Добро пожаловать в Блэкгейт

      Есть что-то в поговорке «опуститься ниже плинтуса».       Дик знает, что это возможно- в зависимости от того, насколько упряма судьба, - сделать вашу жизнь настолько дерьмовой, насколько это возможно в данный момент, что может выйти далеко за пределы «плинтуса». Буквально как попадание в центр Земли, вроде чертовых "пяти способов достичь дна". Он уже бывал там. И не единожды. Когда наблюдал за падением своих родителей, после череды жестоких опекунов снова и снова попадал в приемные семьи, а затем был вышвырнут на улицу в 18 лет. Как бы Дик не хотел думать, что в Блэкгейте он достиг дна, он прекрасно понимает: все может стать намного, намного хуже. Хитрость заключается в том, чтобы знать, насколько все может быть еще хуже, чтобы оценить, что всё остальное не «совсем» плохо. Что-то вроде «стакан наполовину полон». Дик умеет видеть положительные стороны.       Например, Джейсон, как сосед по камере, намного более требовательный, чем Люк.       У него есть свои недостатки. У всех они есть. Он доходит до гиперактивного обсессивно-компульсивного расстройства по поводу чистоты в их камере, где Дик заметил, что плакаты на стене различных звезд Готэма — Селина Кайл, — расставлены по цвету, а затем по размеру. Так же Джейсон соблюдает строгий график тренировок, ожидаемый с его крупным телом, ростом в метр восемьдесят восемь и весом под центнер, что заставляет его просыпаться на рассвете, чтобы немного заняться йогой перед завтраком. Дик не особо против этого. Иногда, если ему не фигово после прошлой ночи, он присоединяется к Джейсону.       Другое дело, постоянная ебля. Джейсон на год или три моложе Дика и уже два года находится в тюрьме. Отбросив тот факт, что Джейсон, должно быть, расцветает позже — потому что у Дика высокое либидо, о котором он всегда знал, — Дику трудно, если не невозможно, не отставать от нимфомании Джейсона после полового созревания. Дик с трудом может привести себя в порядок после марафона их жестокого, почти звериного траха, пока Джейсон не займется чем-нибудь бессмысленным, чтобы снять стояк. Он груб и сквернословит, не заботясь о том, чтобы держать под контролем свои «незначительные» проблемы с гневом.       Но он лучший выбор, который у Дика есть, для того чтобы выбраться из этой передряги относительно невредимым, исключая благополучие его задницы. В конце концов, Дик скорее предпочтет быть более распущенным, чем двадцатипятилетняя порнозвезда после съемок групповухи, чем провести целый месяц, не говоря уже о годе, в Блэкгейте. По крайней мере, у Джейсона все еще достаточно моральной порядочности, чтобы по-прежнему относиться к Дику как к настоящему человеку, а не как к ходячей надутой кукле, как остальные в блоке.       — Сегодня за обедом я собираюсь общаться с Роем, — говорит Джейсон, делая планку. — Можешь прийти, если хочешь. Если нет, держись особняком. Я не хочу узнать, что ты с кем-то ссоришься.       Верно, на его бедрах все еще остались синяки от «наказания», которое Джейсон дал ему вчера после того, как разобрался с одним из заключенных психиатрического отделения. Спуститься на три лестничных пролета к завтраку будет адом, но оно того стоило, чтобы увидеть лицо Нигмы, когда Дик сказал ему, что его загадки — отстой.       — Я не виноват, что здесь ни у кого нет чувства юмора. Я подумал, что заключенные в психиатрической больнице оценят хорошую шутку.       — У меня и так достаточно проблем с управлением бандой и возней с тобой, придурок, — фыркает Джейсон и медленно подтягивает ноги под себя. — Однажды кто-нибудь научит тебя тому, чего не может мой член.       — Потребовалось бы больше одного члена, чтобы заткнуть меня, маленькое крылышко. — Дик краешком глаза улавливает румянец на щеках Джейсона. Это прозвище было высказано небрежно после того, как Дик узнал об очевидной молодости Джейсона. Это смущало и злило Джейсона в равной степени экстраординарно, и если Джейсону удавалось называть Дика вариациями кукол и другими унизительными именами, Дик, черт возьми, должен был называть его «маленькое крылышко».       — Да, наверное, мы можем что-то с этим сделать, чтобы ты запомнил, — Джейсон опускается на землю и показывает пальцем на Дика. — Иди завтракать, куколка.       Дик сжимает губы в тонкую полоску и перелезает через перила кровати. Его спина болит, когда он опускается на колени и стягивает с Джейсона брюки.       Всегда может быть хуже.

***

      — У нас проблемы.       — Лучше бы так и было, раз ты отрываешь меня от наслаждения трапезой, Рой. — Он лжет. Все, что подают в Блэкгейт, — дерьмо. Ничего удивительного. Рой дергается, почесывая сгибы рук, где виднеются выцветшие фиолетовые следы от старых уколов. В темных уголках своего сознания Джейсон всегда ожидает от людей самое худшее. Назначенный в тюрьму терапевт, доктор Крейн, сказал, что это произошло из-за глубоко укоренившегося страха перед эмоциональной близостью, но Джейсон — реалист. Вот почему в тот момент, когда они вместе с Роем выходят из столовой, он прижимает последнего к стене.       — Ты опять за своё? — Джейсон трясет рыжего. — Ответьте мне.       — Нет! — Рой поднимает руки, но его дрожь все еще присутствует, он громко стучит ногой по полу. — Черт, Джей, ты же знаешь, я бы этого не сделал.       — Тогда какого хрена ты так раскис? — Джейсон снова трясет его. — Из-за чего ты так расстроен?       — Джозеф уходит в отставку, — Рой понижает голос. — Указ вступает в силу немедленно. Джей, он еще не подписал соглашение о переводе из тюрьмы.       — Значит мы найдём нового, чтобы подписал приказ, — говорит Джейсон. Он делает глубокий вдох через нос и тихо выдыхает. — Скажи Артемиде, чтобы она подкупила новеньких или угрожала им. Расслабься, Рой, а то ты меня пугаешь.       — Извини, — говорит Рой, и ему действительно удается взять себя в руки, неуверенно кивнув головой. — Точно, извини. Все кажется сложнее, когда я стрессую.       — Поговори с Вэйлоном, — Джейсон отпускает Роя и толкает его обратно в столовую. — Не приходи ко мне, если все так плохо, не повидавшись сначала с ним, Рой. Скажи Кобблпоту, чтобы он отвел тебя к нему в одиночку, и на этой неделе я дам ему дополнительный бонус.       Джейсон не знает, как и когда Рой подружился с этим чешуйчатым уродом-мутантом, но он помог Рою бросить, и для Джейсона этого достаточно. Последнее, что ему нужно, это его заместитель, неспособный выполнять свою работу из-за ломки. Рой — единственный, кто может проскользнуть через тюрьму без того же внимания, которое уделяют Джейсону как лидеру Красных Колпаков. Что будет без него — Джейсон даже думать не хочет.       Джейсон беспокоится, глядя, как Рой уходит.

