Не альфа?

— Мне надоело! С сегодняшнего дня остаюсь жить с тобой! — надуваешь щёки и хмуришь брови, бросая на меня суровый взгляд. Тяжело вздыхаю. Какой же ты у меня всё-таки мальчишка. Тру лицо рукой — как же я устал с тобой спорить по этому поводу. — Арс… — Нет, Антон! Хватит! Я никуда не поеду! Сколько можно? Ты мой альфа! Я хочу жить с тобой! Просыпаться, засыпать, целовать тебя по утрам, а не каждый раз нервно считать минуты до ненавистного момента! Я не хочу так! — Арсений, мы столько раз уже с тобой это обсуждали, — тяжело выдыхаю и, подойдя к тебе, обиженно надувающему губы на кровати, примирительно провожу рукой по твоим немного влажным после секса волосам. — Да, говорили, — отворачиваешься. — Ну и что тогда? Арсений, ну вот куда ты вечно спешишь? Всему своё время. Я и так пошёл тебе навстречу — мы вместе, но детства у себя не отнимай, ты ещё успеешь устать от моей компании, — тепло улыбаюсь, беря твоё лицо в руки, склоняюсь и касаюсь твоих губ. — Не проканает, Антон, — шепчешь в губы, когда я хочу отстраниться. — Так, повредничал и хватит. Давай бегом в душ, одевайся, и я отвезу тебя домой, — нахмуриваюсь. Этот спор надоел. — Нет. — Да, Арсений. — Я сказал: нет, — очень чётко и холодно произносишь, подтягиваешь одеяло, прикрывая им живот, чем привлекаешь мой взгляд к своему телу. Сглатываю — ты вызываешь во мне необузданный голод. — Арсений, пожалуйста, не спорь. — Я уже сказал, что никуда не пойду, — уверенно и как-то лениво парируешь и облокачиваешься на руку, выставив её позади себя, второй же, как и очень часто, проводишь по метке, что я оставил на твоей коже несколькими неделями ранее. Ты откидываешь голову и с вызовом глядишь. Сука, да ты же играешь нечестно! Знаешь же, как тяжело мне держать себя, когда ты вот такой соблазнительный, голый, расслабленный и обманчиво покорный. Сжимаю губы и отхожу от тебя. Хочу уйти, чтобы в одиночестве ты оделся, но замираю, услышав твой голос. — Значит, я тебе не нужен? — Чего, блядь? — резко оборачиваюсь, порывистым шагом бросаюсь к тебе, хватаю за подбородок, — да как ты… как ты… — я чуть не задыхаюсь, мне не хватает воздуха, а ты так близко… не шевелишься, глаза лишь сузил, и смотришь на меня. — Ты меня выгоняешь. — Я тебя не выгоняю, — рычу. — Значит, тебе нужно это время. У тебя кто-то… — будто не слышишь меня. Я шокировано хлопаю глазами, сам не замечая, как сжимаю пальцы лежащие на твоём лице, но моё же движение приковывает взгляд, и я тут же отпускаю. — Извини, — бормочу, а ты смотришь прямым взглядом. Будто полностью уверенный в своей правоте. — Я твой альфа, что ты … несёшь? — лепечу себе под нос. — Да как в твоей голове вообще… — Тогда что? — взгляд твой теплеет, ты расслабляешься. — Я люблю тебя, Антон, и очень хочу жить с тобой. Понимаю, что проигрываю, ведь и я этого хочу. — Арсений… — почти обречённо, — я… — вздрагиваю, совершенно не ожидающий, что ты схватишь меня за руку и дёрнешь к себе, но я умудряюсь устоять на ногах. — Не надо, просто прекрати спорить и позволь мне уже стать для тебя полноценным омегой. — Но ты же и так полноценный! — Ты понял меня. — Вообще-то нет, — хлопаю глазами как дурак. — Я хочу стать для тебя ближе чем кто-либо. Другом, любимым, мужем. Тихо, — прикладываешь палец к моим губам. — Не спорь. — Да не буду я спорить! Арсений, ну серьёзно, давай заканчивай, время уже позднее, — вздыхаю, чувствуя, как