Ему было больно

      Хаюль была довольно приятной девушкой, и даже если она не была таковой, а только казалась — пьяному мозгу думать по-другому было по-просту в падлу. Начнем с того, что познакомившись с ней вчера, Хенджин уловил от нее яркие нотки клубничных духов — этот факт уже прибавлял не малый процент к первому впечатлению. В принципе, на этом можно и закончить. А ещё она излучала какой-то особый вид позитива, Хван бы назвал его поломанным: вот вроде ты счастлив, веселишься, коммуницируешь с людьми как чертов экстраверт, а потом заваливаешься в кровать и хочешь сдохнуть. Он такое часто в своей жизни испытывал — на всяких мероприятиях, например, на которые его тащила заебанная сыном-идиотом мать, где нужно было строить из себя клоуна и улыбаться даже тем, кто хлопает тебя по плечу со словами: «ну что, бросил уже там свои глупости? Правильно, будущий король должен иметь хорошие мозги, а не калякать всякую дрянь. Право, никакой пользы! Используй бумагу правильно, дружище». Такое сходство определенно не осталось не замеченным — Джин уже воспринимает Хаюль как какую-то старую подругу детства, с которой долго не общался и теперь приходиться узнавать заново. Внезапно подумал о том, какое у отца сделается лицо, если он узнает, с какими людьми его сын проводит свой больничный. Фыркает.        В рот он ебал это королевство и хорошие мозги.        Он опрокидывает, наверное, уже четвертую рюмку — не считает, если честно. Старается просто закусывать — Уен притащил фрукты из трапезной, несколько глубоких переполненных тарелок. Есан великодушно порезал яблоки и персики, перепачкавшись в соке, от которого у него лицо перекосило, а Вонен с Хаюль угорали над ним ещё минут пятнадцать. Признаться, Хенджин и сам от души посмеялся — невозможно было устоять, видя, как этот балбес морщится, уверенный в том, что проклятый персик капнул ему в глаз, и носится по палате в поисках бумажных платочков, которые Чон скрывал в кулаке за своей спиной, чуть не порвавшись от сдерживаемого смеха. Как оказалось, парень превращался в добряка, когда выпьет. Например, он уже раз сто спросил у Хенджина, как у него дела в универе, хотя в тот день в столовой явно дал понять, что ему поебать.        — В академии, — в который раз поправляет, готовясь ответить дежурное «норм» в сто первый, но Кан уже отвернулся к Сольюн, подавая ей ещё один кривой обломок какого-то фрукта, не смотря на ее ярые отказы и даже угрозы, что скоро этот кусок у него в одном месте окажется.        И яблоки, и персики, и огурцы, которые появились на столе каким-то неизвестным образом, — очень быстро пропитывались горечью, так что их вкус уже совершенно не чувствовался — только фактура, потому что зубы то хрустели, то легко скользили. Казалось, подложи ему сейчас баклажаны — Хван и не заметит. А он их всей душой ненавидит, между прочим.        Взяв с тарелки очередной кружочек огурца, Джин поднес его к глазам, опровергая собственные мысли, в которых он вдруг засомневался — нет, не баклажан. Хорошо.        — У-ух, опа, минутка! — Уен потыкал почти что каждому в лицо айфоном со светящимися белыми цифрами с не менее светящейся лыбой. — А ну-ка быстро пить за удачный год!        Он разливает алкоголь заново, и когда очередь доходит до Хенджина, немного проливает ему на пальцы, все потому что время поджимает. Чон открывает местное в телефоне и отсчитывает секунды, а когда минута наконец проходит, они все орут «С новым годом!» и чокаются чистым соджу.        Ещё один стаканчик улетает в мгновение ока.        Хван подцепляет ногтем кусочек яблока, с целью отправить его в рот, но вдруг слышит спереди какой-то странный звук, а потом громкое «да блять!». Поднимает глаза и видит лежащего на полу Уена с гигантским темным пятном на красном худи, которое не спешит останавливаться а лишь расширяется все больше и больше. Тот не удержал руку, на которую опирался, откинув спину назад, и грохнулся, так и не выпив «на удачу».        