Ему было больно

       Если и бороться — то до конца. Не смотря на боль.        И на чужой взгляд, полный чертей.        — Ликс!        В следующую секунду Ли уже принимал подачу от Хана, подпрыгнув на максимум и забивая решающий мяч, обжигая руку мощным ударом.        Одна секунда — все решено. Одна секунда — жизнь.        Прозвучал оглушительный хлопок резины, а затем — свисток.        — Двадцать семь — двадцать пять, в пользу сто третьей группы!        Парни вокруг сразу же заревели, утянув Феликса в групповые объятия. Здесь было полно незнакомых ещё личностей, но это не помешало радости выплестнуться наружу.        Хлопки по плечами и прыжки.        Дофамин ударил в голову. Победа. Они победили!        Вдвойне приятнее от того, что за сеткой — достаточно сильные противники, а сам Феликс забил не менее десяти очков, и был от этого немного в приохуевшем состоянии. В приятно-приохуевшем.        Он не играл уже так долго.        Сегодня они смогли полностью наслаждаться этим, потому что эта пара по физкультуре была спаренной — они и четыреста сороковая группа. Та самая, в которой учились Хенджин и Сынмин. Была полна довольно сильными людьми, правда эти двое — исключение.        Кстати, о них..        Принц обернулся обратно к полю, уже на полпути к выходу. Нахмурился. Кроме кучки парней — никого не было.       Наверное, он — Джинни — уже ушел прямиком в душ. Сынмин же куда-то умотал ещё в самом начале, отпросившись у тренера. Но его можно было понять. Игровое поле — такое себе место для супер-слуха..        Прохладные капли и тяжелое дыхание.        Слегка сжимая в руке ярко-розовую губку и глядя, как много душистой пены выделяется, Феликс все думал и просматривал в голове выбранные воспоминания, как будто передвигая курсор в разные стороны, совсем как на самом обычном видео. Это было одной из его привычек: тогда как остальные пели или что там ещё делали, он крутил файлы в мозге, еле елозя мылом по телу, склоняя голову от крупного дождя, с силой бьющего по стенам и коже. Этот монотонный звук немного позволял расслабиться — голова переставала напрягаться.        По кабинке распространился сладкий аромат геля, и против воли кнопка пуска показала тот самый момент, когда Ли подбежал и обнял Джина, когда тот так внезапно зашёл на поле в конце потока незнакомых лиц. Тот тоже любил сладкие ароматы, в особенности клубнику. Когда разговор заходил на эту тему, он говорил, что любил именно свежую ягоду, а так же разную косметику и парфюмерию с ее добавлением, но никак не сладкие закуски или любую другую еду — на языке чувствовался фейк. Неправда. Красители, ароматизаторы. Навязчивая сладость именно клубники была для него отдельным оскорблением.        Феликс тогда посмеялся. И сейчас заулыбался, перематывая секунды, что бы видеть и видеть выражение Хвана, когда тот рассказывал о случайно съеденой печеньке, где как раз-таки присутствовал «клубничный» джем. Тот был милым, когда дул губы и делал выражение а-ля: «что это за дерьмо?»        От презритильных воспоминания соскочили на удивлённые темные глаза старшего. Он, похоже, тоже не знал о совместной паре. Легонько похлопав парня по спине, он отстранил Ли от себя и спросил, какого черта происходит.        А потом они начали игру в волейбол.        Просматривая первые десять минут матча, принц все ещё помнил, что был уверен — они облажались. Потому что уже пять-ноль, блять.        Но потом что-то произошло буквально за секунду. А если точнее — Джисон разозлился. И забил первый мяч.        Вот тогда-то и началась настоящая битва. Игра разогналась до бешеного темпа. Уже сейчас, просматривая воспоминания, Феликсу стало стыдно, что он не уделял достаточно внимания и особо не следил за Хенджином, лишь в моменты подачи цепляясь за его фигуру в конце поля.        А тот все время тяжело дышал, наклонившись вперёд, опираясь руками в колени, а когда поднимал голову, был виден его мокрый лоб, в объятиях передних коротких прядей, темных от влажности. Ли впервые видел ледяного принца, изнурявшего от жары.        Спустя несколько победных ударов команда заметила слабое место — это был как раз-таки Хван. И Феликс знал, почему.        Остальным не были видны его тонкие руки в полузастегнутом худи, худые ноги в свободных спортивных штанах и линию позвоночника, потому что тот наклонялся только тогда, когда находился сзади.        