Нас и здесь неплохо кормят

Мне уже приходилось страдать из-за собственного крика: то ученики разозлят, то новое зелье создать не получается, то мизинчик решит все тумбочки в доме поутру пересчитать. Бодрит, но приводит к разрушению настроения и внеплановым контрольным работам для его восстановления. Но тогда я хотя бы мог для утешения своих неописуемых страданий наставить всем двоек или отлить себе очередную статую, чтобы поставить в женский туалет. А сейчас я могу только кричать и плакать. Что ж, достойно приходить в этот мир умеют только герои аниме и захватчики из мультивселенной, так что в удовольствии распространить свои страдания ещё и на маму и врачей посредством ужасных криков и плача вкупе с текущими слюнями я себе отказывать не собирался. Нужного эффекта это, к сожалению, не произвело. — Какой голосистый мальчик! — Сказал врач, с искривлённым от очередного звукового удара по ушам лицом передавая меня на руки матери. — Сильные лёгкие. Ещё и сам голос подал. Ещё надо через несколько дней проверить лекарской магией, но я почти уверен, что проблем со здоровьем у него не будет. — Перестал плакать и кричать. Не хочу всяким непонятным докторишкам хорошее настроение обеспечивать. Причём бесплатно. Я посмотрел на маму. Короткие рыжие волосы, карие глаза, правильные черты лица, бледная кожа. Аристократка? Отца я ещё не видел, но уже хочу быть похожим на неё. К счастью, это очень легко устроить. Я проморгался и снова во все глаза уставился на маму, попытавшись открыть веки как можно шире. Посмотри, посмотри на меня! — Лекарь Уатхай! — Мама даже слегка запаниковала и моментально позвала врача. — Его глаза стали карими! — Так быстро? Поздравляю, графиня Лейх, ваш сын унаследовал вашу магию. Да она ещё и так рано проявилась! Редко глаза меняются почти сразу после рождения. В последний раз такое случилось… — Когда родился Владыка Тьмы Росс, — прошептала мама. Так, во-первых, с каких пор и каким точно образом цвет глаз и магия связаны? Во-вторых, кто такой Владыка Росс и стоит ли мне от него по-тихому избавится? Маме он не нравится. Он не нравится маме. Соответственно, список лиц на уничтожение только что был открыт. Владыку Росса можно поздравить и стрясти с него деньги на могилу. — Вы зря переживаете, графиня. Раз цвет глаз вашего сына карий — он будет светлым. Мама стала выглядеть ещё более бледной, и я всерьёз обеспокоился её здоровьем. — Этого я и боюсь, лекарь Уатхай. Оракулы объявляли о скором рождении избранного, что победит Владыку Росса. Мой сын… в ужасной опасности. — Итак, список на уничтожение пополнился неизвестными оракулами. Интересно, если я сейчас поменяю цвет глаз обратно, мама посчитает меня гением и начнёт волноваться ещё больше? А то окажется ещё, что из-за этого я ещё больше подпадаю под пророчество или что там у них. Та ещё лажа. Захвачу мир и истреблю оракулов. Или заточу в какой-нибудь темнице и заставлю помогать делать ставки на спорт и предсказывать инфляцию. Или стоимость биткоина. Хотя стоп. Вместо родного и любимого холодного бетона потолок радовал каменной кладкой, в канделябрах горели свечи, а не светились энергосберегающие лампы, а мама ещё не выложила со мной ни одного фото в какую-нибудь соцсеть! Что-то мне подсказывает, что в этом мире понятия инфляция ещё не ввели, а биткоина не существует. К счастью, я ещё когда радовал окружение своим мелодичным голоском, успел понять, что нахожусь в другом мире. И даже учитывая то, что исполнял я свой сольный концерт недолго, за его время я успел оглядеться. Использовал обстоятельства своего ожидаемого появления себе на пользу. На ноту «до» оглядел саму палату, на «си» — заценил вид из окна. Находились мы не ниже третьего этажа, и за стеклом был виден весь внутренний двор больницы: прудик, декоративные растения, одно из которых только что кого-то скушало, вымощенную камнем тропу, резные скамейки из красного дерева и огромную статую неизвестной мне личности в центре всего этого великолепия. Статуя изображала не меня, так что возмущению моему не было предела. Сразу забылись все вопросы из разряда: почему мамочки гуляют по тропинкам без колясок и ни у одной из них нет в руках айфона? почему оконная рама деревянная, а не пластиковая? почему нет фонарей над тропинкой? А также пришло понимание, что раз статуя не моя, то и мир — тоже. После решения снести это уродство и поставить настоящую красоту насущное снова встало чуть повыше в списке приоритетов. Придя к выводу, что мир немножко недоразвитый, я снова вернулся к вопросу статуи. Какую выбрать позу? Это всё-таки какой-то родильный дом — надо что-то вдохновляющее на