Лоджия взрывается хохотом, и Джину кажется, что он смеётся громче всех — он слышит собственный, необычайно звонкий прямо в голове, который даже оглушает на пару секунд.        — Ну и чего вы ржете, ироды? — Чон еле поднимается, наконец садясь, как нормальный человек: в мешок, когда он у тебя есть, блин. — Быстрее, пока минута не прошла!        Он наливает себе повторный и прикладывается, уже не морщась, сразу закидываясь и хрустя овощем. Хенджин тоже наконец закусывает, как и хотел.        Он впервые отмечает новый год без липкого чувства одиночества, и ему, как не странно, нравится. Зашибись как нравится. Во-первых, потому что в данный период времени он не был одиноким в принципе. А во-вторых — он не чувствовал это состояние прямо сейчас.        Возможно, сложись все иначе, он бы лежал и грустил в своей палате, обнимая подушку и перечитывая по тысячному кругу переписку с одним определенным человечком, ну или лупил «один дома», или что там обычно смотрят на рождество. Но вот только реальность повернула куда-то в ебеня, все потому что несколько дней назад в больницу в бессознательном состоянии поступила новая пациентка Со Хаюль, которая, не смотря на милый вид и женственный выбор парфюма, умудрилась каким-то одним богом известно способом протащить в палату коробку с десятью банками алкогольного пива и тремя бутылками соджу, при этом не спалившись.        В начале Хенджин подумал, что с ней будет неловко как-то начинать разговор — за то время, что она здесь, успела познакомиться и разобщаться со всей пятьдесят второй группой, в которую она теперь тоже входила. Да даже ещё и с этим шпалой Чоном, который почему-то вертелся рядом, — но отмел эти мысли, когда, зайдя в помещение по настоятельному приглашению, его встретила сама Хаюль, и даже слова не дав сказать, кроме «меня зовут Хенджин», вручила ему в руки банку пива и широко улыбнулась. Улыбка была похоже на чониновскую, только заметно поломана и наклеена, как и ее хорошее настроение, которое она так ярко демонстрирует.        Со уже второй день подряд ходила в одной и той же огроменной абсолютно черной толстовке, пряча каштановое каре под капюшон. Ей повезло (или это не везение) занять палату с лоджией, где они и сидели прямо сейчас, распивая алкоголь как самые настоящие бомжи в какой-нибудь подворотне. Хван уселся с краю прямо в угол, как какой-то бедный родственник, облокотившись хмельной головой о стекло. Вид выходил аккурат на передний двор клиники, но всякие люди, которым уже нужна была медицинская помощь спустя минуту праздника, его особо не интересовали: он пялил в небо, пытаясь разглядеть звёзды, но в глаза бросался лишь Сириус. Кроме него небосвод был чернее толстовки Хаюль.        Вообще, тут была довольно комфортная атмосфера — лампа в другой части помещения, которая хорошо все освещала, удобный низкий столик и каждому по креслу-мешку, похожие на те, что были на балконе бывшей палаты Розэ, глубокого кофейного оттенка. Стоял сладковатый запах фруктов и спирта.        Не смотря на то, что второй банки пива Хенджину, как и Есану, не досталось, ему и от одной было заебись. И это «заебись» только обострилось, особенно тогда, когда пацаны открыли сначала первую бутылку соджу, а потом и вторую, предпочитая его ничем не разбавлять. В следствие — Хван опьянел очень быстро. В сознании медленно плавали мысли, как капли воды в невесомости, и он оторвал взгляд от кромешного полотна, прислушиваясь к разговору ребят.        Они болтали о всяком разном, перемешивая какие-то рандомные забавные истории из жизни, которые сейчас казались ещё смешнее, с важными новостями, которые, видимо, были настолько важными, что не сидели на языке дольше нескольких секунд.        