***

      Дик видит, как Рой возвращается на кухню, весь в поту и чеша затылок. Не нужно быть доктором и разбираться в языке тела, чтобы понять, что кто-то страдает от синдрома отмены. Дик знает Роя всего несколько месяцев, пока он находится под «опекой» Джейсона. До того, как Роя посадили в тюрьму как заключенного, не склонного к насилию, его, вероятно, арестовали по куче обвинений в употреблении наркотиков — как и его бывшего соседа по комнате — который отказался от зависимости только потому, что было невозможно найти хороший героин в Блэкгейте. Потом он увидел татуировку Красных Колпаков. Джейсон может многое, но он не чудотворец.       Рядом с ним раздается лязг пластика о металл, когда кто-то садится за стол. Дик предполагает, что это еще один член Красных Колпаков — Дик узнал об их готовности приблизиться к нему, даже после того, как Джейсон заявил о своих правах, — поэтому он не отводит взгляда от Роя, напрявляющегося к Кобблпоту.       Голос, который говорит через мгновение, не принадлежит Красным Колпакам. Даже не близко.       — Ты знаешь, как сделать нож? — спрашивает Слэйд. Он странно вежливо складывает салфетку на коленях. Дик смотрит на него и замечает, как несколько Красных Колпаков, которые все еще слоняются по столовой, таращатся на дерзость Слэйда. Они не вмешиваются. Страх держит остальную часть тюрьмы на расстоянии. Дик может принадлежать Джейсону, но Слэйд — единственная акула в Блэкгейте, достаточно большая, чтобы быть ужасающим противником для Тодда.       — Прошу прощения? — Спрашивает Дик, когда Слэйд намазывает маслом свой тост, чем поясняет свой загадочный вопрос.       — Ты знаешь, как сделать нож? — повторяет Слэйд. — Я предполагаю, что Джейсон предпочитает, чтобы ты полностью зависел от него в плане защиты, хотя это мало поможет, когда ты так тянешь его вниз.       Дик прищуривается, и Слэйд откусывает от тоста.       — Я не беспомощен.       — Конечно, нет, — кивает Слэйд. — Я никогда не встречал никого, кто мог бы выпотрошить другого человека языком. Проблема в том, что большинство мужчин здесь не бегут зализывать раны от брани языками. Я уверен, ты помнишь, что это было довольно бесполезно.       Он помнит. Его запястье до сих пор болезненно пульсирует после того, как он огрызнулся группе мужчин, пытавшихся напасть на него.       — Какое тебе дело знаю ли я как его сделать?       — Не принимай мои расспросы за что-то столь жалкое, как беспокойство. Я просто присматриваю за своими будущими инвестициями, — Слэйд поворачивается к Дику. — Я защищаю то, что принадлежит мне, даже если твой нынешний хозяин ничего не знает о том, как ухаживать за своими игрушками.       — Ты слишком много думаешь о вещах, которые никогда не произойдут.       — Я слишком много думаю, потому что я живу достаточно долго, чтобы знать, что история имеет тенденцию повторяться. — Несколько Красных Колпаков, все они более низкого уровня (ярко-черные, но незаполненные буквы их татуировок торчат из-под рубашек), начинают нервничать. Никто не хочет напрямую связываться со Слэйдом. Дик понимает, что Джейсон, вероятно, единственный человек в Блэкгейте, который когда-либо противостоял Слэйду. Новые сокамерники бросают вызов Джейсону, даже сам Дик сначала списал Джейсона со счетов. Он не беспокоился о Слэйде.       Впервые в жизни Дик чувствует себя ужасно слепым. Слэйд не какой-то вредитель, борющийся за первое место. Он чертовски опасен.       Слэйд продолжает:       — Сделай нож как можно скорее. Предложи отсосать Джейсону, чтобы он достал его для тебя, мне все равно, просто носи с собой один — на всякий.       Слэйд берет свой поднос и салфетку. Красные Колпаки наконец-то встают из-за стола и направляются к Дику. Он, вероятно, получит нагоняй от Джейсона позже, когда они проболтаются о нем.       — С чего ты взял, что мне понадобится нож?       Но Слэйда уже нет.