Но вот Ликс видел это все без прекрас, в ту самую ночь, которую все ещё не мог забыть.        И не хотел. Такие вещи было помнить необходимо.        Он отложил губку в сторону и стал втирать шампунь в кожу головы, который, судя по узнаваемому за секунды запаху, имел в составе кокос.       Он ненавидит кокосы так же, как то, что не догоняет его мозг.        Феликс смотрел на Хенджина в своей голове и никак не мог понять, что происходит с этим парнем.        То, что у него были какие-то проблемы — определенно. Всё-таки на пустом месте никто не будет себе резать руку непонятно чем, а потом ещё и держать ее под кипятком, при этом как будто этого не замечая.        От секундной прокрутки этой картины передёрнуло.        Плюс ко всему он вел себя достаточно странно. Никогда не начинал говорить первым, пропадал с Кками каждый вечер примерно до одиннадцати, и, что самое главное — абсолютно всегда отнекивался от посещения трапезной. Утром он обычно говорил, что уже поел или не голоден, в обед ходил только тогда, когда его тащил Ли, а по вечерам в принципе не появлялся, заявляя, что это «наш с Кками секрет, где мы там шляемся».        Феликс видел. Он, вообще-то, не был слепым или тупым, чтобы не замечать болезненный вид соседа. Тот как будто с каждым утром становился все бледнее, медленнее и тоньше. Словно он таял, как кубик льда под палящим солнцем.        А ведь лужица тоже может высохнуть.        С каждым вечером он вкладывал в утепление кровати все больше энергии. Словам Джина не верил — останавливался только тогда, когда у того пропадали мурашки на руках. А потом, утром, нагревал его вещи в шкафу.        Поэтому и неудивительно, что было заметно — игрок из Хвана никакущий.        Подставив голову, он смывал пену, сразу же нанося кондиционер. Снова запахло чем-то сладким.        Наметив цель, почти всегда бросали мячи в сторону Джинни, который либо не успевал среагировать, либо отбивал слишком слабо, либо вообще мешался. Команду можно было понять — появился шанс на выигрыш, и упускать его было бы глупо. И вот, победа.        Вкус которой все равно очень быстро исчез.        ***        Он очень удивился, когда к нему навстречу прибежал лишь Кками, радостно гавкая.        С этим псом они довольно быстро подружились. И глядя, как они играют в комнате, Хенджин обычно смотрел на пса так, как будто тот его предал. К слову..       — Кками? А где Джинни?        Понятное дело, что тот ему не ответит. Пёс лишь перестал шуметь и чуть слышно заскулил, как будто и сам задавался этим вопросом.        — Он волнуется. Обычно Хван приходит намного раньше.        Обернувшись на женский голос, Феликс заметил кинолога, которая вела на поводке чью-то красивую золотистую собаку, и смотрела прямо на них.        — Да, я знаю. Обычно прихожу, и он уже здесь.        — Ну тогда забирайте песика и ищите своего потеряшку.        Ли улыбнулся. Девушка и вправду была милой.        Она развернулась и побрела к другим четвероногим друзьям, а принц обратился к своему:        — Ну, идём. Подождем его в комнате.        Кками согласился, гавкнув, и уже сам затрусил в сторону корпуса.        Странное предчувствие съедало Феликса изнутри. Он особо в эти шестые чувства не верил, но сейчас было вообще, вот прям вообще не по себе. Как будто он что-то недосмотрел, что-то пропустил.        Что-то очень и очень важное.        Поднимаясь по лестнице, он пытался отряхнуться от этих мыслей. Не получалось.        Блять, камон. С ним же не могло что-то случиться, так? Что, блин, с ним вообще могло что-то случиться? Хенджин и раньше приходил с пар по физ-ре. Безумно уставший, но приходил. С Кками, который принимался облизывать лицо хозяина сразу, как тот плюхался на подушки.        Так почему сегодня должно быть исключением? Может, о Кками он просто-напросто забыл, ведь сегодня, очевидно, он устал намного сильнее обычного. Просто организм требовал отдыха без замедлений, и он сразу поплелся в корпус.        Да, так оно и есть. Ли на несколько минут успокоил себя этими мыслями. Все логично. Все так и будет.        Но действительность, видимо, решила хорошенько ему так въебать.        