Например, после того, как Чон рассказал нелепый случай из своего детства, когда они с каким-то там другом удирали от взрослых, не найдя укрытия лучше, чем ветки деревьев, Есан на полном серьёзе повернулся к Соль и признался ей в симпатии, выжидающе уставившись в глаза.        На этом моменте Хенджин знатно так прихуел, надо заметить.        Девушка тоже была пьяна, как и большинство — залив двойную порцию пива в организм. Хвану даже страшно представить, что случится со всеми девчонками утром, хотя, по сути, должен был думать про себя в первую очередь.        — Если ты так спрашиваешь, хочу ли я с тобой встречаться, то мой ответ «нет».        — О-о, вот это по-нашему! — Уен от ее ответа в полном восторге, ржет как ненормальный и одобрительно хлопает по плечу. Сольюн от его напора аж загибается. Интересно, о ком это он: «по-нашему», — Правильно! Заслужить надо сначала. Вдруг он мудаком каким окажется, правда?        — Эй, никакой я не мудак! — голос старшего звучит жалобно, что пьяной компании снова кажется невероятно забавным. — Ну ладно, заслужить так заслужить.        Они перекидываются с Соль нечитаемым взглядом. Как-то парень подозрительно быстро согласился.        — А я умру скоро, — реплика Хаюль оглушает как гром среди ясного неба. Какой-то процент мозга даже трезвеет в этот момент. Захотелось сказать что-то вроде «ну ты бы хоть предупредила, ну».        — Хэй, не говори так! — Вонен придвигается ближе к девушке, обнимая ее руку в толстом рукаве. — Сколько тебе? Семнадцать? Ты ещё со всем справишься!        — Какая разница, сколько мне лет? — Со запрокидывает голову, глубоко вдыхая сладковатый воздух. — Мой организм пиздец как истощен, а все, что я употребляю — это алкоголь. Вы даже не представляете, как сильно мне хочется умереть.        — Ну почему же, — хмыкает Сольюн из своего мешка, подперев подбородок изящной кистью. — Очень даже представляем.        — Так почему ты все ещё здесь?        — Я хотела стать бабочкой, — девушка откидывается на спинку, прикрывая глаза. Хенджин ловит себя на мысли, что прислушивается с интересом. Погружаться в чужие проблемы — не в свои. — Хотела однажды улететь на небеса навсегда, подальше от всех проблем и этой дурацкой жизни. Наверное, я стала бы Шоколадницей, — хмыкает она. — Но со временем.. мне стало больно. Не так как обычно, и я быстро поняла, что не хочу это больше чувствовать. А этот проклятый зонд замотивировал есть через рот.        — Большинство бабочек не живут дольше нескольких недель.        — Я знаю, — обречённо вздыхает Соль. — Именно поэтому эта аналогия самая верная.        — Меня буллили в школе, — как-то устало вздыхает Есан. Все переводят на него взгляд. — Пять лет.        — Ого, а чего взрослым не рассказал? — Уен уже не шутит, а пытается выглядеть серьезным. Учитывая то, что он в доску пьяный, это у него нихера не получается.        — Рассказывал. Только всем похуй — это если в кратце. А если подлиннее — «оценки — вот что важно», «не обращай внимания», «это просто возраст, потерпи, скоро пройдет», и ещё дохулион всякого разного говна. Я думал, что если похудею, они отъебутся. Похудел, не отъебались. А потом больница. Я через нее, кстати, в уник поступил, вы в курсе?        — Это ты уже сколько здесь, получается? — Хаюль отбирает у Чона бутылку и сама себе наливает, не пролив ни единой драгоценной капли. Что-то после ее слов о смерти Хенджину пить совсем расхотелось.        — Ой, не хочу считать, у меня мозг сейчас вообще не варит. Ну, год уж точно есть.        — Хах, а больнице вообще норм, что ты тут уже столько времени как дома?        — Больнице главное, чтобы мой отец платил стабильно. А так ей вообще заебись. — Кан заканчивает свои слова очередной порцией соджу, которое ему Со налила по доброте душевной. Ну, и потому что бутылка все ещё была у нее в руке.        — М-м, у меня подобная ситуация.        — Ого, Чан, серьезно? Ты же всю жизнь на дистанте, — Сольюн спросила это, запуская пальцы в серые волосы Ёсана, который откинулся ей на мешок боком. Захотелось хмыкнуть на это действие, но Хенджин не стал.        Вечер откровений у них какой-то.        — Ага, на дистанте. Только это не отменяет того факта, что мать у меня поехавшая. Вонен же у нас умная, раз не ходит в школу, как все остальные детки — значит, везде должна успеть! И на балет, и на танцы, языковые курсы, скрипка — куда она меня только не поназаписывала. А потом начала говорить, чтобы я ела поменьше, потому что уже в прошлогоднее платье не влезаю. Конечно, не влезаю! Я расту как бы!        — Это тебя мать до анорексии довела? Же-есть, — подал голос Чон. — Мой рак нервно курит в сторонке.        Лоджию накрыла пелена неловкого молчания, которая разбавилась лишь звоном стекла, когда бутылка в очередной раз пустела в рекордные сроки. Хенджин трёт уставшие глаза, чувствуя на языке горечь с редкими сладкими нотками, пока не отвлекается на телефон, который вдруг вибрирует в кармане в связи с новым уведомлением.        Фелли, 12:13        С новым годом, Джинни!!!!!!        Хенджин неловко улыбается, немного убавив яркость, чтоб не щурится, и пишет поздравление в ответ с огромным количеством смайликов — он пьяный, ему можно.        С Феликсом они попрощались вчерашним днём, когда все ребята из академии разъезжались на новогодние каникулы. На самом деле, Джин понятия не имеет, можно ли оставаться там на это время, но вся загвоздка в том, что академия не просто так зовётся «королевской», да? Все уезжают, потому что устроить во дворце бал в такой важный праздник — это святое, а принцам и принцессам было необходимо на нем присутствовать в своих королевствах, в первую очередь потому, что для взрослых эти мероприятия в первую очередь несут развлекательный характер, где можно похвастаться собственными генами перед другими любителями хвастовства. Исключения составляли лишь они — больные, которым вместо бала светит только клиника. А Хенджин и не против.        Интересно, в каком Феликс сейчас состоянии — может, он тоже напился, шатаясь в толпе всяких важных людей, или просто болтает со всякими друзьями друзей родителей и так далее, потягивая шампанское и кивая с умным видом. Наверняка его там знакомят со всякими принцессами или дочерьми каких-нибудь крупных инвесторов и влиятельных людей, а он даже не может на это повлиять, дружелюбно улыбаясь.        Из-за этих соображений Хенджин немного загрустил. Дело было не в Феликсе (Хван доверяет ему на все сто, вообще-то) а в самом этом существующем факте. Слишком реальном и слишком раздражительном.        Тишина, все ещё стоящая вокруг, тоже напрягала. Поэтому он не нашел лучшего способа ее разбавить, как..        — А я гей.        Придурок, вот ты кто, — почему-то эти слова прозвучали голосом Минхо. Его только тут не хватало.        Уен во второй раз проливает соджу на грудь.        — И чё, ты из-за этого решил не есть?        — Что? О боже, нет, — он закрывает лицо, чувствуя, как к нему стремительно ползет краска. — Это я так, ляпнул, не подумав.        Действительно придурок.        — Подожди, ты что? — он открывает ладони и видит, как на щеках Вонен просачивается негодование в виде яркого румянца.        Что-то сейчас будет, — проскочила мысль в голове.        Девушка откуда-то выуживает квадратную декоративную подушку, которая сгодится разве что только для красоты стоять, и вдруг бросает ее прямо в Хенджина, ожидаемо промахиваясь. Несмотря на это, парень все равно вздрагивает.        — Это я что, зря к тебе подкатывала все это время?!        — Так ты реально подкатывала?        — А ты что, тупой, типа не заметил?!        — Хей, все-все, отставить адские бои, — Хаюль отбирает у Вонен очередную подушку, за которой та потянулась. Да где она их берет? — Ты типа по фану нам рассказал? — она обращается уже к нему.        — Да вы тут свои секреты рассказываете, я тоже захотел, — он обводит взглядом лоджию. — Ну ладно, буду молчать, болтайте там дальше о своем..        Хенджин показательно взял смартфон, уставившись в заставку, которая быстро сменилась домашним экраном. Режим «Драма Квин» активирован. Не хватало только зайти в пункт управления и нажать на соответствующую иконку, — если бы она была, то точно с изображением короны.        — Подожди, так ты серьёзно? — Есан даже с колен Сольюн приподнялся.        — Ты думаешь, я бы стал шутить о таком? — Хван недовольно зыркнул, скривив лицо в своей обычной манере. Давненько он не использовал «что-это-за-дерьмо» взгляд, как однажды выразился Феликс.        — А ты встречаешься с кем-нибудь? — Со подложила недавно отобранную подушку себе под голову, с интересом поглядывая на принца. Хенджин слегка стушевался, пускай этот вопрос и был ожидаем.        — Да. Ещё до больницы даже.        — Хах, Вонен, так у тебя с самого начала шансов не было, — усмехается Уен, расстегивая худи, которое уже дважды познало, что они тут пьют.        — Да она уже поняла, — Сольюн проводила взглядом очередную рюмку, содержимое которой Чан поглотила за одну миллисекунду.        — Слава богу, ты мне разонравился, — закусывает Вонен. — Вот разбил бы мне сердце, и что делать бы стал?        Хенджин на этот вопрос лишь пожал плечами. «Погладил бы по головке и попросил не расстраиваться».        Телефон, который уже успел потемнеть за эти минуты беседы, вдруг снова загорается. В появившемся окне от Какао можно легко прочитать:        Фелли, 12:21        Не против, если я украду тебя на одну ночь?        — Что, суженный твой пишет? — усмехается Чан, заметив, что Джин отвлекся на айфон.        — Не поверишь, — отвечает ей с такой же интонацией.       Укради меня навсегда.        Вы, 12:21        В смысле?        Фелли, 12:22        Да я, на самом деле, просто так спросил. Отказы не принимаются, я имею в виду.        Выгляни в окно.        Хенджин подрывается с места, совсем забыв, что сидит как бы возле выше упомянутого объекта, и оглядывается, прочесывая взглядом весь видимый горизонт.        — Чего там?        Хван не отвечает, лишь пытается найти что-то, ещё сам не зная что. Тут же подошла Хаюль, заинтересовавшись его поведением.        — Хах, кого-то из королевских уже принесло, — она указывает куда-то влево. И вниз. — Неужели в замке лекарей не нашлось, сразу сюда тащиться?        Хенджин застывает. Он знает эту повозку.        Вы, 12:24        Это ты?        Фелли, 12:25        Беги быстрей давай        Хван почти запутывается в своих кроссовках, когда разворачивается на сто восемьдесят в поиске заветной двери.        — Ты куда? — Чон приподнимается с мешка.        — За мной приехали, пока-пока, — он выдает это как на духу, дёргает ручку и скрывается в темноте палаты. Чуть позже щелкает магнитный замок.        — Это он сейчас что, вот так просто съебался?        Уен поднимается с места и, немного пошатываясь, подходит к окну, где с третьего этажа снег будто светится — и замечает белоснежную, определенно королевскую повозку, которая останавливается в нескольких метров от входа в клинику. Двое таких же ослепительных крылатых единорога складывают огромные крылья на боках, а из кареты выходит какой-то парень с блондинистыми волосами. Он облакачивается о узорчатую стену и достает смартфон из кармана лёгкого пуховика.        — Так это же Феликс!        — Что? Какой Феликс? — Есан оборачивается на Вонен, которая прилипла к стеклу.        — Подожди, тот самый? — Сольюн тоже подошла к окну, с интересом вглядываясь вниз.        — И как я только с самого начала не додумалась? Удивилась же, когда увидела его тогда в столовой — Джин же лютый интроверт. А с ним так общался..        — Кто-нибудь ответит на мой вопрос?        — Да принц это, блин, — Соль плюхнулась обратно в мешок. — Огонь, вроде.        Вскоре в поле зрения появился Хенджин. Он добежал до повозки, где стоял этот Феликс с протянутой рукой, и, ухватившись за нее, вместе с ним прошмыгнул внутрь.        Уен на эту картину лишь закатил глаза:        — Давайте выпьем за одиноких!        — До четырнадцатого апреля ещё вагон времени, Чон.        — И что?..        ***        Носы неловко сталкиваются, но это не мешает одними губами накрыть другие — мягкие и сладкие. Емае. Феликс реально пил шампанское.        С первым сильным толчком, когда повозка начала движение, Хенджин оторвался от Ли и повалился на бок, в панике растопырив руки, пока Феликс не схватил его и не прижал к себе, заглядывая глубоко в глаза.        — Почему ты снова пьяный, когда я приезжаю к тебе?        Его тон наигранно-нравоучительный — Хенджин видит его сдерживаемую улыбку, которая грозится выбраться наружу.        — Новый год, все дела.. ты же не обижаешься?        Хенджин складывает брови домиком и совсем чуть-чуть выпячивает нижнюю губу — прибавить нежности внешнему виду. Он бы не хотел, что бы Фелли злился — он бы сделал абсолютно все, чтобы этого никогда не произошло.        Ли шумно вздыхает, поглаживая темные пряди, обхватив его лицо двумя ладошками, теперь уже точно не сдерживая улыбки. Хенджин был похож на маленького котенка из мимимишных тиктоков, который является таковым просто благодаря паре махинаций.        Он звонко чмокает его в губы, замечая растерянный взгляд, который вызывает приступ неконтролируемого хихиканья.        — Конечно, я не обижаюсь, — Ли медленно приближается к его рту, опаляя губы влажным дыханием. — Мы поговорим об этом утром.        И, прежде чем Хван успевает как-либо возразить, затягивает его в горячий поцелуй.        Хенджин почти плавится под напором Феликса — именно сейчас это как раз то, что нужно. Он раскрывает рот и позволяет языку скользнуть в него, изучая, углубляя поцелуй до бесконечности.        Внезапно ощущается ещё один толчок, которого Хван пугается: он ещё на повозках ни разу не катался, чтобы знать, что это может быть. Так уж вышло, что именно автомобили в его семье имели приоритет.        — Что это?        — Воздушный коридор, — Феликс растерянно смотрит, хлопая длинными ресницами, а потом в его глазах отображается понимание. — А, так ты ещё ни разу?..        Джин в ответ отрицательно качает головой. Пока он там не успел себе ничего такого надумать, Фелли мягко улыбнулся и принялся объяснять:        — Это порталы такие, с помощью которых пегасы перемещаются между королевствами. Когда я до этого к тебе прилетал осенью, полет занимал один час в одну сторону, но сейчас мы пробежим этот коридор за пятнадцать минут — я попросил посыпать крылья звёздной пылью, плюс ко всему мы летим от замка, а не академии.        — Мы летим к тебе?        — Да, мы летим ко мне.        Хенджин тянется за обнимашками, и Феликс обхватывают его за шею, пока другие руки смыкаются на его спине. Джинни прячет лицо в его плече, сжимает крепче, на что младший лишь счастливо улыбается. Они сидят так минут пять, пока Хван вдруг не произносит:        — Фелли, я.. в общем, хочу кое-что рассказать.        Тон, каким было это произнесено, немного пугал своей обреченностью и печалью, и Феликс попытался отстраниться.        — Нет! Нет.. — Джинни сжал руки сильнее. — Я хочу так.        — Хорошо, — он принялся поглаживать его по голове, мягко пропуская волосы, гадая, что же это может такое быть.        — Я.. я тебя однажды обманул.        Пальцы замерли.        — Это что-то серьезное?        — Не знаю.. в тот вечер, когда ты уехал. Я сорвался. Объелся этим тупым пюре, представляешь? А потом отключился прям в ванной, — он шмыгнул носом. Феликс почувствовал, как собственное сердце ускорилось. — Когда ты звонил.. я лежал под капельницей. Даже когда сам потом позвонил, был под капельницей, — он сжимал его в объятиях невероятно сильно, уткнувшись лбом в плечо.        Ли попытался успокоить сердцебиение, прикрыв глаза и устроившись на плече в ответ. Вот, значит, как. Предчувствие его не подвело тогда.        — Я наговорил тебе всякого бреда. Прости меня.        Несколько секунд молчания. Феликс все же отстранился, заглянув в шоколадные глаза, которые оказались полны слез. В груди что-то защемило.        — Я не сержусь на тебя, слышишь? — он принимается сцеловывать капельки, что покатились по щекам. Соленые. — Спасибо, что признался. Просто постарайся не поступать так снова, хорошо?        Джинни активно кивает, поднимая блестящие глаза. Ликс видит в них свое отражение.        — Так значит..        — Конечно, я тебя прощаю, Джинни.        Теперь Феликс сам его обнимает, запуская руки под наспех надетую знакомую плюшевую куртку, поглаживая его спину, понемногу пуская искорки тепла. Постепенно Хенджин расслабляется, и почти весь вес на него переносит, но Ликсу не тяжело - тот все ещё болезненно лёгкий, несмотря на прибавку в весе.        — Мне жарко.        — Со мной тебе всегда будет жарко, — улыбается младший. — Мы уже почти прилетели.        И действительно, совсем скоро ощущается ещё один толчок, только теперь намного слабее, чем предыдущий. Хван чувствует, как они идут на посадку.        Феликс вылезает первым, все так же ведя старшего за собой за руку. Хенджин слегка засматривается на высоченный замок, что стоит прямо перед ним. Окна на двух первых этажах горят огнем, и из-за них видно, что кирпич отливал желтоватым оттенком, а все здание имело золотую отделку.        Они забегают внутрь. Перед этим Феликс наспех кивает дворецкому перед входом, который одаривает Хенджина слегка недоверчивым взглядом, но вопросов не задаёт, особенно тогда, когда замечает их сцепленные в замок руки.        Отсюда уже слышна классическая музыка — бал в самом разгаре. Вход в большой зал, по обычному расположению, как и у Хвана дома — прямо по курсу, а главные лестницы расположены по бокам, ведя на следующий этаж. Но Феликс ведёт его не туда — они идут ближе к стене, проходят эти главные лестницы, заворачивая под ними, где оказывается ещё одна. Эта лестница, наверное, запасная — не отделана ничем дорогим, как другие, у́же и немного круче. Они запыхались, пока поднимались по ней на четыре этажа вверх, и в итоге Фелли отворяет дверь, потянув за собой. Когда она за ними закрывается, Джин замечает на этой стороне огромную картину какого-то мужика на коне с ружьём, которая помогла замаскировать ручку от двери под какой-то ремешок, расположившийся на боку темно-коричневого коня. В этой расцветке ее вообще не заметишь.        Теперь они идут спокойно, дальше по широченному коридору, похожий на тот, по которому бегала маленькая Анна с просьбами к Эльзе вновь начать с ней играть. С каждым их шагом срабатывают датчики движения, и по бокам загораются светильники, выполненные в стиле факела, который держит статуя Свободы. Они гаснут, когда парни проходят очередной светильник.        Слева — нескончаемый поток решетчатых окон, а по стенам размещены миллионы самых разных картин самых разных стилей.        