***

      Скулёж Дика пугает даже его самого. Время, проведенное в камере Джейсона, повысило его и без того высокую выносливость во время секса, но даже он не может заниматься этим вечно. Запястья грубо стиснуты руками, Дик извивается, его разгоряченная грудь плотно прижимается к грубой ткани матраса. То, что он глубже впивается зубами в кровать, мало помогает приглушить последующий пронзительный звук, сорвавшийся с его губ. Его сильно трясет. Сверхчувствительный и нежный во всем, он пытается вырваться из объятий Джейсона в посторгазмическом кайфе.       Джейсон едва сдвинулся с места. Только слегка, чтобы переложить зажатые запястья Дика в одну руку, пока другая проводит ногтями по вздымающейся груди. Это граничит с болью. Удовольствие исчезло в тот момент, когда Джейсон выдоил из него сильную кульминацию. Джейсон еще не закончил. Он удерживает его, замедляя свои глубокие, сотрясающие тело толчки, когда он подходит слишком близко. Дик просто хочет, чтобы он уже закончил.       Еще один толчок в его чувствительную простату заставляет его громко рыдать в матрас: — Дж-Джейсон, ах, Джейсон, остановись, пожалуйста.       Из соседней камеры доносится громкий фырканье. — Заткни свою девчонку, Джейсон, черт возьми, на всю ночь.       Джейсон рычит, как голодный пес на кость, прижимая Дика к своей потной груди и сильно собственнически кусая его плечо. Он кончает вот так, с тихим стоном агрессивно прижимаясь к соленой коже Дика, покачивая бедрами в глубоких, ритмичных движениях. Пальцы Грейсона болят от попыток процарапать канавки в пластиковом каркасе кровати, чтобы уползти. Джейсон отпускает его через мгновение.       Он выходит и оставляет Дика лежащим на матрасе трясущимся месивом. Дик прижимается щекой к мокрому от слюны одеялу, тяжело дыша и дергаясь в посторгазме. Слышен шум воды, прежде чем Джейсон возвращается, вытирая полотенцем липкое месиво на животе Дика.       — Я могу вытереться сам, — вздыхает Дик, закрывая глаза. — Спасибо.       — Ты бы заснул, даже не дойдя до раковины, — мычит Джейсон и проводит линию по нижней части его члена. Дик хватает его за руку и отводит.       — Хватит, Джей. — Дик отпускает его, и Джейсон нетерпеливо цокает языком.       — Если бы я был кем-то другим, я бы побил тебя за такие слова. Тебе повезло, что мне нравится звук твоего голоса так же сильно, как вид тебя на коленях.       — Кто-нибудь здесь способен вести разговор, который не вращается исключительно вокруг секса? — кривится Дик. — Мой IQ здесь падает с каждым днем.       — Это потому, что они смотрят на тебя и не могут думать ни о чем другом, — Джейсон проводит мокрым пальцем по ободранной коже его сфинктера. Дик шипит и выгибается от прикосновения только для того, чтобы Джейсон схватил его за бедро, чтобы заставить его замереть. — Ты превращаешь всех вокруг себя в полных дикарей. Тебя надо было посадить в одиночку, может быть, тогда все остальные снова смогли бы нормально думать.       — Не то чтобы это особо, ааа, — Джейсон проводит кончиком пальца чуть дальше края, — помогло. Достаточно глупо попасться и сесть сюда.       — Глупо, очень глупо, — Джейсон вставляет другой палец, лениво водя им по истерзанной коже. Он по-прежнему болезненно чувствителен. Дик чуть не прокусывает губу. — Я не любитель постельных разговоров, куколка.       — Слэйд сказал мне сделать сегодня нож.       Джейсон замирает: — Что?       — Честно говоря, я был так же сбит с толку. Он сел рядом со мной, сказал мне сделать нож, а затем вернулся в тот угол, в который он заползает, когда не бросает мне загадочные сообщения. Кстати, это часто бывает, — Дик трется о руку Джейсона и стонет в постель. — Зачем он мне нужен?       Джейсон вводит пальцы глубже и вырывает у Дика протяжный жалобный стон. — Тебе не нужен нож. У тебя есть я.       — Я так и сказал, — Дик наклоняется и трогает ладонями себя. Он ни за что не сможет кончить снова так скоро, но это приятно, когда пальцы Джейсона внутри него. — Он сказал, что будет, довольно-таки скоро.       Джейсон тихо выругался. — У нас появится новый надзиратель.       — Что?       — Джозеф уволился сегодня, приказ вступает в силу немедленно. Мы получим нового как можно скорее. Я думаю, что через две или три недели. — Джейсон высвобождает пальцы. Проведя мокрой от спермы и смазки рукой по груди Дика, он надавливает на набухший розовый сосок, надавливая до твердости.       — П-почему он ушел? — Дик выгибается от касания. Боже, он ничего не может поделать, он всегда был очень чувствительным в этих местах.       — Пока не знаю, но это означает, что некоторые парни попытаются изменить иерархию, когда придет новый надзиратель. Не волнуйся, дорогуша, большая часть изменений произойдет на нижних ступенях. Ты в безопасности наверху со мной. — Джейсон зажимает бугорок между пальцами и прижимается к заднице Дика с быстро твердеющей эрекцией.       — Меня это не беспокоит, — Дик пытается отодвинуться от руки, терзающей его грудь, только для того, чтобы сильнее прижаться к телу Джейсона. Это почти облегчение, когда рука нажимает вниз, чтобы успокоить нежную кожу, и головка члена Джейсона аккуратно скользит обратно внутрь него с влажным хлюпаньем.       — Я вытащу тебя отсюда, куколка, не волнуйся, — говорит Джейсон.       Дик не может долго концентрироваться на своих заботах.

***

      Джейсон впервые за долгое время ошибается. Административному персоналу Блэкгейта требуется всего два дня, чтобы найти замену Мартину Джозефу. Они, должно быть, ждали его отставки. Наряду с некоторым давлением подталкивающим к увольнению и обещанием солидной суммы на пенсию, пассивный Мартин уходит, а их новый надзиратель дает присягу три дня спустя.       Лайл Болтон огромен.       Он выглядит как мечта стероидных наркоманов, с такой короткой стрижкой, что военные могут позавидовать. Униформа надзирателя сидит на Болтоне как влитая, и в отличие от Джозефа, который был словно ребенок, играющий в переодевания, Болтон выглядит как ходячий ужас.       Все они выстроились в ширенги за пределами своих камер, пока Болтон медленно бродит по нижнему уровню осторожно, словно дикая кошка, следящая за стадом оленей.       — Заключенные, — его голос представляет собой глубокий гул, эхом отдающийся от стен. — Меня зовут Лайл Болтон. Вы будете обращаться ко мне как сэр или надзиратель. Я здесь не для того, чтобы быть вашим другом. Я здесь не для того, чтобы чистить вам зубы и читать вам сказки на ночь, как ваша мамаша. Как вы, возможно, слышали, бывший надзиратель, не справившийся со своими базовыми обязанностями, ушел в отставку. Тюрьма Блэкгейт — это выгребная яма, и поверьте мне, когда я говорю, что в ближайшие дни произойдут большие изменения.       Джейсон зевает. Болтон болтает без умолку, как злодей Бонда, убаюкивая Джейсона на полпути ко сну. Дик чувствует себя не лучше. Его великолепные голубые глаза с трепетом закрываются, когда он покачивается рядом с ним. Слэйд молча наблюдает за происходящим по другую сторону, глядя на Болтона со смесью холодного веселья и раздражения. Хорошо, по крайней мере, у них одинаковое мнение о новом надзирателе. Он должен заставить Артемиду смягчить его как можно скорее. Болтон не похож на парня, который просто закроет глаза на тюремные переводы. Но после того как Артемида надавит? Он сделает что угодно.       — Кому-то нравится звук собственного голоса, — бормочет Дик рядом с ним, и Джейсон фыркает, соглашаясь.       Болтон моментально цепляется взглядом за Дика с почти сверхчеловеческой точностью. Остальные в блоке смотрят на Дика одновременно с интересом и ужасом. Дик делает вид что не обращает внимания.       — Заключенный! — орет Болтон. — Номер.       Дик моргает и кладет руку себе на грудь, оглядываясь своими яркими глазами в притворном удивлении. — Я?       — У тебя проблемы со слухом?       Джейсон кривит верхнюю губу. Этот чертов мужик думает, что он крутой, потому что Блэкгейт сделал его надзирателем? Черт, похоже, ему придется изменить приказ для Артемиды. К черту подкупать Болтона, пусть просто отмудохает его.       — 60813.       — Вы любите возражать, 60813? — спрашивает Болтон. — Не утруждай себя враньем. Вас, подонков, легко раскусить.       — Даже и не думал об этом, — говорит Дик. Джейсон толкает его локтем. Очередной раз, когда он открывает свой дурацкий, глупый, идеальный рот. Слэйд наблюдает за ними по ту сторону, его серый глаз блестит с плохо скрываемым интересом.       Болтон, напротив, не так ли. Презрение окрашивает его лицо в ярко-красный оттенок. — Спускайтесь на первый уровень, 60813.       Джейсон ловит проблеск озорства на лице Дика за секунду до того, как он хватается за прутья перил и перепрыгивает через них. Раздается куча вздохов, когда Дик падает вниз по низеньким трем этажам, чтобы с кошачьей грацией приземлиться на нижние перила первой лестницы и спрыгнуть с нее. Раздается несколько аплодисментов — в основном от семьи Фальконе, подлизы — и Джейсон может только сердито смотреть на Дика, когда тот кланяется. Ты просто идиот, что ты наделал.       Болтон, в отличие от остального населения Блэкгейта, плохо скрывает свои эмоции. Он почти сияет от ярости, и это просачивается в его голос, когда он отдает очередной приказ Дику.       — Иди сюда.       Дик подходит с яркой улыбкой на лице и встает в шутливом приветствии в футе от Болтона. — Да, сэр?       Это происходит быстрее, чем Джейсон успевает моргнуть. Секунду спустя Болтон хватает свою дубинку, а после ярких брызг крови Дик лежит на земле, схватившись за лицо перед Болтоном, возвышающимся над ним.       — Одна неделя в одиночке, только еда и вода по вечерам, — Болтон свирепо смотрит на остальных заключенных. — И никаких перерывов в течение одного месяца для всех.       Расстройство наступает немедленно. Крики и жалобы заглушают друг друга в какофонии шума, но Джейсон не обращает на это внимания, наблюдая, как Кобблпот и еще один офицер поднимают Дика за руки и тащат его к уединенному крылу. Ты грёбанный идиот.       За неимением ножа Дик попытался предупредить любого, кто попытается напасть на него в ближайшие дни, используя следующий по опасности инструмент. Его талант выступать. Противостоя новому надзирателю и не проявив перед ним страха, большинство мужчин более низкого уровня должны были начать относиться к нему с большим уважением, чем раньше, когда его считали просто новой шлюхой Джейсона. Это могло сработать в детском саду Бладхейвена, но Джейсон знает людей в Блэкгейте. Похоже, Болтон тоже.       Через неделю после запрета прогулок тот трепет и почтение, которые мужчины выказывали Дику минуту назад, сменятся болезненным гневом. Если бы Дик держал рот на замке, весь остальной народ мог бы сплотиться под общим врагом- Болтоном.       Болтон просто снял мишень со спины и надел ее на лучшего кандидата, Грейсона.       — Закрывайте! — кричит Болтон.       Джейсон шаркает обратно в свою камеру, его руки так крепко сжаты в кулаки, что теплая струйка крови стекает по костяшкам его пальцев. Он делает глубокий судорожный вдох и оглядывается сквозь решетку. Взгляд Слэйда встречается с его. На лице наемника появляется намек на улыбку.       Джейсон выпускает пар, ударяя голыми кулаками в стену. И когда его руки превращаются в мясо и запекшуюся кровь, он наклоняется к раковине и позволяет воде смыть остатки жара.