В блоке было подозрительно тихо. Закрыв дверь и разувшись, принц слышал лишь чьи-то громкие постоянные шаги в общей комнате, сбитое дыхание и льющуюся воду из ванной.        Зайдя в помещение, Ли сразу почувствовал некую нервную и угнетающую атмосферу. Даже Кками никак не издавал звуков — просто быстро пробежался и уселся около двери в их комнату, прижав уши и хвост.        На Феликса уставились одновременно четыре пары глаз. Кристофер, который сидел на диване, дёргая ногой и закрыв нижнюю часть лица руками; Бин, что был рядом и кусал губы; Минхо, очевидно, остановившийся. И Сынмин, чей взгляд единственный — спокоен, но волнующий одновременно, сидел за столом на кухне.        Пару секунд тишины, разбавленной заглушенным плеском.        — Что-то случ..        — Это все ты!!        От неожиданности Ликс вздрогнул вместе с тем, как сделал пару шагов назад: Минхо сорвался с места и не добежал до него только из-за резко вскочившего Чанбина, который обхватил того руками и остановил. Ли стал вырываться.        — Ты, блять, скотина еб..        — Лино, успокойся! — Чан встал между ними, помогая Бину, удерживая чужие плечи. — Спокойно! Феликс ни в чем не виноват!        — Ага, как же! — тот дернулся в последний раз, и, видимо, поняв, что в силе явно уступает, застыл, глядя Ли прямо в глаза. — Ты! Всюду за ним таскаешься! Неужели сегодня не судьба было сделать тоже самое, блять!        — Лино!        — Да отпусти, мать твою! Ничего я ему не сделаю!        Чанбин разжал руки и Минхо выпрямился, со злостью смотря на Феликса, который был все ещё в ахуе. Его будто бы Рапунцель сковородкой по башке треснула.        Да что случилось?        Русоволосый напоследок стрельнул взглядом, прежде чем плюхнуться на диван, сгорбившись, оттянув пряди на голове пальцами, сжав кулаки.        Это была даже не злость. Ярость. Гнев.        Что-то случилось        Чан стал говорить первым. Вздохнул и отвёл взгляд.        — Мы решили попрактиковаться в футболе. Отработать передачи и все такое. Уже зашли на поле, как..        О нет. Нет. Пожалуйста..        — Лино заметил кого-то. Лежащего на земле. Мы сразу подбежали, чтобы помочь.        Феликс понял. Он все понял. В страхе замотал головой, приложив ладонь ко рту. Глаза заслезились.        Как он мог упустить?..        — Это.. был Хенджин. Без сознания, — Чан отвернулся, зажмурившись. Бин сверлил взглядом пол, Сынмин — стол. — С подсохшей к-кровью на лице. Мы.. сразу потащили его сюда, в общем. Сейчас он в ванной.        — Его избили, блять! Но тебе ли не похуй! — Минхо встал, а в следующую секунду за ним закрылась дверь комнаты с оглушительным хлопком.        У младшего в голове вдруг стало так пусто. На несколько мгновений он не чувствовал абсолютно ничего. И на эти мгновения захотелось кричать. До хрипоты. До сломанной глотки.        Но затем.. вина. Такая острая. Такая горькая.        Выжигающая, оставляющая только пепел.        Не осталось местечка в теле Феликса, которое не чувствовала бы ее. Как будто даже кончики пальцев закололи.        Он вдруг почувствовал как кто-то его обнимает. И гладит по голове.        Я не заслуживаю        — Не плачь, Ликси, ты не виноват, слышишь? — Бин как будто сам сдерживался изо всех сил. — А с ним все в порядке, ясно? Все хорошо будет.        Он отстранился, и Ли заметил у того на груди мокрое пятно. Феликс.. плакал, да? А то он что-то пропустил этот момент.        — Я думаю.. будет лучше если кто-то приготовит ему постель, чтобы..        Принц даже не услышал окончание фразы. Вытер руками лицо, размазывая влагу по поверхности, и прошел к комнате, у двери которой все ещё сидел Кками. Напуганный, в его глазах — вот-вот рухнет целый город.        Но у Феликса самого уже все рушилось.        Он.. действительно. Виноват.        Он хорошо помнил тот момент, когда обернулся. И как увидел кучку парней. Значит, он был так рядом. Так рядом, чтобы успеть помочь.        Но он не придал значения. Не придал этому значения, блять.        А что если бы ребята не зашли тогда на поле? Помогли бы ему чужие, или даже бы не сообщили тренеру?        Чувство вины — вечное чувство. Неубиваемое. Даже если попытаешься загладить его — не получится.        Оно всегда сильнее. И уж тем более сильнее тебя.        И будет только увеличиваться. Особенно тогда, когда найдешь пачку чужого снотворного под подушкой.