ты пальцами проходишься по моему бедру, запуская их под резинку тонких домашних штанов, — Давай этот бесполезный спор оставим? Я обещал твоей маме, что сегодня ты будешь ночевать дома. — С завтрашнего дня ты перестанешь обращаться со мной так, — шипишь, хватаясь ладонями за бёдра, притягивая к себе, прижимаешься головой к моему животу. — Как? — не понимаю. — Как с ребёнком, я стану равным тебе! И тоже смогу решать за нас что-то! — Глупый, это не зависит от твоего возраста, — прижимаю тебя за голову к себе, нежно поглаживая, — ты мой омега, я всегда буду заботиться о тебе и думать о нас. — Значит, я всегда буду для тебя пузатой мелочью?! — Прости… — Нихрена такого не будет. Ты будешь ко мне прислушиваться. Мой голос имеет такой же вес, как твой, — толкаешь меня в живот, заставляя отшатнуться от тебя. Вскакиваешь с кровати, нервно собирая свою одежду с пола, которую я сорвал с тебя ранее. Хмуро смотрю на твои дёрганные одевания — я не готов отпустить тебя. Я в принципе не готов тебя никуда отпускать, а в таком состоянии тем более. Делаю несколько шагов к двери, вставая в проёме, чтобы помешать тебе уйти. Застегнув джинсы и оправив футболку, бросаешь на меня гневный взгляд. — Пусти, — рычишь, подойдя вплотную. — Я сам доберусь! В твоей помощи не нуждаюсь! — Успокойся, — произношу, но добиваюсь обратного эффекта: ты смотришь на меня волком. Твой разъярённый анис бьёт в голову. Морщусь из-за лёгкого головокружения. Дышать нечем. — С дороги, — очень угрожающе. У меня сердце сжимается. — Нет, Арсений, я никуда тебя такого не отпущу. — Пошёл нахер, мешаешь! — в глазах злость. Руками хватаешь меня за плечи, пытаешься отодвинуть и пролезть, чтобы обиженно убежать от меня. — Арс… — чувствую себя очень виноватым. — Пожалуйста, — перехватываю тебя за руки и притягиваю к себе, а ты со злостью ударяешь меня в грудь. — Пусти! Чёртов альфа, да кем ты себя возомнил?! Будешь ко мне применять свою силу? Будешь удерживать меня насильно? Заставишь подчиниться?! Ах ты… — Арсений! — перекрикиваю тебя. Как же, блядь, больно слышать это от тебя. Я же не виноват, что не могу видеть в тебе альфу, ведь ты омега! Обожаемый, любимый! Самый-самый! Мой! Я не могу не заботиться — это не потому что я не доверяю тебе или считаю слабым, а потому что безумно тебя люблю. Если с тобой… Я не смогу. — Я сказал: пусти меня! Ты же так хотел, чтобы я ушёл! Вот и пусти меня, чёртов альфа, — запал твой уходит, но ты по-прежнему зол. Я понимаю, что тебя душит обида, но должно пройти время… ты вырастешь, я … приложу все силы, чтобы сломать свою природу, чтобы дать тебе то, что ты хочешь, но… отпустишь? Никогда. — Малыш, — шепчу еле слышно, — прости. Я люблю тебя, но пока давай не будем спешить? Не отвечаешь, но твой запах снижает обороты, дышать становится легче. Зверь внутри перестаёт раздирать в попытке добраться до тебя и защитить. В очередной раз дёргаешь моё плечо, и я отступаю, выскальзываешь в коридор, накидываешь куртку и обувь, убегаешь быстрее, чем я вообще успеваю что-то обдумать, лишь вдогонку крикнуть, чтобы сообщил, когда до дома доберешься. Что ты, конечно же, не делаешь, чем заставляешь злиться уже меня.

Я (00:15): Где?

Я всё-таки пишу тебе, чтобы успокоиться, но отвечать ты не спешишь. Ты (00:26): какая разница? Я обессиленно рычу.

Я (00:27): Арсений, не будь ребёнком. Хотя бы скажи, что дома, и я успокоюсь!