***

      Джейсону кажется, что он сходит с ума на третий день. Им разрешили выйти из своих камер, чтобы принять душ и поесть, пока Болтон — вероятно, уже обезумевший от власти — не решил во время обеда в первый день, что ему не нравится, как заключенные группируются вместе. Поэтому Болтон решил держать их в ловушке в своих камерах в его собственной версии карцера. Ублюдок.       Джейсон делает все, что может. Он бегает кругами по камере. Он проходит более сложную версию пилатеса. И когда энергия, дергающаяся под его кожей, все еще сохраняется, он хватается за прутья своей камеры и держит свое тело параллельно земле.       Большинство других мужчин еще не позволили нынешней реальности повлиять на них. Многие из них дремлют в течение дня, тогда как у Джейсона новый сосед, радостно не дающий ему спать. Слэйд, кажется, единственный, кто создает неприятности. У Джейсона есть подстилки, которыми он может пользоваться в любое время дня, однако Слэйд наблюдает за ним почти постоянно.       Это жутко, и Джейсон по глупости чувствует себя более одиноким, чем когда-либо. Последние два года он ни с кем не делил свою камеру, а потом спал с Диком меньше месяца и расстраивается из-за его отсутствия меньше недели? Насколько жалким он позволил себе стать?       Джейсон снова бьет кулаком по перевернутому матрасу. Он чувствует, как Слэйд смотрит ему в спину, анализируя каждое его движение. Он не может сдержать дрожь, пробегающую от макушки до кончиков пальцев ног. Ему не нравится это, эта нестабильность. В последний раз он чувствовал себя так в Блэкгейте, когда этого... этого урода на день поместили в обычную камеру, пока готовили психиатрическое отделение.       Джейсон останавливается.       Страх пронзает его, как соль, посыпанная на испещренную шрамами кожу на спине.       Он не думал о том дне, об этом человеке с тех пор, как очнулся в больничном крыле Блэкгейта, когда доктор Крейн хихикал над ним, а доктор Эллиот заштоповал его тело. Он был раздроблен. Джейсон взял свои воспоминания и засунул их так глубоко в свой разум, что даже он сам не смог их раскопать — к большому огорчению Крейна. Металлический лязг слышен яростно из ячеек нижнего уровня. Джейсон возвращается к настоящему, как будто его ударили, слабый запах крови и больничного антисептика бьёт в нос. Вдалеке ему кажется, что он слышит чей-то смех.       Он задергивает штору в своей камере еще до того, как осознает, что делает. Тьма окутывает камеру, и он приседает в углу комнаты, спиной к стене, прижав колени к груди. Его сердце, как птица в клетке, бешено трепещет под напряженными ребрами, и Джейсон, похоже, никак не может избавиться от запаха крови из своего носа.       Он отчаянно вдыхает через нос, но запах становится только сильнее, поэтому он вдыхает через рот. Все, что он чувствует на вкус, это медь. На его колено капает что-то теплое. Джейсон касается своего лица. Мокрое. Когда он начал плакать?       — Открой, 52!       Дверь камеры начинает открываться, и сердце Джейсона останавливается в тот момент, когда он видит, как тень проходит перед камерой, и уже слишком поздно, он возвращается…       Лайл Болтон хмуро срывает занавеску. Он держит ткань в руках со злобным взглядом, прежде чем повернуться к Джейсону. — Чем по-твоему ты здесь занимаешься?       Адреналин выплескивается из него, оставляя его опустошенным и потрясенным. Джейсон смотрит на занавеску в руках Болтона, а затем на Болтона, не в силах придумать, что сказать, кроме тихого:       — Что?       — Что это? — спрашивает Болтон и поднимает занавеску.       Страх делает Джейсона иррациональным, что еще хуже, он злит его так же, как и напуганных собак. Джейсон огрызается: — Это занавеска, придурок.       Болтон рычит в ответ:       — Полностью блокировать видимость ячеек против правил. Что ты тут делаешь?       — Дрочу, — Джейсон наклоняется и хватает его за промежность сильно, но не причиняя боли. — Извините, вы бы хотели билеты в первые ряды?       Болтон бьет дубинкой по решетке камеры и кричит:       — Трое мужчин ко мне.       Джейсон поднимается, когда Болтон входит в камеру.       — Убирайся.       Джейсон кланяется и выходит на дорожку. Болтон и трое охранников входят в камеру. Болтон указывает на плакаты:       — Фанат, не так ли?       Джейсон пожимает плечами: — Кто нет?       Болтон протягивает руку и срывает первый плакат:       — Контрабанда.       Затем он приказывает трем зашедшим, сорвать остальные. Джейсон сидит тихо, он легко мог бы получить новые, но когда Болтон переступает через его вещи, его кровь закипает.       Болтон оставляет его камеру в беспорядке; повсюду обрывки бумаги, матрас отброшен в сторону, заточка, которую он спрятал в прорези матраса, изъята.       — Если я увижу, что ты снова завешиваешь какую-то шторцу, я заберу твою кровать и туалет. — Болтон отступает. — Запирайте 52!       Джейсон наблюдает, как Болтон исчезает, прежде чем постучать по решетке камеры рядом с ним. Рой отвечает:       — Да?       — Передай сообщение Артемиде — мне все равно, как ты его передашь, но я хочу, чтобы она получила его сегодня вечером. Болтон должен сдохнуть.       Это становится самой большой ошибкой, которую он, сам того не зная, когда-либо совершал.       Сообщение прекрасно доходит до Артемиды. Рой знает, как передать сообщение, намотав его на сигарету и передав единственному уборщику, Бэзилу, который все еще получает от них взятки. Чего Джейсон не знает, так это того, что Артемида по уши в проблемах, сражаясь за их территорию в Нижнем Готэме в ту же ночь. Это, казалось бы, случайный захват власти всем Обществом Фальшивого Лица. Все это пахнет подставой, но Колпаки потеряли больше мили своих территорий после того, как Джейсона арестовали. Они должны сражаться. У нее нет времени на убийство какого-то придурка-надзирателя, поэтому она отправляет единственного человека, которого может позволить себе в этот момент, парня по имени Друри Уокер.       Он едва умеет держать пистолет.       Той ночью, когда Болтон возвращается домой, Уокер врывается в дверь с единственным девятимиллиметровым пистолетом. У Болтона двенадцать таких же. Уокер умирает от трех точных пуль в верхнюю часть туловища, корчась на земле, пока Болтон смотрит на него холодным, бесчувственным взглядом.       Когда полиция приходит брать показания, Болтон замечает часть татуировки под рубашкой Уокера. Красные Колпаки.

