Ему было больно

       Разочарование — одно из сильнейших чувств.        Само по себе оно всегда было тупым — никогда не ранило резко. Это просто все сильнее и сильнее усиливающееся давление, которое могло превратить тебя в одно сплошное нихуя.        Самое сильное разочарование — всегда идёт внутрь, направлено на себя, даже если и принес его посторонний. Это ведь ты доверился, ты открылся.       Или же ты поверил самому себе. И сам себя обманул.        Не справился. Не проконтролировал.        Не закрыл чёртову дверь.        Погода была ветреной, но ясной, особенно в обеденный перерыв. Хенджин уселся на лужайке около главного корпуса, предпочитая провести этот час с Кками.       От академии был выделен кинолог, который заботился о всех псах, тоже сюда прибывших. Не один же Хван с питомцем. Признаться, он ведь даже и не думал, что было бы в противном стечении обстоятельств. Наверное, одел бы ошейник с маячком и отпустил в свободную прогулку по роще.        Хоть Кками и не очень относился к незнакомцам, все же вел себя относительно хорошо. Кинологом была молодая девушка, вполне приятная, так что Джин был более-менее спокоен, когда оставлял его сегодня здесь.        Принеся с собой миску с варёным мясом и овощами, Хенджин тренировал команды, вместо того, чтобы просто заставлять пса бегать туда-сюда. Кками был счастлив снова увидеть хозяина, поэтому проявил себя даже слишком послушно.       На это действительно можно было долго смотреть.        Две первые пары прошли вполне себе нормально. Никто ни до кого не докапывался, даже не было переклички. Просто лекции.        Просто алгебра и просто экономика.        Хенджин был рад и так, хоть эта учеба уже сидит у него поперек горла. Она помогала отвлечься. Не думать и не позволять мыслям сжирать сознание.        После вчерашнего — сегодняшнего — особенно.        Когда пёс в очередной раз поймал в воздухе подкинутый кусочек курицы, сразу как честно подал голос в команде «лежать», рядом с парнем кто-то также опустился на траву.        Он пах солнцем.        — Привет.        Голос низкий и тихий. Хван встретился с теплым взглядом. Заметил в уголках глаз красные ниточки лопнувших капилляров и следы косметики на лице.        Отвернулся, поджав губы. Феликс наверняка ведь даже не смог нормально поспать сегодня. Из-за него, блять.       Ты — ходячая проблема, Хенджин        — Привет, — шепотом.        Перед другим человеком парень не хотел показывать команды, поэтому просто отдал Кками миску, чтобы он доел. Кстати, пёс почему-то совсем не возмутился появлению Феликса. Даже, можно сказать, не обратил внимание.        Обычно он как минимум начинал протестовать.       — Ты так быстро ушел утром. Вы, с тем парнем..        Перед глазами побежали картинки.        Ну да.        Вот как, как, спрашивается, можно было так вляпаться? Как будто Джину было мало того, что происходило раньше.        Хлопав утром дверью, он был зол, а уже сидя в аудитории, готовясь к алгебре — разочарован.        Снова. Ощущение плашмя давило на плечи, постепенно увеличивая силу.        — Мы не ладим.        Ли понимающе кивнул.        — Да, это было.. заметно.        Всё-таки унывать из-за того придурка сильно не стоило. Так посчастливилось, что Хван знал, что Минхо ложится спать рано, посещает танцевальную студию и вообще он — третьекурсник, у которого учеба должна длиться дольше. Сила возраста, все дела.. Оставалось только надеятся, что у Ли не останется желания его побесить со всеми своими обязанностями.       А зная его почти всю осознанную жизнь, надеяться можно было и не начинать.        Немного побыв в тишине, Феликс поднес ко рту бумажный стаканчик, в котором, кажется, был чай. Сморщился.        В нос потянуло цветочно-цитрусовым ароматом.        — Блин, так быстро нагрелся, а я ведь просто с тобой посидел немного.. кстати, а ты был на ланче? Я не видел тебя в трапезной.        Хенджин помотал головой. Даже мысли о еде заставляли желудок противно урчать, прилипая к позвоночнику.        Ещё рано что-то менять.        Он не должен облажаться хотя бы на этом.        — Я.. плотно позавтракал. Не тянет.        Врать неприятно, но не хотелось, что бы Феликс беспокоился.        Он не должен был беспокоиться.        Кками уже прикончил свою еду и подошёл к Хвану, лениво развалившись в его ногах и уткнувшись мордочкой в складки на толстовке, подставляя шею для ласк. Руки сами принялись чесать ее, а пёс даже блаженно прикрыл глаза.       