Ты (00:28): Ах, я же ребёнок… Блядь. Сжимаю зубы. И да, завтра можешь не приходить на мой ДР. Да и вообще не приходить, пока не научишься воспринимать меня не как ребёнка. Тупо моргаю. Откидываю телефон, чуть не швыряя его в стену. Бью рукой по подушке. М-да, ночь обещает быть весёлой. *** Как и думал, ни хрена я толком не поспал. Всё думал, как быть дальше. Да и как вообще доказать тебе, что ты мне нужен? Что всё, что я делаю, стараюсь делать лишь для тебя? Но что больше всего бесит, так это то, что я не понимаю, как тебе доказать, что я просто забочусь? Что я не считаю тебя глупым или неспособным, лишь любимым! Отчего я не могу не волноваться или не желать защищать тебя от всего и вся. Под утро я всё-таки засыпаю, а просыпаюсь после четырёх. С головной болью и еле разлепляющимися глазами. Радует, что сегодня суббота. Суббота, которую ты так ждал. Чёрт. Какой я идиот. Испортил тебе такой день. Вспоминаю твоё вчерашнее сообщение и закусываю губу, всё-таки поднимаюсь с кровати и собираюсь. Что бы ты ни сказал, я не могу не быть с тобой рядом сегодня. И я знаю, что ты бы этого тоже хотел. Я же не ошибаюсь? А что… если я должен послушать тебя? И не показываться тебе на глаза? Как будет это выглядеть для твоих родителей, что альфа их сына в день его дня рождения не пришёл, оставив тебя одного, я даже не задумался. Привожу себя в божеский вид я скрупулёзно и долго. Бреюсь, одеваюсь и чуть было не забываю мой подарок для тебя, который я выбрал давно. Я планировал сделать для тебя этот праздник незабываемым. О, да, я уже постарался, не думаю, что ты быстро забудешь, как мы накануне поссорились. Ну и чего мне стоило пойти тебе навстречу и позволить сегодня остаться? Хотел сделать для тебя, а получилось как всегда. Я не хотел быстро переступать порог конфетно-букетного периода наших отношений, пожить вместе мы ещё успеем, а вот это окрыляющее чувство от совместного времяпрепровождения, встреч, свиданий, урванного времени — эх… я так хотел, чтобы ты купался во всём этом. В моей любви и заботе, но я как всегда напортачил. И именно с такими мыслями я иду к тебе, по дороге прихватывая цветы для тебя и твоей мамы. — Антоша пришёл! — радостно сообщает Елена, распахивая передо мной дверь. — Это вам, — смущённо улыбаюсь я, протягивая женщине букет малиново-белых хризантем с большими бутонами. Надеюсь, я правильно запомнил цветы, которые ты называл. — Вау, Антоша, они… они прекрасны! Спасибо, — женщина счастливо улыбается, принимая цветы. — Ох, извини, проходи да раздевайся, родственники ещё не все приехали. Чёрт, да где там Арсюша? — она отходит от меня, когда я прикрываю за собой дверь и скидываю рюкзак, аккуратно укладывая букет с белыми кустарными розочками на него, снимаю куртку и обувку. — Арсений, иди встречай, — она недовольно обращается к тебе, заглядывая в гостиную, видимо, стол накрыт именно там. Я слышу, как ты фыркаешь. — Арсений, — она сужает глаза и сморит придирчиво. — Ничего, Елен, пусть не отрывается от гостей, — ободряюще улыбаюсь, сам направляясь к ванной. — Я руки помою, ладно? — А? Да, конечно, Антошенька, конечно, — она хмурится, не понимая, почему ты ведёшь себя так. — Это мне? Я вздрагиваю от голоса, вешая полотенце обратно, и поворачиваюсь к тебе. Ты стоишь, скрестив руки на груди, и не смотришь на меня. — Тебе, — сглатывая горечь, произношу. Делаю шаг к тебе, хочу обнять, к себе прижать, но ты отступаешь, подхватываешь букет и уходишь к себе. Раздосадованно ухожу на кухню — горло пересохло, хочется пить. Пока я удовлетворяю своё желание, ты возвращаешься, останавливаешься рядом, ставишь две вазы возле раковины: одну маленькую, коралловую, а вторую большую — зелёную. Отходишь к столу и раскладываешь