***

      На следующее утро Освальда вызывает в офис надзиратель Болтон.       Вряд ли он догадывается для чего. Освальд далеко не блестящий сотрудник, но он делает свою работу и делает ее достаточно хорошо, чтобы остальные офицеры в Блэкгейте перестали высмеивать его некомпетентность и шутили исключительно о его размерах. Ублюдки.       Лайл Болтон работает в Блэкгейте меньше недели, но за это время он полностью видоизменил старый офис Мартина. На смену фотографиям его семьи пришла коллекция военных медалей Болтона, диплом криминалиста и другие различные награды. Хотя это и не его позорное письмо об увольнении, самодовольно замечает Освальд. В остальном офис относительно спартанский. Поперек большого дубового стола стоит стул, оставленный ему его предшественником, и груда манильских конвертов высотой почти в метр.       — Мистер Кобблпот, — говорит Болтон откуда-то из-за горы бумаг. — Сядьте, пожалуйста.       Освальд усаживается на маленькое сиденье, а Болтон продолжает перебирать письма и бумаги в своих руках. — Вы вызывали меня?       Болтон делает паузу, чтобы бросить на него размеренный взгляд. Освальд поправляется. — Вы вызывали меня, сэр?       Болтон толкает ему через стол папку. — Расскажи мне об этом.       Освальд берет папку и открывает ее. Внутри множество стопок со статьями, так что Освальд бегло просматривает многочисленные страницы, чтобы получить краткое содержание. Через мгновение он пожимает плечами. Нет ничего, что точно связывало бы все эти разные документы вместе, за исключением, может быть, того факта, что все они заключенные Блэкгейта. — Много арестов?       — Нет, — рявкает Болтон и наклоняется через стол, сунув фотографию в руку Освальда. Это чья-то татуировка на груди, черно-белая и размытая, но он все еще может частично разобрать отличительный знак.       — Красные Колпаки?       — Да, — кивает Болтон. — В Блэкгейте чрезвычайно много людей из банды Красных Колпаков.       — Потому что они настолько тупые, что их легко поймать, — хмурится Освальд. Он действительно проделал весь этот путь, чтобы поговорить о том, насколько глупыми были Красные Колпаки? Вода мокрая, пингвины не умеют летать, а Красные Колпаки тупые мальчишки.       — Каждый мужчина или женщина, совершающие незаконные действия, глупы, — говорит Болтон. Он указывает на записку, прикрепленную к одной из бумаг, на которой указан ряд лет со случайными числами помимо них. 2013-7, 2014-9, 2015-15, 2016-14, 2017-11. 2015 год выделен. — Вы знаете, в чем обвиняли большинство этих людей?       — Нет?       — Хранение наркотиков, — Болтон бросает папку, которую читал, на стол. Он берет бумагу, читает ее и отбрасывает в сторону.       — Торговля наркотиками, — еще одна бумага, — хранение наркотиков, — еще одна бумага, — хранение наркотиков, — еще одна бумага, — торговля наркотиками, — еще одна бумага, — хранение наркотиков, — еще одна бумага, — о, три пункта обвинения в убийстве первой степени и вооруженном ограблении.       Болтон держит файл с лицом Джейсона Тодда и ордером на арест. — Это единственный мужчина, который должен отбывать здесь наказание.       Освальд моргает. — Прошу прощения?       — Вы знаете, что означает термин «супермакс», мистер Кобблпот?       Освальд запинается. — Я-       — Сверхмаксимальные меры безопасности для особо опасных и трудных заключенных, — продолжает Болтон. — Эти… эти наркоманы не являются особо опасными или трудными заключенными, единственная причина, по которой они здесь, в том, что этот человек, — Болтон снова указывает на фотографию Тодда, — тут. Количество арестов банды Красных Колпаков увеличилось после 2015 года, когда Тодд был отправлен в Блэкгейт.       — Я не понимаю, — прищуривается Освальд. Конечно, здесь будет много Красных Колпаков. Готэм кишел ними. Красные Колпаки в любом случае не занимались мелкими преступлениями, так почему они должны быть осуждены где-то еще? В тот момент, когда Джейсон Тодд и остальные вышли на улицы, ничего более подходящего не было. Блэкгейт был единственным логичным местом.       — Я не дурак, мистер Кобблпот, — Болтон встает и обходит край своего стола. — Я делаю свою домашнюю работу, даже если это означает делать то, что мне действительно не нравится. — Болтон останавливается за креслом Освальда. — Я знаю, что Красные Колпаки тут пригрелись, и они не боятся платить чтобы выходить из воды сухими. Тот факт, что здесь так много Красных Колпаков, только увеличивает вероятность того, что персоналу дают взятки. Мне это не нравится.       — Даже если бы это было правдой, — осторожно говорит Освальд, ставя папку обратно на стол. — Как вы собираетесь это остановить?       — Вот так, — и ему суют бумажку в лицо. Это чек. Что еще более важно, это чек с большим количеством нулей. У него текут слюнки при виде этого. Это самое прекрасное, что он видел в жизни.       — Что это? — Освальд не решается прикоснуться к нему, как будто от прикосновения он исчезнет в облаке дыма.       — Стимул к честности, — говорит Болтон. — Я хочу, чтобы вы выслушали и доложили мне о том, кто берет взятки, и другую информацию, которую вы считаете достаточно важной, чтобы ею поделиться.       Освальд считает, что верность так же полезна, как кусок мокрой туалетной бумаги. Скудная месячная зарплата Джейсона — это деньги на стирку по сравнению со сделкой Болтона. Вряд ли это сложное решение. Он кладет чек в карман и смотрит на Болтона с оценивающей улыбкой. — Все, что вам нужно, сэр.       — Встретимся в регистрационной, нам нужно исправить много проблем. ***       Когда Дик, наконец, покидает одиночку, ему кажется, что он провел там целый месяц.       Он мало что помнит после третьего дня, или того, что, по его мнению, считалось за день. В бреду от голода и еще более тошнотворной жажды от жалкой ложки воды и ложечки гороха, он вспоминает, как в какой-то момент видел Зитку. Он так далеко ушел в себя, что не подвергал сомнению внезапное появление своего друга детства, но беспокоился о том, как разделить между ними горошины. Это мог быть сон. Как только начался голод, он заснул, чтобы избежать острых спазмов внизу живота, а может быть, он действительно делил свою камеру с Зиткой в ​​одиночке. В одиночестве и в темноте все кажется возможным.       