Он — приятно-тяжелый и теплый комочек счастья, который взамен просит только погулять да поесть.        Феликс улыбнулся, рассматривая чёрно-белый окрас.        — Он милый. Кажется, Кками, да?        — Ага, — немного сбитый с толку, что тот помнит сказанное всего раз имя, он заметил тот самый стаканчик в руке Ли. Что он там говорил о быстром нагреве?..— Можно?        Он протянул руку, а парень непонимающе перевел взгляд.       Ну и зачем это ему?        — Ну. Да, конечно.        Естественно, для Хвана чай был холодным даже через картон. Он и сейчас, если честно, немного подрагивал, прямо под солнцем.        Но стаканчик нужен был для другого.        В следующую секунду Феликс сначала высоко поднял брови, так, что на лбу образовались несколько длинных складок, а потом, перестав сдерживаться, вовсе открыл рот чуть ли ни на максимум.       От предмета в чужой руке пошел пар, как если выдыхать теплый воздух зимой на улице. Хенджин посмотрел внутрь стакана и протянул его обратно.        Ли кажется понял, что произошло.        — Вот. Если что, могу лёд добавить.        Чай стал просто ледяным, таким, что его было проблематично держать одной рукой. Со свойственным ему нетерпением принц глотнул напиток, с удовольствием прокатывая его на языке.        Жарко было невыносимо. От того холод ощущался ещё блаженнее.        Он мечтательно улыбнулся, чувствуя, как жидкость протекает в горло и помогает остыть. Встретился с нечитаемым взглядом парня напротив, который так и не перестал гладить собаку.        — Джинни! — тот вздрогнул. — Это же гениально! Мы сможем помогать друг другу. Как тебе идея? Тебе — тепло, мне — холод. М?        Его темные брови задвигались вверх-вниз.       — Ну.. да, наверное. Звучит логично.        — Отлично, — Ли снова приложился к стакану, прикрыв глаза и все порешав. Как же хорошо-то, а.        Может, с такого жеста и стоило начинать дружбу с таким человеком, как Хенджин. Феликс-то уже понаделал выводы в своей голове.        Одиночество и замкнутость. Страх. Дрожь. Боль; первые же слова, что приходили на ум, когда парень думал о Хване.        А прошел только один день знакомства, ещё и не полный.        Снова посмотрев на него, Ликс вдруг увидел ее. Лёгкую и мимолетную.        Это была даже не улыбка — тот просто поднял уголки губ. Но жевательные мышцы на его лице также приподнялись, творя какое-то волшебство.        Темные радужки испуганно забегали, и Хенджин отвернулся, будто сделал что-то ужасное. Рука Феликса сжала левую Джина, и того передёрнуло.        — Улыбайся, Джинни. Ты такой красивый, когда улыбаешься.        ***        Джинни, Джинни.        Джинни.        Никто, никто ещё не называл его так.        И он не смог привыкнуть к этому даже через неделю.        Нет, он уже не вздрагивает, но часто смотрит вопросительно, как будто спрашивая, точно ли обращаются к нему.        Эти семь дней.. оставили после себя какое-то странное послевкусие.        Вроде бы, все прошло очень даже неплохо. Он стал общаться с Феликсом, пусть и не так часто, как этого хотел сам Ли — было видно по его лицу, когда необходимо разойтись по занятиям, что он того не хотел.        Не хотел переставать говорить с ним.        Если бы кто-то сказал об этом Хенджину раньше, он бы просто покрутил пальцем у виска. Хотя нет. Неделю назад он бы послал нахуй.        Потому что с таким шутить — вообще нельзя. Особенно с ним.        Вообще-то это все ещё казалось немного диким. Совершенно непривычным.        А Феликс как будто и не замечал внутренних терзаний Хвана, когда в очередной раз называл его Джинни. Или же когда хватает за руку или плечи.        Вообще, Ли оказался безумно тактильным. Ему постоянно нужно было прикоснуться к чему-нибудь, и кажется, что остальные ребята в блоке с этим смирились.       Кстати.        Он также однажды познакомил его со всеми, естественно, кроме старшего. А ещё — с тем самым Бан Чаном из ментального королевства и каким-то там Чанбином из ночного. Тот показался ему громилой, который сможет поломать самого Хвана без особых усилий.        Нужно было видеть его руки, серьезно. Да там три ладони поместятся.        Джисон оказался шумным, особенно по вечерам, Чонин — довольно приятным, но громким, когда к нему лез Хан или Феликс, а это почти всегда. В общем, почти всегда громким.Чан почему-то всегда странно на него поглядывал, как будто был в курсе о чем-то, что не мог сказать вслух.        