букеты, вскрывая упаковки на них. Отставляю кружку от себя и, пока ты не замечаешь, подхожу к тебе со спины, оплетаю талию руками и носом утыкаюсь в твою макушку, вдыхая запах твоего любимого персикового шампуня, и прикрываю глаза. Ты же замираешь с цветами в одной руке, а второй хватаешься за край стола, когда я сильней прижимаю тебя к столу. — Арсений, — шепчу тебе в шею, — как же сильно я люблю тебя. Я чувствую, как твоё дыхание становится рваным, а под моими ладонями сердце стучит быстро-быстро. — И я… — произносишь тихо и неуверенно, но я ухмыляюсь. Мне этого достаточно. — Прости, я должен быть внимательнее, прислушиваться к тебе и твоим желаниям. Прости, родной, — улыбаюсь тебе, когда ты поворачиваешь ко мне голову. Наконец-то склоняюсь к тебе и целую искусанные губы. Смотрю, ты тоже переживал нашу ссору? — И ты меня извини, я... — стыдливо начинаешь, но не заканчиваешь. — Ты хочешь, чтобы я относился к тебе как к взрослому, способному быть рациональным, ответственным, но тогда и сам будь таким, но учти, я никогда не смогу перебороть свою тягу защищать тебя, я же твой альфа, — виновато улыбаюсь. — Я знаю, прости, я правда просто хотел побыть с тобой подольше, — откладываешь цветы и поворачиваешься ко мне. В коридоре слышится звонок, и твоя мама спешит открывать — плевать. Прижимаю тебя к себе вновь, и ты радостно улыбаешься, уткнувшись мне в шею. — Я люблю тебя, люблю. И просто… безумно боюсь потерять. — Эй, это что ты такое удумал? — хмыкаю, пытаюсь поднять твоё лицо, чтобы заглянуть в глаза, а ты протестующе утыкаешься мне в грудь. Прячешься. — Ну а что? Я тебе никто, так, мальчишка, что мозг тебе выносит, а ты взрослый мужчина, на кой фиг тебе я? — приглушённо бормочешь в меня. — Мальчики, идёмте к столу! Все собрались, только вас ждём, — зовёт твоя матушка, заглядывая на кухню. — Да, минутку, Елен, — отзываюсь, не отпуская тебя из своих объятий. Прячешься за мной, чтобы не попасться маме на глаза. Она хмыкает и тактично уходит. Я не отвечаю тебе, позволяя твоим словам повиснуть в воздухе. Я чувствую, как с замиранием сердца ты ждёшь ответа, но я этого не делаю, отпуская тебя. — Идём? — и сам выхожу первым. Я знаю, что делаю больно, но уж безумно мне хочется, чтобы мой подарок тебе стал ещё более нежданным, но теперь я точно уверен, что он тебе понравится. — Арсюша! Я желаю тебе, чтобы твой альфа не тянул кота за яйца! И побыстрее, ик, поторапливался, вот! — очередной пьяный тост твоего дяди, вызывает у меня улыбку. А ты стыдливо бросаешь на меня взгляд. Сжимаю твою ладонь под столом. — Вы того же мнения? — интересуюсь у твоей мамы. — Эм, — она, как девочка, задорно смеётся, — это уже не мне решать, — произносит тепло улыбаясь, нежной, тёплой, безумно домашней улыбкой. Перевожу глаза на твоего отца. Он ловит взгляд и, пожимая плечом, одобряюще хмыкает. Он явно стал добрее ко мне относиться. Смирился что ли? — А ты что скажешь? — смотрю на тебя, еле сдерживая улыбку, стараюсь быть серьёзным. — А? Я не понимаю… — Обещай, что не скажешь «нет», — всё-таки хихикаю. И выбираюсь из-за стола. — Чего? — ты явно ошарашен, но, думаю, ты уже начинаешь понимать, к чему я. — У-у! — задорно и ободряюще хмыкает дядя, толкая под локоть жену. Я недолго роюсь в рюкзаке, но из-за того, что я внезапно начал очень сильно волноваться, ладони вспотели. У меня нет никаких сомнений, я уверен и в тебе, и в своём решении, но всё равно… так волнительно. Чёрт. Вытаскиваю коробочку и под всеобщим любопытством возвращаюсь в гостиную. Ты непонимающе стоишь рядом с двоюродным братом, который тебе что-то, видимо, говорил. Заливаешься краской, окинув меня взглядом. — Ох! Милок, эко у молодёжи как происходит! А в наше время… твой