продолжение рода и заботу о подрастающем поколении. Например, младенца с лицом меня и мечом в руке! Идеально! — К счастью, сейчас мы в столице, графиня. В лучшей лечебнице для беременных и новорождённых во всём королевстве. Сама королева рожала здесь! — Ещё скажи, что ты её роды принимал, гордец. — Мы сможем обеспечить анонимность и секретность. Никто не узнает обстоятельств рождения вашего сына. Магию проверяют только в три года, а при помощи лекарских заклинаний цвет глаз младенца можно скрыть без вреда для него. Как только вы с ребёнком восстановитесь и придёте в норму после родов, мы применим свои силы. Этого хватит на несколько дней, чтобы вы могли спокойно добраться в ваше графство. Не нравится мне эта идея. Уж лучше прослыть каким-то вундеркиндом, который через несколько минут после рождения уже понимает человеческую речь, чем подвергнуться влиянию неизвестной магии. Непонятно ещё, что эти докторишки могут натворить. Я посмотрел на маму. Кажется, доктор не смог её убедить — она всё ещё прижимала меня к себе крепче водки и была белее молока. Или это её обычный цвет кожи? В любом случае, я дождался, пока она снова посмотрит на меня, и с самым невинным выражением лица отменил свою магию. Мама с доктором в очередной раз послушно удивились и пришли к нужному мне мнению: ребёнок почувствовал, что маме стало плохо, после того как он что-то намагичил, так что магичить перестал. Через несколько минут доктор наконец-то ушёл. Я показал ему язык. Не нравится мне этот лекарь. Вроде и лицом вышел, и бреда не несёт, но слабо верится, что за парочку звонких монет не продаст наш секретик. Или той же королеве, когда она опять рожать в соседнюю палату припрётся. Ну а что? Нам похвастался ею, ей похвастается нами — самой бледной женщиной в мире и вундеркиндом, который может заменить целый оркестр. — Мир, ты только так больше не делай, — зашептала мама, спрятав меня в своей немаленькой груди. Действительно сильная защита. — Это опасно, Мир, так больше не надо. Мир. Даже если это сокращение — уже звучит лучше, чем было в том мире. Прости, первая мама, я люблю тебя, но имена ты выбирать не умела. Выбрался из оков маминой груди и изобразил подобие кивка. Я понял, мама, не буду. И того лекаря убивать не буду. Покалечу только слегка. Для профилактики. Как бы не увлечься. Представляя пытки, которым можно подвергнуть человека, не нанося непоправимого вреда, но причиняя невероятную боль, я сладко уснул. Да, приятные мысли всегда помогали крепкому здоровому сну. А я ещё и сонный был. Думаю, это нормально для моего уставшего многовекового сознания — я всегда любил поспать. В прекрасный сон о навешанных на копья головах паладинов и высшей некромантии ворвались чьи-то голоса. Один голос принадлежал маме. Она точно несколько раз произнесла моё имя. Второй — какому-то мужчине. — Ты разбудил его. — Мамины нежные руки погладили меня по голове. Я кое-как открыл глаза с пятой попытки и обнаружил перед собой нечто невообразимо чарующее, завораживающее и очаровательное. Мамина грудь была не только хорошей защитой и радовала глаз, но и давала еду. — Лекарь Уатхай сказал, что со второго дня уже нужно налаживать грудное вскармливание. — Я прижался к холмам жизни и познал рай и нирвану. — Я почти закончил все дела в столице, — сказал мужчина. Он стоял рядом с кроватью, на которой лежали мы с мамой, как на параде или в строю. И лицо такое же. — Как раз, когда я со всем разберусь, ты, по прогнозам лекаря, восстановишься. И ребёнок тоже. И вы будете готовы для поездки. — Выдержит ли Мир долгий путь в карете? — Мама продолжала доставлять мне удовольствие, своими тонкими нежными пальцами тихонечко поглаживая мою почти лысую голову. — А если нападут? Или что-то с едой случится?! — Ева. — Осадил мужчина. А ну не смей обращаться к маме в таком тоне, смертный! — Я понимаю. Это и мой сын тоже. — Но он не наследник. — Мама поджала губы. — С Итаром ты носился как с единственным своим сокровищем. Даже королевского лекаря домой вызвал, чтобы мне беременной не пришлось трястись в карете, ведь это могло навредить малышу. Ты и правда понимаешь мои чувства, Гилвер. Но не разделяешь. Мы поедем, только когда я скажу. — У меня много дел накопилось дома. — Гилвер нахмурился. — Итар справится — ты ведь его так мучаешь с обучением для принятия графского поста. Он уже не маленький. А если так переживаешь, — мама уничтожающе посмотрела на отца, — поезжай без нас. Отец, не найдя ответа, развернулся и ушёл. Слабак. И с женщинами обращаться не умеет. Вот подрасту и научу его. Папу ждёт долгий разговор об отношениях. А пока что меня ждут холмы наслаждения.