Он никогда не думал, что будет счастлив, увидев Джейсона и его дурацкую камеру с его идиотским расположением плакатов. Но когда Болтон открыл дверь его карцера и велел двум ближайшим охранникам оттащить его обратно в камеру, он, честно говоря, подумал о том, чтобы отблагодарить этого придурка посредственной дрочкой.       На самом деле, мысленно, Дик все еще не здесь, когда его возвращают в камеру Джейсона. Он помнит, как Болтон приходил за ним в перерыве, его ноги волочили по земле, а затем он просыпался на своем неудобном матрасе, а Джейсон подносил к губам чашку с водой:       — Пей медленно, Дик, — говорит Джейсон. Дик думает, что он впервые произносит его имя. Он улыбается про себя, или, по крайней мере, пытается улыбаться, когда открывает рот и делает глоток воды. — Маленькими глоточками, как птичка, давай.       Он то приходит в себя, то теряет сознание первые два дня. Затем, из ниоткуда, начинается достаточно сильная лихорадка, которую Дик помнит лишь на мгновение, как доктор Эллиот склонился над его кроватью, прикладывая холодную тяжелую ткань к его лбу. Громоподобный голос Болтона отдавал глупые приказы где-то вне поля зрения. Дик хотел сказать ему, чтобы тот заткнулся, но был слишком слаб, чтобы сделать что-нибудь, кроме как перевернуться в постели и снова заснуть.       Джейсон посвятил всего себя присмотру за ним. Что он, черт возьми, должен сделать, учитывая все то дерьмо, через которое он заставил бедную задницу Дика пройти. Это приятно. О Дике никто не заботился с тех пор, как умерли его родители. Он никогда никому не доверял, чтобы не смогли подобраться достаточно близко. Это мило. Он будет скучать по нему, когда поправится настолько, что Джейсон снова сможет его ебать. Может быть, поэтому, когда Джейсон наклоняется, чтобы накормить его супом на третью ночь лихорадки, он прикасается губами ко лбу Джейсона.       Джейсон по-мальчишески озадачен и впервые с тех пор, как Дик встретил его, выглядит как ребенок, которым он и являлся на самом деле. Не лидер банды, который вырос раньше, чем должен был.       — Для чего это сейчас было? — мягко и тихо спрашивает Джейсон. Дик смеется себе под нос и берет Джейсона за руку. Он целует дурацкие татуировки на костяшках пальцев Джейсона. — Ты знаешь, что это не навсегда, верно? Это гейское дерьмо прекратится в тот момент, как только ты сможешь бодрствовать дольше получаса.       — Гейское дерьмо, — повторяет Дик и еще раз целует Джейсона на внутренней стороне запястья. — Настоящий романтик.       — Я заставлю тебя съесть его с пола, — говорит Джейсон, указывая на пролитый суп. — Не думай, что я этого не сделаю.       — Хм, — усмехается Дик и смотрит на него сквозь ресницы. — Конечно, сделаешь, большой плохой Красный Колпак.       Дику приходится слизывать свой суп с пола. Он слишком голоден, чтобы отказывать себе в скудной еде. Но румянец на щеках Джейсона того стоил.       Джейсон так занят уходом за Диком, уединенным в их собственном маленьком мирке, что почти не замечает едва уловимых изменений, происходящих во всем тюремном блоке. Только после того, как Дик более менее пришёл в сознание, по сравнению с тем, каким он был после возвращения, Джейсон замечает отсутствие знакомых лиц. Он идет к Рою.       — Переведены в Стонгейт, — дрожащим шепотом раздается голос Роя в соседней камере. — Кстати, мило с твоей стороны, что ты не забыл про нас.       — Я был занят, — Джейсон оглядывается на спящего Дика.       — Да, ну, все заметили. Сотрудники Блэкгейта, получающие деньги, начали отказываться от передачи писем между камерами.       Это напрягает Джейсона. — Почему?       Рой фыркает:       — Я не знаю, черт возьми! Последнее письмо, которое я отправил отсюда, было с приказом об убийстве Болтона. Может быть, Болтон получил его. Угрозы смерти в первый день достаточно, чтобы пойти на этот уровень предосторожности. Но опять же, если бы я был на его месте, я бы просто ушел.       Джейсон выругивается. Это объяснило бы их внезапный месяц в импровизированном уединении без прямых стычек с ним.       — Есть письма от Артемиды?       — Пока нет. Никаких входящих и исходящих сообщений, пока не закончится месяц. Он, вероятно, прочитает каждое письмо, если просто не выбросит их все. — Рой некоторое время молчит. — Я не знаю, как долго штатные офицеры будут нашими.       — К черту, мы платим им за то, что они наши, — рычит Джейсон. — Они сделают все, что мы скажем.       — Я думаю, что это стукач или что-то типа того, — продолжает Рой. — Или они получают откуда-то более выгодное предложение. Рейнер попросил у Исли кусок угля, чтобы рисовать, и она взяла его матрас.       — Дерьмо, — у Джейсона много работы. Забота о Дике и это месячное молчание с остальной бандой означают куча работы, когда он вернется. Будет много проблем из-за внезапного отсутствия большого колличества членов банды, но Джейсону нужно было много людей только для черновой работы. С остальными заключенными он может справиться своей силой и хитростью. Это не намного больше того, что он уже делает.       — Кто остался из лейтенантов? — Джейсон может справиться, если станет хуже, и у него есть Рой, но он не хотел подставлять его. Во всяком случае, он наконец-то сможет воспользоваться не только красивым ртом и идеальной задницей Дика. С таким же успехом можно отплатить ему за то, что он втянул их в эту передрягу.       — Только я, если только ты не думал о том, чтобы сделать Рейнера одним из них теперь, когда Лонни перевели.       Лонни тоже? Бля, сколько силовиков выслал Болтон?       — Составь мне список, мне нужно знать, с кем мы работаем. Найди охранника, который все еще берет наши деньги, и сообщи Артемиде, пусть кто-нибудь остановит переводы из Блэкгейта.       Джейсон слышит, как Рой уходит в свою камеру. Он отталкивается от стены и трет ноющие места на висках. Он замечает, как Слэйд наблюдает за ним с противоположной стороны со спокойной, легкой улыбкой.       Тодд сверлит его взглядом и отворачивается, борясь с тревожным клубком напряжения в желудке.

