень, подозрительно оглядывая ее с ног до головы. — А ты им кто? — Племянница, — быстро ответила Гермиона. — Троюродная. Я из Англии приехала. Юный сыщик просиял. Видимо, тот факт, что она англичанка, автоматически вносил ее в список надежных людей в его глазах. — Вон там они, — махнул он рукой в сторону. — В парке гуляют. На детской площадке, скорее всего. Гермиона поспешила в парк. Тревога стальной хваткой сжала ее сердце: что ее родители забыли на детской площадке? Ответ на этот вопрос обрушился на ее голову ледяным душем несколько минут спустя, когда она увидела, как ее мать, одетая в непривычно узкие джинсы и обтягивающую футболку, весело смеется, раскачивая на качелях маленькую черноволосую девочку. Малышка заразительно хохотала, показывая ряд жемчужно-белых зубиков, и периодически выкрикивала: «Выше, мамочка, выше!» В состоянии, близком к обморочному, Гермиона добрела до ближайшей скамейки и тяжело опустилась на нее. Прижала руки к открытому в немом изумлении рту. Как? Как такое возможно? Откуда, черт побери, у них еще одна дочь? Сердце ее отчаянно заколотилось, резко бросило в жар, хотя на улице была очень комфортная температура. Шрам на груди от заклятия Долохова предательски заныл, чего не случалось уже давно. И когда поток безумной паники уже готов был накрыть ее с головой, откуда-то из глубин сознания все же всплыла рациональная мысль: эта девочка не их дочь! Ну не могла она быть дочерью Грейнджеров! Несмотря на свой весьма слабый интерес к замужеству, детям и всему, что с ними связано, Гермиона все же знала, что нормальная беременность длится девять месяцев или около того. Даже если предположить, что мама забеременела сразу после заклятия или уже была беременна на тот момент, девочка все равно не могла быть ее сестрой. Ведь — Гермиона прищурилась и внимательнее присмотрелась к малышке — на вид ей было не меньше четырех лет, да и такие прямые блестящие черные волосы никак не могли появиться ни у одного из Грейнджеров. И она недовольно пригладила непокорный кудрявый локон, как всегда выбившийся из прически. Немного успокоившись, Гермиона решила понаблюдать за миссис Грейнджер, точнее, за Моникой Уилкинс, и, если получится, попытаться заговорить с нею. Случай завести беседу представился на удивление скоро — миссис Уилкинс отвлеклась на окликнувшую ее женщину и не заметила, как заскучавшая дочь начала сползать с качелей, не дожидаясь, когда те остановятся. — Осторожно! — крикнула Гермиона и инстинктивно бросилась к девочке. Моника обернулась и успела остановить качели. Девчушка слезла и тут же ускакала на горку, а женщина принялась благодарить подошедшую ближе Гермиону. — Спасибо вам огромное, — улыбнулась она. — Дочка растет такой непоседливой, сложно уследить за ней. — Она у вас очень милая, — похвалила девочку Гермиона, и Моника просияла, услышав ее акцент. — О, так вы из Англии? — Да, я путешествую с друзьями, — осторожно ответила Гермиона. — Ну надо же! — всплеснула руками миссис Уилкинс, и у девушки снова заныло сердце, таким знакомым и родным показался этот жест. — Мы с мужем тоже из Англии. Переехали сюда чуть больше года назад. Однажды утром проснулись и решили, что наша жизнь какая-то слишком пресная, а вечером уже собирали чемоданы. Так на нас непохоже, — Моника хихикнула. — Мы ведь стоматологи. Своя клиника, много клиентов, куча обязательств. А тут вдруг как пелена с глаз спала — надоело так жить, хватит! — женщина решительно рубанула рукой в воздухе, и Гермиона вздрогнула. Все же мама сильно изменилась. Стала раскованнее, разговорчивее и моложе, даже несмотря на то, что вокруг глаз постоянно собирались смешливые морщинки. — …и мы путешествовали по Австралии несколько месяцев, потом решили осесть в Таунсвилле, — продолжала Моника. — Городок — просто прелесть, я с первого взгляда в него влюбилась. И к тому же даже деньги, вырученные от продажи клиники, имеют свойство заканчиваться. К сожалению, — женщина весело рассмеялась, а Гермиона нахмурилась. Что-то не помнит она, чтобы мать была такой болтушкой. Общительной и приветливой — да, но вываливать на незнакомку поток столь личной информации Джин Грейнджер никогда бы себе не позволила. Не повредила ли она ей все-таки мозг своим неумелым Обливейтом? Или это солнечное побережье Австралии так на нее повлияло? Ладно, с излишне веселой мамой она разберется позже, сейчас нужно