Ему было больно

      Хенджин поставил почти допитый напиток обратно в подстаканник и закинул в рот последнюю печеньку, защелкивая пластиковую упаковку тонкими пальцами, перед этим отряхнув от них крошки внутрь.        — Больше ничего нет, да?        Он спрашивает, не прожевав, и от этого вида в переднем зеркале Даниэль усмехается, сравнивая парня с хомячком. У того точно такие же набитые щеки.        — Нет, к сожалению. Но мы уже подъезжаем. Во сколько обычно обед начинается?        — С тринадцати, кажется.. — отпив ещё немного лимонада, который помогает лучше пережёвывать, он смотрит время на наручных часах. — Ещё целых полтора часа! Надеюсь, в холодильнике будет что-нибудь перекусить..        Даниэль хмыкает, и Джин знает, почему — на соседнем сиденье, куда секунду назад приземлилась упаковка съеденного бисквитного печенья с ушками в виде мишек, лежат несколько таких же упаковок, но только из-под клубники, пастилы и очень вкусной соломки в шоколадной глазури — с недавнего времени Хенджин жить без них не может. Кажется, он открыл в этом снэке новый вид зависимости. Ещё там находились пакетики от чипсов и мармелада, но это так, по мелочи уже.        Он умял это все всего лишь за два часа и чувствует себя просто прекрасно, допивая прохладный лимонад, который он раньше на дух не переносил, издавая эти отвратительные звуки трубочкой. Так прям с ходу и не скажешь, что сидит принц — его отросшие волосы почти до плеч с экспериментальным каскадом от Вонен в беспорядке после двухчасового сна, на руках виднеются так и не смывшееся мазки от масла и особо стойкого акрила, а на запястьях болтаются браслетики из бисера и бусин, в виде сердечек и животных, которые они делали все вместе на память — эту идею он охотно поддержал, всю душу вложил в те, которые сам плел. Прощаться с девчонками было по-настоящему сложно, они, кажется, породнились за эти несколько месяцев. Хенджин пообещал, что обязательно навестит их летом, а они — что поступят в эту академию и будут видеться каждый день.        Отставив пустой стакан на законное ему место, Хенджин потянулся как только смог, растягивая затекшие мышцы. Не смотря на то, что сидеть ему теперь намного удобнее, чем раньше, четыре часа в одном положении — настоящая пытка. Сейчас бы на повозке, вжух, и он в академии. Что там тогда говорил Феликс? Всего один час в одну сторону?        За окном пролетает пейзаж каких-то зелёных полей, но Хенджин, не изменяя своим собственным традициям — смотрит именно на небо. Сейчас оно голубое, яркое, покрыто перисто-кучевыми облаками — он помнил эти определения ещё со средней школы.        Эта весна ему определенно нравится. В конце апреля уже очень тепло, солнце наконец греет и Джин этому радуется больше всех на свете — долой ходить капустой, теперь он может просто накинуть худи поверх футболки и гулять счастливым дурачком.        Оказалось, что набрать оставшиеся шесть килограмм было не так сложно, как он представлял у себя в голове — настолько, что он как-то пропустил, когда перешагнул эту черту, а заметил только тогда, когда на весах красовались красивые 51.555. Стоит ли озвучивать, насколько Хенджин был счастлив этой цифре?        Да даже слова «счастлив» было недостаточно.        Сильнее чем он, наверное, радовался только Феликс — сколько он тогда наслушался от него комплиментов и похвал, вроде «молодец», что начинает истерично смеяться до сих пор. Серьезно, три дня уже прошло, а он никак успокоиться не может.        Он, кстати, заметил, что отражение в зеркале все чаще ему улыбалось. Вначале Хенджин ловил себя на мысли «почему?», а потом, со временем, она превратилась в «почему нет?».        Девчонки тоже искренне порадовались за него, но потом поугрожали, что перепрыгнут эту цифру раньше, чем он успеет приехать к ним в июле — Джин на их заявление только пожелал удачи. На самом деле он, конечно, был бы очень рад их не встретить там, но потом бы наругал сполна: номера друга имеются, так почему бы не поделиться выпиской?        