дед, — мечтательно начинает бабушка Нюра, с любовью глядя на тебя. — Ш-ш, мам! — перебивает её твоя мама. Я выдыхаю, делаю шаг к тебе. И замираю в ступоре. Чёрт, как быть-то? Что делать? Ах… спокойно, выдох-вдох. — Арсений, я… знаю, что тороплю события, — произношу, беря твои руки в свои, не выпуская из рук небольшую коробочку, я прижимаю её двумя пальцами к ладони. Ты вздрагиваешь и опускаешь взгляд, ощущая что-то в моих руках. И щёки твои вспыхивают ещё больше, когда ты осознаёшь, что будет дальше. — Мне есть у кого учиться, — хмыкаю, наблюдая, как ты смущённо отводишь глаза. — Я невероятно сильно люблю тебя. И… и я хочу, чтобы ты всю жизнь прожил со мной. Чтобы ты был счастливым. Всегда. Каждый день. Я обещаю тебе, что приложу все силы, чтобы так всё и было. Надеюсь, что я не ошибаюсь и не только мне нужен ты… — набираю воздух в лёгкие, ибо сначала я застопариваюсь, но потом всё-таки опускаюсь на одно колено. Отпуская твои пальцы одной рукой, я раскрываю коробочку. Эта минута кажется мне вечностью. Ты стыдливо молчишь. Как и молчат все, затаив дыхание в ожидании твоего ответа. Ты не смотришь на мои руки, смотришь в глаза. — Нет, — хрипишь ты, прикрываешь глаза и, выдохнул, продолжаешь, — то есть да. Я так и примерзаю к полу. Ты, блядь, моей смерти хочешь? Меня парализует, я не могу встать. Так и стою тупо смотря в твои глаза. Я будто не слышу твоих последних слов. — Серьёзно? — уточняю я дрожащим голосом. — Антон, ты полный идиот! Да как я могу сказать тебе «нет»? Ты совсем, да? — смеёшься, гад, ты меня только что чуть седым не сделал! — Да! Слышишь? Да! Вставай уже! На моих глазах выступает влага, твои родственники все как один выдыхают, а я и забываю, что кроме нас тут кто-то ещё есть. Ты, обхватывая моё запястье, пытаешься, потянув меня на себя, заставить встать, но я уже пришёл в себя. Перехватываю твою правую руку и, вытащив белое блестящее и гладкое колечко, одеваю его тебе на палец. Ты смущённо улыбаешься, и только после этого я наконец-то встаю, притягиваю тебя к себе и шепчу на ухо. — Я припомню тебе ночью. У меня теперь точно седина. Твой задорный смех становится мне ответом. — Вы благословите нас? — спрашиваю я твоих родителей и родственников, прижимая к себе. — Конечно! — радостно восклицает Елена. — А что с вами делать-то ещё? Благословляю, но! Антон, — отец сужает глаза, — если обидишь моего сына, я лично с тебя шкуру спущу! — хмыкает, когда видит, как я расплываюсь в улыбке. — О, Арсюшенька! Я так рада за тебя! Говорила я тебе, что Антоша — парень хороший! А ты… — бодро сообщает баба Нюра. — Да ладно тебе, баб Нюр, — поспешно отвечаешь, а я чувствую, как ты пытаешься вырваться из моих рук, испугавшись, что она скажет что-то более того. Прищуриваю глаза, пытаясь заглянуть в твои, но ты не поддаёшься. — Эх! Арсюша, я так счастлива за тебя! — произносит Елена и смахивает слезу. — Вы не будете возражать, если я сегодня выкраду Арсюшу из дому? — спрашиваю, поглаживая тебя по волосам. Я ни в какую не хочу тебя отпускать. — Конечно же нет, о чём ты, Антош, — радостно верещит твоя мама, утирая ещё одну порцию слёз. Твой отец обречённо поджал губы, но ободряюще приобнял её за плечи. — Тогда вы не будете возражать, если я сделаю это сейчас? Я вчера накосячил, очень хочу извиниться, — произношу без толики потаённого смысла, но чувствую, как ты бьёшь меня кулаком в грудь и лишь потом понимаю, как прозвучало. Ну да плевать, разве нет? Теперь мы — молодая семья. И всем понятно, что ты будешь спать со мной. Что тут такого-то?.. — Ох, да, конечно, мальчики, я только вам с собой еды положу, — Елена подорывается и суетится, а я… я просто не могу сдержать улыбку, предвкушая нашу долгую и счастливую жизнь.