выяснить, каким образом у нее появилась четырехлетняя сестра. — Наверное, трудно было путешествовать с таким маленьким ребенком, — начала Гермиона издалека, кивая в сторону девочки. — О, Лиззи совсем недавно с нами, — просто объяснила Моника. — Значит, она… — догадалась Гермиона. — Приемная дочь, да, — закончила за нее мама. — Своих детей у нас нет. Моя единственная беременность закончилась выкидышем на позднем сроке. Это было так давно, но до сих пор больно. Как представлю, что нашей девочке могло бы быть уже девятнадцать лет… — Губы женщины искривились в страдальческой недоулыбке. Гермиона крепко вцепилась в ствол стоявшего рядом дерева, уговаривая себя дышать. Так вот, значит, как Обливейт убрал ее из памяти родителей. Выкидыш на позднем сроке. Маленькая девочка, родившаяся мертвой. — Что с вами? — встревожилась вдруг Моника. — Вы так побледнели. Давайте сядем. — И она подвела Гермиону к скамейке. — Я Моника, кстати. — Гер… — начала Гермиона и тут же осеклась. Не стоит, наверное, называть ей свое настоящее имя. Вдруг тогда, девятнадцать лет назад, они успели назвать свое мертворожденное дитя причудливым именем шекспировской героини. — Гертруда. Гертруда Блэк. Почему, блин, Блэк? Не Поттер, не Уизли, не Снейп? Ну ладно, что первое в голову пришло, все равно с именем Гертруда ни одна фамилия не сочетается. — Гертруда, вы тоже кого-то потеряли? — осторожно спросила Моника, сочувственно погладив девушку по плечу. — Да, — ответила Гермиона, чувствуя, как под плотно сжатыми веками закипают предательские слезы. — Потеряла. Моника помолчала немного, понимая, что странная немногословная девушка не намерена обсуждать это дальше, и перевела разговор в другое русло. — Родители Лиззи погибли в автокатастрофе, — просто сказала она, кивнув на игравшую рядом дочь. — А дедушка и бабушка слишком старые, чтобы справиться с ней. Когда мы увидели ее в приюте, то поняли — она наша. Сразу начали процесс удочерения. Пока она под нашей опекой, но совсем скоро официально станет нашей дочерью. Наверное, это день станет самым счастливым в моей жизни. Гермиона молчала, исподлобья глядя на хорошенькую Лиззи и испытывая при этом совершенно чудовищную, гадкую ревность. Это не было похоже на то, что она испытала, увидев, как Рон сосется с Лавандой Браун, или, когда узнала, что Снейп спал когда-то с Беллатрисой Лестрейндж. Нет, это чувство, ворочаясь и злобно урча, будто поднималось из самых глубинных закоулков сознания и обнажало темную, нехорошую Гермиону. Хотелось оттолкнуть маленькую девочку, да так, чтобы та ударилась побольнее, и закричать в лицо матери: «Я — твоя дочь, а не она! У тебя уже был самый счастливый день в твоей жизни! В тот день ты родила меня!». Но это было бы неправильно и жестоко. Возвращать родителям воспоминания о себе нужно предельно осторожно, дозированно, но… как же тогда Лиззи? Что будет с одинокой маленькой девочкой, которая только недавно снова обрела семью? Вдруг родители откажутся от нее, вспомнив о своей настоящей дочери? И как поведут себя органы опеки, когда Уилкинсы вдруг заявят, что они вовсе не Уилкинсы, а Грейнджеры? Ой-ей-ей, что же она наделала! — Моника, вы планируете возвращаться в Англию? — спросила Гермиона, просто чтобы не молчать. Но лучше бы она промолчала, потому что женщина счастливо выдохнула и замотала головой. — Нет, — улыбнулась она. — Теперь наша жизнь здесь. Мы открыли здесь клинику, не такую большую, как в Лондоне, но все же. Лиззи здесь родилась, здесь ее бабушка и дедушка… нет, не думаю. По щеке Гермионы все же скатилась одинокая слезинка. — Мы с мужем обсудили все и решили, что остаться — самое правильное решение, — продолжала Моника, не замечая слез девушки. — Слишком много мы обрели здесь: дочь, семью, новый дом. Потерять это все будет очень больно. За первой слезой последовала и вторая. Вот так вот. А чего она, в принципе, ожидала? Что родители застынут в анабиозе, пока она там магический мир спасает? — Доченька! — раздался вдруг совсем рядом громкий папин голос, и Гермиона быстро обернулась. Джон Грейнджер, такой непохожий на себя, постройневший и загорелый, шел прямо на нее, раскинув руки в стороны. Сердце Гермионы неистово заколотилось. Она даже привстала, прижимая руки к груди и не веря своим глазам. Как же так? Неужели узнал? Заклятие спало или… Но тут мимо нее с радостным визгом пронеслась Лиззи и с