А вот Сынмин был спокойным, как удав. Не орал, не бесился, даже его смех можно было услышать реже, чем у других. Наверное, это было из-за его особенности как «тиховца». Кстати, именно с ним и учился Хенджин, оказавшись в одной группе. Феликс же с Ханом и Чонином.        На занятиях тоже был тихим. Не вступал в дискуссии на семинарах, не отвечал на вопросы, но если спрашивали лично его — выдавал все по полочкам.        Они были с Хваном похожи.        Занятия же проходили довольно приятно и понятно, особо не давили на голову, по сравнению со всем остальным. Конечно, это обусловлено только-только началом года, но Хенджин предпочитал об этом не думать. В основном до четырех часов продолжались основные, ещё час — продленка, а потом можно было ходить на уроки по интересам.        За это Хенджин и любил вечера. Приятное онемение кончиков пальцев, графит и краска везде, где только можно. И очередная работа, которая не ложится на взгляд кучкой дерьма. Ну хоть что-то, Хенджин.       Хоть что-то у тебя получается не через заднее место.        Но вот если перевернуть монетку другой стороной..       Ему было больно. Этим, наверное, и можно описать все, что происходило.        Тошнота утром, когда ничего, кроме желчи, и не выходит, но желудок упрямо пытается что-то найти, сокращаясь по десять раз за минуту — больно.        Обида внутри, когда Феликс пару раз чуть ли не за ручку отводил его в трапезную, где усаживал в эту компанию ребят, с которой познакомил. Где ему приходилось делать вид, что ест, на самом же деле укладывая рис на салфетку прямо за тарелкой, чтобы видно не было. Незаметно комкать ее в карман, и все же глотать потом через силу хотя бы до половины, когда проходило время, обязательно, когда Феликс смотрел, чтобы через пятнадцать минут это все смылось одним нажатием на кнопку слива, — больно.        Мучиться от бессонницы до шести утра, обнимая Кками и чувствуя, как медленно сходишь с ума из-за меланхоличных треков в наушниках, а ещё — как кровать, любезно нагретая Феликсом, медленно остывает, — больно.       А потом кое-как заснуть на три часа и резко проснуться от собственной дрожи.        Больно.        Видеть все тот же «спокойный» ключ тоже стало больно.        Именно это и случилось тогда, в самый первый раз.        То место пусть и дарило успокоение на какое-то время, но потом, когда ты выходишь из него — погружаешься в реальность.        Просто становится в три раза ужаснее, чем до этого, ничего особенного.        Просто в три раза сильнее хочется вскрыться и одновременно — забить на все и лечь на сырую землю, мечтая впитаться полностью, — больно.        Теперь Хенджин не забывает запереть дверь.       ***        Выйдя из комнаты, он натыкается на движения с кухни.        Сынмин смотрит, не выражая эмоций, медленно размешивая сахар в кружке.        Прежде чем Хван до конца понимает, кто стоит перед ним, Ким произносит:        — Включай хотя бы воду для приличия.        У Хенджина глаза по пять копеек и сердцебиение увеличивается.        — Не волнуйся, никто не в курсе. Я не имею право говорить о том, что слышал. Это считается вмешательством, — он поднимает взгляд и замечает частое дыхание и испуганные глаза. — Успокойся. Мой тебе совет — мелькай перед Чаном по реже. Он чувствует твой негатив в никуда. Даже спрашивал пару раз, не слышал ли я чего.        Хван продолжал молчать. Видимо, был слишком поражен внезапной информацией.        — Естественно, мне пришлось соврать.       — И к-как давно..        — С первой ночи.        Блядство.        Взяв кружку и отложив ложку в раковину, Ким прошел к собственной комнате, пока Хенджин вдруг не понял.        Ему, вот кому действительно было тяжело. Смог бы он точно так же держать секреты тысяч людей, как это делает Сынмин? Очевидно, нет.        Смог бы он жить так изо дня в день, смог бы мириться с жужжанием в голове, и оставаться в таком спокойствии?        Как он, блять, ещё не сошел с ума?        Да проблемы Джина кажутся песчинкой на фоне этого парня.        — Роща. До конца, поворот в глубь. Находишь ручей и идёшь на туман. Лучше вечером, так видно хорошо.        Парень повернулся и удивлённо захлопал ресницами, вслушиваясь в спокойный голос. Даже спрашивать ничего не стал.        Хван полу-улыбнулся и прошел к выходу из блока, натягивая джинсовку.        Кками его ждал на лужайке, как и всегда.        Уже ночью, залипая в ноутбуке на очередную сопливую дораму, чтобы отвлечься хоть как-то ещё, дверь тихо скрипнула и принц повернулся на звук.        Знакомая черноволосая макушка. И как никогда благодарные глаза.       — Большое спасибо тебе, Хенджин.