***

      Что-то не так. Месяц содержания почти закончился, все, похоже, считают дни, как дети до Рождества. Но Дик стал мастером чтения по языку тела с того момента, как его родители научили его читать вслух. Раньше он использовал эти знания, чтобы выйти из ситуации, с застенчивой улыбкой, когда кто-то был в секунде от того, чтобы ударить его. Он видит, как тот же гул насилия скачет между клетками, словно электрический разряд. Мужчины рыщут в пределах своих камер, пойманные в ловушку, как дикие животные.       Несколько более слабых мужчин уже были отправлены в лазарет из-за соседей по камере, обладающих слишком большим запасом энергии. Дик просыпается однажды утром от воя, который он сначала принял за раненого пса где-то за пределами Блэкгейта. Отчаянно пытаясь вырваться из ловушки, в которой он застрял, издавая хриплые, полные ужаса визги. Лишь через несколько часов после того, как стихли крики, вошли офицеры утренней смены и вывели пухлого мужчину, прибывшего с Диком в Блэкгейт, из его камеры. Его тело представляло из себя ничто иное, как темно-красное кровавое месиво, едва цепляющееся за жизнь. Его сосед по комнате получил три месяца одиночного заключения, а человека, чье имя Дик ни разу не удосужился узнать, перевели в тюрьму строгого режима в Метрополисе. Он был парализован ниже пояса.       Джейсону немногим лучше. Дик может сказать, что он близок к тому, чтобы сорваться — как-то он уже нападал на охранника, который проберался мимо его камеры — и это почти превращается в бедствие. Дик знает, что беспомощность — одна из худших вещей в мире. Джейсон пытался контролировать свое окружение даже неизбежно находясь в тени Блэкгейта. Запертый в своей камере, он вынужден наблюдать, как членов его банды крадет невежественная и тяжелая рука Болтона. Джейсон становится отчаянным и дичает с каждой проходящей минутой.       — Дик, — тихо бормочет Джейсон. — Иди сюда.       А что ему еще остается, кроме как идти?       Дик присоединяется к Джейсону, наблюдающему за блоком, что было их единственным развлечением в последние несколько недель. Джейсон был слишком озабочен восстановлением контроля, который у него был до Болтона, чтобы прикасаться к нему. Но когда рука Джейсона тянется к затылку Дика, он понимает, что прошло уже достаточно времени.       — Что ты делаешь? — спрашивает Дик, когда Джейсон давит ему на шею и ему приходится согнуть колени, чтобы ослабить давление.       — Я думаю, это довольно очевидно. — Дик слышит, как остальная болтовня в тюрьме стихает примерно в то же время, когда у него на затылке начинают вставать дыбом волосы.       — Просто напоминаю всем остальным, где мы находимся. — Джейсон убирает руку, когда Дик удобно усаживается на колени. — Тебе нужно, чтобы я выбрался отсюда, и мне нужно, чтобы ты заплатил свои взносы, показав остальной части Блэкгейта, что самая красивая задница в этой дыре — моя собственность.       Дик сжимает рот. — Я предполагаю, что громкие звуки вполне подойдут.       — Должен ли я напомнить тебе, что наше соглашение заключалось в том, что ты делаешь то, что я говорю без возражений? — Джейсон наклоняется вперед и хватает его за подбородок грубой рукой. — Я здесь не для того, чтобы быть твоим бойфрендом. Ты хотел свалить. Я позабочусь о том, чтобы это случилось. А теперь начинай платить взносы, иначе я тебя побью и все равно получу, что хотел.       Джейсон отворачивается и смотрит в сторону. — Многим мужчинам здесь нравится смотреть, как из кого-то выбивают дерьмо. В любом случае, я забочусь о нас обоих, понял?       — А как же охранники? — говорит Дик, и даже для него протест звучит так же слабо, как и он сам.       Джейсон усмехается и указывает на ближайшего охранника на поручнях. Кобблпот. Судя по тому, как чумазый маленький офицер отворачивается, внимательно глядя краем глаза, Дик понимает, что он здесь совсем один.       — Как я уже сказал, многим мужчинам здесь нравится смотреть.       Дик хмурится, но наклоняется вперед, чтобы оставить легкий поцелуй на брюках Джейсона, там где он уже наполовину возбужден. Он практически рад, что кровь, хлещущая в ушах, заглушает почти все, кроме собственного затрудненного дыхания. Если это не так, то он мог поклясться, что вокруг них тюрьма замолчала. Внимание смущает, неудобно, противно. Одна предательская мысль мелькает у него в голове о том, как сильно он любит их внимание. Будучи единственным объектом желаний в тюрьме, его так высоко ценят, что он является не чем иным, как символом статуса, который нужно надежно охранять, как бесценный драгоценный камень.       Он судорожно выдыхает и отбрасывает эту мысль прочь, одним движением стягивая с Джейсона брюки и нижнее белье. Дик познакомился с телом Джейсона даже ближе, чем со своим собственным. В этот момент это почти его вторая натура, поэтому он закрывает глаза, таким образом он может притвориться, что здесь только они вдвоем.       Джейсон теплый и соленый на вкус, когда Дик неуверенно облизывает уздечку своим языком. Дик не знает, что должен делать в такой ситуации. Должен ли он вести себя как порнозвезда, давясь членом Джейсона, или играеть застенчивость, облизывая и целуя, прежде чем неуверенно взять его в рот? Он сомневается, что мужчины, кроме Джейсона или, если на то пошло, Слэйда, ценят приличную прелюдию, поэтому он разжимает челюсти, делает успокаивающий вдох через нос и уже упирается в мошонку Джейсона носом.       Вокруг них слышны вздохи, тихие и громкие, но Дик сосредотачивается исключительно на заикающемся «о-о».       Дик слегка ухмыляется, поглядывая одним глазом на раскрасневшееся лицо Джейсона. Он подмигивает ему, затем закрывает глаза и сосет.       Руки Джейсона в мгновение ока оказываются в его волосах, резко дергая и накручивая волосы, когда он трахает рот Дика. Грейсон поначалу немного давится, Джейсон уже давно не пользовался его ртом, но он находит ритм. Нога слегка надавливает на промежность Дика, и он тихо ахает, прежде чем бесстыдно громко застонать, когда Джейсон прижимается к нему. Он не мазохист, боль никогда на него не действовала, но у Дика вдруг начинает кружиться голова. Блэкгейт умеет менять людей, возможно, на фетиши он действует так же.       Он отстраняется от Джейсона, открывая глаза. Ухмыляясь, он сосредотачивается на блестящей струйке слюны, которая идет от его рта к красному кончику члена Джейсона. Он облизывает губы и смотрит вверх, упираясь в ногу Джейсона. Рука в его волосах напрягается и откидывает голову назад, обнажая бледный изгиб горла. Дик стонет.       — Бля, посмотри на него, — говорит кто-то из камеры напротив.       — Я знал, что этот рот годится не только для разговоров.       — Давай на его лицо-       Джейсон игнорирует их, поэтому Дик тоже изо всех сил старается их заглушить. Он не может бороться с дрожью, пронизывающей его спину до кончиков пальцев ног. Он ёбнутый, боже, он не может поверить, что ему это нравится. Унижаться таким образом перед десятками мужчин. С его губ срывается бездыханный смешок. Дик наклоняется вперед, морщась от того, что его дергают за волосы, и сосет кончик члена Джейсона.       — Умоляй меня, — говорит Джейсон. — Попроси меня кончить тебе на лицо.       Дик отстраняется от члена Джейсона и улыбается той же сногсшибательной улыбкой, что и в детстве. — Прошу, Джейсон, пожалуйста.       И он это делает.