разбегу прыгнула в объятия отца. — Папочка, папочка, привет, — лопотала девочка, гладя лицо Джона, нет, Венделла Уилкинса, своими маленькими ладошками. Ох, ну все, с нее хватит! — Мне пора к друзьям, — резко сказал Гермиона, отворачивая от Моники свое залитое слезами лицо. — Было приятно познакомиться. А потом она бежала так быстро, будто за ней гнались все дементоры Азкабана. Бежала, стараясь оказаться как можно дальше от этой счастливой семьи, в которой не было для нее места. Бежала, пока дыхание окончательно не сбилось, и в боку не закололо. Приблизившись к знакомой гостинице, она увидела Перси, который с тревогой наблюдал за Луной. Та в совершенно невообразимом платье, похожем на рваную цветастую занавеску, многократно обернутую вокруг хрупкой девичьей фигуры, босиком и с колючими веточками в нечесаных волосах танцевала под высоким деревом, периодически бросая вверх крошки хлеба. — Фыр-фыр-фыр, — настойчиво звала она кого-то, не отрывая взгляда от густой кроны. В другой раз Гермиону позабавила бы эта картина, но сейчас ей было не до Луны с ее чудачествами. — Перси! — в поисках поддержки она кинулась в объятия удивленного таким порывом парня. — Ох, Перси, у них теперь есть другая дочь! Не зная, что предпринять, как утешить, Перси осторожно гладил по спине сотрясающуюся в глухих рыданиях девушку и молчал. Потом бесшумно подошедшая Луна взяла Гермиону за руку, отвела наверх в их комнату, напоила теплым чаем и уложила в кровать. И долго еще сидела рядом, перебирая кудрявые волосы подруги и напевая ужасно немелодичную колыбельную на странном незнакомом языке. — Это язык троллей? — с трудом проговорила уже почти уснувшая Гермиона. — Нет, это русалочий. Спи. И Гермиона уснула.***
Последующие дни прошли в какой-то бессмысленной суете и не привели абсолютно ни к какому результату. Грустная Гермиона гуляла по городу, иногда с Перси, но чаще всего одна. Она часто встречала в парке Уилкинсов, и тогда они с Моникой дружески болтали, пока Венделл следил за шустрой Лиззи, которая с визгом и радостным гиканьем носилась по детской площадке. «Она так на меня не похожа”, — с горечью думала Гермиона, наблюдая за расшалившейся девочкой и вспоминая свои детские фотографии в этом возрасте. Всегда аккуратная, в чистом накрахмаленном платье и с огромным бантом в непокорных волосах. Пару раз Уилкинсы даже приглашали на ужин молодую приятную англичанку, и Гермиона с благодарностью принимала приглашения. После вечеров в их маленьком уютном доме ныло и болело сердце, и Гермиона ложилась спать с твердым намерением завтра же снять заклятие. Но наступало безжалостное утро, а вместе с ним трусливые сомнения прокрадывались в мысли девушки, и все начиналось по новой. Перси, чей отпуск подходил к концу, нервничал и злился, но вида старался не подавать — в нем еще теплилась надежда завести роман с бывшей подружкой брата. А Луну Лавгуд все устраивало! Целыми днями она, босоногая и растрёпанная, бродила по пляжу, высматривая загадочных серебристых крабов, приносящих, как говорят, удачу, и была совершенно счастлива. Гермиона и сама понимала, что дальше так продолжаться не может. Время, отпущенное им Кингсли, стремительно подходило к концу, скоро уже первое сентября и школа, а она сидит тут и сопли на кулак наматывает. Глупая, глупая, трусливая гриффиндорка! Впрочем, скоро стало ясно, что, наверное, кто-то свыше направляет и оберегает ее, и все эти сомнения и метания не случайны и имеют смысл. Войдя как-то утром в кухню для постояльцев гостиницы, Гермиона глазам своим не поверила, когда увидела взъерошенного и усталого Гарри Поттера, о чем-то тихо беседующего с Перси. — Гарри! — завопила она и бросилась к другу на шею. Сильные руки подхватили ее, обняли, и сразу стало спокойно и надежно. Как же ей его не хватало! — Гарри, что ты здесь делаешь? Поттер улыбнулся, но глаза остались серьезными. Перси тоже хмурился, и Гермиона забеспокоилась. — Гарри, что случилось? — Я за тобой, Гермиона, — старательно отводя взгляд в сторону, объяснил парень. — Пора возвращаться. — Но родители… — запротестовала было Гермиона, но Гарри ее перебил. — Отменяется, — жестко сказал он и, увидев непонимание в глазах подруги, объяснил: — Пожиратели снова объявились. Всю семью Денниса Криви убили прямо в их доме. Возвращать твоим родителям память сейчас опасно. Собирайся, Гермиона, мы возвращаемся домой.