Фелли останавливается около одной из попавшихся больших дверей и отворяет ее, затягивая внутрь. В комнате темно, но это не мешает сразу же найти чужие губы за считанные секунды.        Поцелуй был нежным только в первые несколько мгновений — он быстро перерос во что-то очень требовательное и страстное, пока они скидывали друг с друга одежду, а младший подталкивал его куда-то влево. Чуть позже он заметил большую кровать с красным балдахином, который тянулся с самого потолка полупрозрачным шелком, собранный к краю матраса, на который его валит Феликс. Прохладная простынь быстро нагревается под их телами.        Они мажут друг другу губами по щекам и подбородкам, трепетно проводят руками по коже, избавляясь от остатков одежды и заводясь от этого ещё быстрее и сильнее. Воздух, теплый и влажный, стал почти осязаем с каждой секундой.        Хенджин не заметил как Феликс в какой-то момент достал резинку и почувствовал только тогда, когда он сам ее по нему раскатал, задыхаясь от прикосновений к органу. А потом он ощутил тепло головкой, и испуганно зашептал:        — Подожди, Фелли, мы же не..        Но Феликс заткнул его поцелуем, легко насаживаясь до самого конца. Сам.        Не сдержав стона, он откинул голову на подушки, ощущая, как бешено его сдавливают стенки вокруг. Ли выгибается, сходя с ума от новых ощущений, но не чувствует никакой боли — зря что-ли столько времени в ванной проторчал несколько часов назад.        — Ты.. ты что, готовился? — хрипло спрашивает Хенджин, когда Феликс начинает медленно двигаться, напрягая молочные бедра.        — Ага, — отвечает тот будничным тоном, прикрывая глаза от удовольствия. Хенджин усмехается, и кладет руки ему на грудь, мнет мышцы и массирует два соска одновременно, следя за реакцией.        Она не заставляет долго ждать — Фелли стонет, зажмуривается, и начинает двигаться чуть быстрее.        — Джинни, а ты можешь.. сделать так, как тогда, — Ликс выгибает брови и смущается собственной просьбы. Джин лукаво улыбнулся, прокатывая воспоминания и находя нужное. Он сразу понял, о чем тот говорит.        — Так? — его одна рука начала спускаться ниже, до пупка, оставляя за собой следы магии — кожа сразу же покрылась крупными мурашками, Феликс задрожал, чуть не упав, но вовремя сохранил равновесие.        — Ха-а-а.. да, боже, именно так, — он закусил губы и сорвался на быстрый темп, благодарно сжимая его внутри, отчего Джинни выгнулся дугой. Про вторую руку он не забыл — она обвела пальцем сжавшийся сосок, затем слегка оттянула острую бусину, провоцируя задушенные стоны.        А потом они лежали, соприкасаясь плечами и висками, оба мокрые и тяжело дышащие, под большим и мягким одеялом. Их ноги и руки были переплетены, Хенджин игрался с крохотной ладошкой, успокаивая бит сердца, сжимая ее в руке так, что накрывал своей полностью, при этом обхватывая кончики пальцев своими.        — Джинни?        — М?        — Посмотри вверх.        Хенджин поднял глаза и обомлел — звёзды, что он так хотел увидеть сегодня, были прямо здесь, под потолком. Они сверкали, переливаясь, и от них невозможно было отвести взгляд, настолько были завораживающими.        — Это звездная пыль, — прошептал Феликс, наслаждаясь его выражением лица. — Бин как-то раз принес, когда мы играли в детстве. Если ее подкинуть вверх, она полетит в небо и будет стремиться обратно к звёздам.        Хенджин повернулся к нему, встречаясь с шоколадным взглядом расширенных зрачков. В них самих плавали и мерцали звёздочки, одна краше другой.        — Я тебя люблю.        Получилось лишь шёпотом, и совершенно не обдуманно — но Хенджин не жалел, что сказал эти слова тому, кому давно хотел их сказать, и никакой алкоголь здесь не причем.        Зрачки у Фелли расширяются ещё сильнее, так, что тонкая кария дужка почти пропадает. Кажется, он задерживает дыхание.        — Я тебя тоже люблю.