***

      Джейсон никогда не был так счастлив, увидев жалкое подобие внешней комнаты отдыха. Он любит дурацкую мертвую траву, которая упорно остается коричневой, несмотря на многочисленные попытки Айви сделать ее зеленой. Любит дерьмовое спортивное оборудование со всеми ржавыми гайками и болтами от ливней и морского воздуха. Любит сторожевые вышки и блеск винтовок, торчащих из окон, ожидающих, пока какой-нибудь упертый идиот перелезет через забор. Он никогда не думал, что найдет что-то приятное в тюрьме Блэкгейт, но он находит.       Небольшой перерыв, организованный Болтоном, в тюремном блоке закончился. Джейсон забыл, как пахнет морской воздух. Он пробуждает его чувства сильнее, чем это мог сделать затхлый воздух тюрьмы, полный потных людей и спертого воздуха. Морской бриз соленый и свежий. Черт, как хорошо быть вне здания.       Будет еще лучше, когда Джейсон протянет сотню миль между собой и Блэкгейтом. Черт, он подумывает просто искоренить банду и создать новую в Стар сити. Хотя даже поместив целый континент между собой и стенами Блэкгейта- это все еще не кажется достаточным расстоянием.       Дик делает сальто назад, кувыркается колесом и чем угодно еще на чистом поле во дворе с глупой ухмылкой на лице. За последние две недели он собрал фан-клуб благодаря их выступлениям в нерабочее время, который выходит за рамки контингента заключенных. Охранники, которые постоянно работают допоздна, внезапно злятся, что Болтон поменял их на утренний патруль.       — Джейсон, — Рой подходит к нему. — Нам действительно нужно поговорить.       Джейсон вздыхает и закрывает глаза. Право, нет покоя нечестивым. — Тогда давай поговорим.       Рой какое-то время молчит, а потом тихо говорит: — Меня переводят в Стонгейт.       Как будто его снова забили до полу-смерти. Страх, пронзающий его череп, временно лишает его эмоций и мыслей. Все, что он делает, это тупо моргает, глядя на Роя и маленькие веснушки, усеивающие его нос и щеки. Он где-то ошибся? Может быть.       — Прости, — осторожно произносит Джейсон, потому что произнесение этого вслух сделало бы это правдой. — Мне кажется, я тебя неправильно расслышал. Что, черт возьми, происходит?       — Я сказал, — повторяет Рой. — В конце недели меня переведут в Стоунгейт. Болтон «подчищает» Блэкгейт, отправляя ненасильственных заключенных в тюрьмы с более низким уровнем безопасности.       Джейсон сужает глаза. — Включает ли это в себя…       — Насколько нам известно, Дик был приговорен к заключению в Блэкгейт, потому что это единственное место, способное его удержать дольше одного дня.       — Мне это не поможет, — рычит Джейсон. — У Дика нет контактов с Красными Колпаками в Готэме, у тебя есть.       — У меня нет, Джейсон, — огрызается в ответ Рой, нахмурив брови. — Больше не было с той ночи в тюрьме. Насколько мне известно- мы здесь сами по себе.       — Персонал Блэкгейта…       — Они отказывают нам в привилегиях с тех пор, как Болтон стал надзирателем. Они либо боятся, что он узнает о прибавке, которую они получают, либо получают деньги, чтобы молчать. И, честно говоря, учитывая то, как Кобблпот все обнюхивает, я ожидаю, что здесь есть и то, и другое.       Джейсон проводит рукой по волосам. В тюрьме едва ли достаточно инициированных Красных Колпаков, чтобы сделать их силой. В чертовой семье Фальконе больше членов, чем настоящих Красных Колпаков, а не только чрезмерно рьяных фанатов, которые присоединились к ним после того, как их приговорили к Блэкгейту, чтобы питаться их защитой. Эти люди так быстро переметнутся в тот момент, когда в тюрьме окажется большая акула, за которой можно будет плыть.       У Джейсона до сих пор есть репутация. Это, по крайней мере, предотвратит попытки её узурпации до тех пор, пока не будет принято решение о переводе его самого.       — Что насчет нашего приказа о переводе? — Джейсон смотрит на Роя. — Как мы собираемся провернуть это сейчас, когда мы не можем даже назначить свидание с Артемидой?       — Есть только один охранник, которого я знаю, который, кажется, все еще хочет, чтобы его подкупили, — Рой делает паузу и кривится. — Хотя тебе это не понравится.       — Кто?       Рой опускает голову, а затем бормочет: — Роланд хочет…       — Абсолютно, черт возьми, нет, — рычит Джейсон. Роланд Десмонд был грязной свиньей с склонностью к насилию, ему нравились гибкие молодые заключенные. Ему это сошло с рук только потому, что он был главой службы безопасности и держался особняком за своими камерами, появляясь только тогда, когда более крупных заключенных нужно было сдерживать. — Я не хочу иметь с ним ничего общего.       — Роланд — единственный, кто имеет доступ в офис Болтона, чтобы подделать его подпись на соответствующих бумагах, — выплевывает Рой. — Ты подумал, что я не попытался бы торговаться с ним, если бы у меня были другие варианты? На данный момент Роланд — единственный, кто готов помочь нам выполнить приказ о переводе.       — Недостаточно хорошо, — рычит Джейсон и крепко закрывает глаза. — Я придумаю что-нибудь другое.       Хуже уже быть не может, думает он.       Он ошибается. Всё может стать хуже.       И становится.