Нас и здесь неплохо кормят

Я любил сидеть на своём троне на вершине этого мира, а вот добираться до него было той ещё морокой. Тронный зал - он же зал для приёмов, он же зал для прошений, он же зал для совещаний, он же зал для балов - был настолько огромен, что иногда все эти мероприятия проводились в нём одновременно. И чтобы следить за всей этой энтропией аляповатых костюмов и пёстрых платьев, мне приходилось находиться повыше. Низ моего трона возвышался над головой самого высокого подданного на ещё одного самого высокого подданного. Вели к нему широченные ступеньки, предпоследнюю из которых многие использовали, чтобы выразить ко мне своё почтение: мол, смотрите, государь, я смог подняться, чтобы поклонится прямо в ваши вонючие ноги. А ноги у меня были вонючие, потому что я каждое утро сам по этим сраным ступенькам поднимался и успевал вспотеть везде где только можно и нельзя. В один далеко не радужный день я это чудо инженерии просто разнёс. Вместе с залом, троном, парой десятков людей и соседним государством. Находилось это государство так далеко, что и Skype, и Discord нещадно тупили во время связи. Но это не помешало мне в самом прямом из самых прямых эфиров во время связи с представителями той страны увидеть, как они убивали мою мать. За то, что я отказался заключать с ними союз. Они думали, я соглашусь подписать их глупый договор длиной с аналекты Конфуция. Да я его и читать не собирался. И ежу понятно, что где-то странице на трёхсотой затерялся двоякий пункт, по которому я им и девственность свою несуществующую продал бы, и своих сына и дочь в рабство, и всю свою территорию в единоличное пользование. Ага, нашли дурака. Но упорства их я не учёл. Похитить мою мать в итоге оказалось сложнее, чем убить меня самого. Они направили на задание по её похищению самые элитные из своих отрядов. Чёртову дюжину десятков человек, половину из которых она выкосила, не доставая рук из карманов. И победа была бы за ней, если бы она не решила на этих людишках испытать новое заклинание. Оно не сработало, но забрало много сил. Перед тем как отрубиться, матушка убила ещё несколько человек, но силы покинули её слишком быстро. - Последний раз спрашиваю, Владыка Власте'Лин, вы отказываетесь подписывать договор? - в очередной раз спросил меня какой-то урод с перекошенной в ухмылке рожей, приставив меч к шее моей матери. Она бы не хотела, чтобы я поддался ему. - Ты глухой или тупой? - Вопросом на вопрос отвечать было неприлично, но матушка меня этому не учила. И уже не научит. [Видеоконференция завершена] Синее окошко с белыми буквами, появившееся над отрубленной головой моей матери и стилизованное под диалоговое облачко из комиксов насмешило меня, так что в следующие несколько минут я уничтожал половину этого мира, искренне хохоча. Возможно, дело было в том, что она стала первой, кого я увидел. Не врач. Не маг-лекарь. А она. Мама. Я полюбил её с этого самого первого взгляда. Может, потому что люблю рыжих и грудастых. Может, потому что у неё чарующая улыбка. Время в её обществе текло незаметно. Отчасти — потому что я очень много спал. Но в большей степени это было связано с тем, что мне нравилось её слушать. Она рассказывала полезные вещи в перерывах между жалобами на мужа и старшего сына, на соседку и на бывшую подружку, которая увела у неё любовника. Так я узнал, что Владыку Тьмы этого мира зовут Диррел Росс. Я так сильно и долго смеялся, что мне стало плохо. Маме пришлось меня успокаивать. Диррел Росс был самым уникальным из всего, что могло появится в этом мире. Теперь это бремя уникальности придётся нести мне. Только родившись, он продемонстрировал талант сразу к нескольким направлениям магии: огню — сжёг здание родильного дома; телекинезу — переместил себя, одного врача и мать через окно на улицу, предварительно это окно уничтожив; и некромантии — поднял погибших в пожаре и выложил их в ряд около сгоревшего здания. Чтобы трупы могли опознать. Правильно было с его стороны не применять к ним некромантию сразу, а сначала убить. Практиковать её на живых было удобно, до тех пор пока они были мертвы. Вот он и умертвил их. Весьма гуманно, надо сказать. Как для верховного жреца Света из моего мира. Мы, жрецы Тьмы, тоже не подарок, но Светлые вообще ни в какие ворота не лезут. Творят то же, что и мы, но заставляют людей думать, что они хорошие. А появился этот уникум в данном мире семьдесят лет назад. То ли помер раньше меня, то ли решил свою скорость применить по назначению, раз все его любовницы ко мне ушли. Он вообще всегда был довольно шустрым: раньше всех убегал с занятий, раньше всех меня предал, раньше всех умер. Хотя не факт. Но остальные участники той «грандиозной» заварушки вряд ли переместились. Это я когда-то подсуетился и обучил этому ритуалу Диррела как самого лучшего своего ученика… Мне было обидно за пацана. Такой талант пропадал при таком ужасном характере. Слишком меня напомнил. Я тоже так много бедокурил, что учителя на меня забивали в первые же десять минут — единственные, кого не обогнал Росс. Я видел в нём своего наследника и приемника, прекрасный экземпляр для моих экспериментов и идейного продолжателя безыдейного алкоголизма. Мы так много пили вместе, что я ни в чём не подозревал этого человека до того самого момента, как он, придя в мою школу в рясе жреца, не сманил на Свет моих учеников. Тогда-то у моего алкоголизма появился смысл. Повод. Идея. Философия. Я заливал обиду. Но на смену обиде пришла боль — я заработал панкреатит и цирроз печени. А вместе с ними — новую несаморазрушительную цель — создать зелье от алкогольного отравления и последствий безудержного пьянства. Но поскольку я гений, цель достиглась быстро. Оформил патент, продал рецепт одной крупной компании в обмен на четверть дохода с продаж и вернулся в клуб известных алкоголиков. А потом оказалось, что я не могу работать с документами и вести занятия с похмелья, так что пришлось перейти на кофе. Хотя бы соблазнять мам некоторых особо привлекательных учеников мне не запрещали. Никто бы и не посмел, в общем-то. Я сам себе и стоп-рычаг и зелёный свет. Зелёный, конечно, горит чаще. Горел. Пока не появилась она. — Это не игрушка, — она мягко выхватила бритву у меня из рук. — Так нельзя, это неприлично. — Мне пришлось перестать показывать язык в спины людям, которые мне не нравятся. — Ты голоден? — усмехнулась она и обнажила грудь. Мама. Моя первая мама стала залогом моего жуткого характера и насмешек над именем во времена трезвого детства. Она научила меня создавать куклы Вуду, наигрывать на чём угодно матерные частушки, делать девушкам комплименты и готовить. Так что большую часть жизни я звал её не мамой, а на кухню. Она говорила, что я буду править миром — это моя судьба. Потом она доставала из кисета топор и очень доходчиво объясняла, что со мной будет, если я эту свою судьбу не схвачу за яйца. Позже её методы я применил на своих учениках. И ведь работало же. Эта мама дала мне имя Мирдан и чувство безопасности. Она тщательно следила, чтобы в диапазоне моего разрушительного действия не наблюдалось ничего, что могло бы мне навредить. Много обнимала меня и часто прижимала к груди, потому что видела, что мне очень нравится её тискать. Со временем мне придётся прекратить это делать. Всё-таки мама. А пока это только детские забавы для познания мира вокруг. И неважно, что мама оказалась вполне во вкусе сына. Фу, уже даже думать об этом противно. Потому что я уже воспринимал её как маму: как человека, который будет любить тебя не смотря ни на что, как заботу, любовь и поддержку, как синоним счастья. И пусть хоть одна тварь попробует навредить ей словом или делом — мигом забуду, что она учит прощать и быть морально одухотворённым. Будь нравственной, мама, а я обеспечу покой твоим обидчикам. Вечный. И думается мне, что скоро список «Уничтожить. Обидели маму» пополнится именами отца и брата. — Он не плохой человек. Он даёт мне столько, сколько нужно, и даже немного больше. И я не только о деньгах, Мир. Он не любит меня, но старается делать всё, чтобы мне было комфортно, чтобы я хорошо себя чувствовала. Часто потакает моим желаниям. Просто не любит. Он практичный человек и сам связал себя браком по расчёту с женщиной, которая не будет мешать его делам и не доставит проблем. — Мама тепло улыбнулась. — Я тоже не люблю его. Так что всё в порядке. Мы взаимно уважаем друг друга, а это самое главное в отношениях между людьми. Запомнил? — Не думаю, что она действительно считает, что я понимаю смысл её слов. Но я утвердительно сжал покрасневшую от моих неловких детских действий титю. Она говорит правильные вещи, но это не отменяло того, что отец решил послушать её мудрого женского совета и уехал на следующий день один. Ну и скатертью дорожка, он нам тут не нужен. Мама, немного подрастеряв женской мудрости, стала задумываться о том, что неправильно поступила и надо бы тоже скорее отправляться в путь. Я был категорически не согласен и отстаивал её предыдущую точку зрения до конца. Конец настал, когда я проснулся, а её вещи уже были собраны, а карета — подготовлена. Маме помогли загрузить чемоданы, а меня и себя она загрузила уже сама. Всё-таки женщина взрослая и самостоятельная. Отец, когда уезжал, прихватил с собой пару рыцарей, а остальные из дюжины остались с нами, так что даже если нападут разбойники, мы успеем убежать, пока пушечное мясо отвлекает внимание. Но дорога меня разочаровала. Дважды. Во-первых, она была такая ухабистая, что мне было плохо, и я постоянно засыпал из-за качки. А во-вторых, всё равно на нас никто не напал. Дерево на путь не падало, дикий зверь не перебегал, и цунами из ближайшего озера нас не смыл. Сплошное разочарование. Только один путь до этого разочаровывал меня так сильно — Млечный. Такое себе местечко. Ха-ха… Даже не скучаю… Совсем… Только два момента мне понравились во всём пути. На третий день и мама устала трястись в карете, и рыцари уже хотели отдохнуть, так что мы остановились в довольно живописном месте. Было видно, что это частое место привала путников: кругом мусор, некоторые скамейки сломаны, и колесо от чьей-то кареты рядом валяется. Но абстрагироваться от самой стоянки: светлая поляна, окружённая ярчайшими цветами, редкие деревья с приветливой светлой листвой, небольшой ручеёк, пролегающий хордой по краю. И никакой выматывающей тряски. Благодать. Мы сидели там чуть больше часа. Мама почти всё время молчала, также наслаждаясь покоем пятой точки и лёгким ветерком. Волосы из её рыжего каре частенько попадали на глаза, и ей приходилось сдувать их или недовольно смахивать рукой. Я поставил себе заметку научить классному заклинанию укладки, которое подсмотрел у стилиста своей шестнадцатой любовницы. Когда моя голова и мамина попа наконец немного отдохнули и перестали болеть, мы снова отправились в дорогу. Вторым моментом, который мне понравился в этом «путешествии», разумеется, было его завершение. Когда мы заехали на территорию графства, мама с энтузиазмом сообщила мне об этом, приподняла к окну и стала показывать местные достопримечательности. И произнесла живительную фразу: «Мы будем дома через пару часов.»