Он не был рад в этой ситуации только той причине, по которой всю группу встряхнуло, как велик на большой горке. Причине, по которой и Есан, и Сольюн, и Вонен начали увеличивать порции и не пытаться вывести их обратно. По которой он сам испытал глубокую печаль.        Со Хаюль умерла спустя несколько дней после той посиделки на лоджии. Она ушла во сне — врачи сказали, что безболезненно, от остановки сердца. Наверное, Хенджин сумел сдержать слезы только потому, что не знал ее достаточно хорошо. На сеансе с ней он так и не побывал, а провести с человеком несколько часов в компании было мало, чтобы испытать к нему что-то помимо поверхностных чувств. В отличие от девочек — они прообщались с ней в общей сложности около недели, и рыдали навзрыд, когда новость об этом дошла до их ранимых душ.        Хенджин долго не мог поверить, что это действительно случилось. Как это так, был человек, и его не стало? Бред какой-то..        Но каждый раз, когда он проходил мимо триста третьей палаты и видел зашторенное стекло, каждый раз, когда надевал черную одежду, чтобы поддержать траур, который объявила Чан, ещё всю следующую неделю, он начинал понемножку осознавать. Что смерть существует и она находилась от него так близко.        Вы даже не представляете, как сильно мне хочется умереть, — сказала она тогда.        Хотела ли она этого на самом деле?        Ответ на этот вопрос так и не появится. Зато можно сделать выводы о том, как ценна жизнь, и двигаться дальше, не повторяя чужих, страшных ошибок. Которых уже не исправить.        Из горьких мыслей выдергивает голос дворецкого.        — Уже заворачиваем.        А потом — вид долгожданного замка, въезд на территорию которого им открывают большие черные ворота.        Хенджин отстёгивается с небольшим тремором, и пихает ноутбук, в который рубился всю поездку, пока бодрствовал, в рюкзак. Из списка «смотреть позже» можно вычеркнуть очередное название.        То, что зимой было белым, сейчас — абсолютно зелёное и цветущее. Деревья все так же красовались, теперь соперничая не друг с дружкой, а с огромными клумбами за ними — от разнообразия самых разных цветов можно было выпасть. Хенджин пообещал себе, что обязательно порисует с натуры, даже мольберт выпросит, если будет необходимость. Предстоящие два месяца обещают оказаться не сложными — курсовая работа написана на добрую треть, и осталось только заключение да презентацию сделать, подготовка к сессии тоже на одном месте не сидит, так что он планировал выделять по часу-два каждый вечер для того, чтобы удовлетворять свои духовные потребности.        Когда автомобиль остановился, Хенджин с нетерпением открыл дверь и вскочил на тротуар. Глубоко вздохнул, совсем как тогда — только теперь вместо морозного воздуха в носоглотке прошёлся другой, свеже-цветочный. Тоже вкусный. Если зиму Хван любил за пейзажи, осень — за атмосферу, а лето — за тепло, то весну определенно за запахи, которые она дарила. Наверное, именно поэтому ему так нравился шампунь Фелли. Или это он весну полюбил из-за него? Он уже в этом не разберется.        Через несколько минут, когда он провожает взглядом одну из птичек, что пролетела рядом с одним из деревьев, он замечает другую.        Феликс выбегает из главного корпуса, останавливаясь прямо посередине длинной лестницы. Его блондинистые волосы разлохматились, веснушки с приходом солнца стали только ярче, а глаза блестели. Не понятно, что он делал в учебном корпусе в воскресенье, но ему об этом знать и не нужно. Совершенно, блин, не нужно.        Они встретились взглядами и оба застыли.        Его глаза все такие же теплые, как он ощутил их тогда, в самый первый раз. Они все те же другие, чем какие-либо на этом свете, потому что теперь — родные до боли в лёгких.        Хенджин выздоровел. В своем темпе, как и обещал.        А Феликс дождался. С Кками, который сидит у него на руках. Тоже, как и обещал.