В ванной комнате

      Осенняя рутина, порой, забирала с головой и даже больше, заставляя вдыхать полные легкие загрязненного воздуха, погрязшего в смоге и прочих машинных выбросах. Закашливаться, пытаться сплюнуть солоноватую во рту жидкость, чувствовать себя грязным и постоянно оскверненным проклятием. Проклятием, по имени октябрь.       Приготовления к Хэллоуину как к национальному празднику в этой стране никогда не были приняты, так что срываться с учебы в надежде на то, что дома тебя ждет хоть капля волшебства было бесполезно. Дома ждал только пустой холодильник, рабочий стол, полный долгов и бесполезных бумаг, и еще не успевший выветриться запах табака, оставленный сожителем.       Наверное, это и было его то ожидаемое желание, которое самому исполнить не довелось. Запах ничуть не лучше, чем на улице. Там хоть всю грязь успел прибить к земле внезапно настигнувший дождь – а здесь ничто не могло вытравить уже практически въевшийся в обивку аромат.       Не сказать, что темноволосый юноша, называемый Тигнари, был зол на эти маленькие проделки своего соседа. Это давно вошло в привычку – возвращаться туда, где каждый сантиметр так въелся везде – и в глаза, и в легкие.       Защелкивая дверной замок и оставляя сумку с университетскими набросками дизайнов, юноша оглядывает квартиру прямо с порога – все такое привычное и простое, а чего-то все же не хватает.       Парень, с которым проживал темноволосый, вряд ли бы стал покидать квартиру до возвращения своего соседа, так что этот вариант даже не приходил в голову брюнета. Остается только в молчании следовать в ванную, чтобы привести себя в порядок перед встречей – возможно, юноша будет ожидать его в спальне. Никогда не знаешь, в каком из углов он затаился.       Подходя к раковине, брюнет осматривает свое лицо. И без того светлая кожа начинает приобретать бледноватый, безжизненный оттенок после многочисленных часов учебы. Осень – не лучшее время, особенно октябрь, когда легкий сентябрьский огонек затмевается дождливыми вечерами, полными тоски.       Он склоняется над раковиной, чтобы умыться: на щеках проглядываются остатки карандашного грифеля, видимо, по случайности размазанного о кожу в процессе создания новых набросков. Вряд ли вода смоет его весь, однако хоть немного облагородить свое лицо после столь тяжелого дня не помешало бы. Но только включая воду, юноша слышит, как раздается позади хриплый голос, знакомый до тупой боли в ребрах.       — Как прошел твой день?       Вздрагивая, фенек выключает воду, резко замирая спиной к источнику звука. Кончики его длинных ушей подрагивают от испуга, вызванного неожиданным приветствием, но этот голос слишком хорошо знаком, чтобы продолжать бояться. Тигнари оборачивается.       Пепельноволосый юноша вполне комфортно расположился в ванной, откинув голову назад, давая ясно просмотреть каждую веснушку на лице без вечно мешающих этому действию волос. Его взгляд абсолютно пуст и расслаблен, а меж тонких пальцев зажата сигарета, уже выкуренная наполовину.       — Подумал, что мне не стоило бы засорять твою квартиру. Будь осторожнее, на кухне открыты окна. Простудишься.       Тигнари склоняет голову на левое плечо, поднимая кончики ушей чуть выше – неосознанный, но, кажется, любимый жест юноши всегда возникал по наитию в таких абсурдных ситуациях.       — Я звонил, - замечает он.       — Прости, телефон разрядился, - взгляд юноши с пепельными волосами обращается назад на мгновение, однако после снова приобретает безразличие.       Тигнари подходит к ванной чуть ближе – пара шагов дает приблизиться так, что колени касаются керамической стенки. Усаживаясь на бортик, он заглядывает в чужие глаза. Кажется, что алые радужки постепенно начинают окрашивать все вокруг – уже даже белок очей выглядит розоватым.       Касаясь чужой щеки, Тигнари улыбается. Словно исчезает все вокруг, оставляя их двоих на невесомом облаке.       — Как прошел твой день? – повторяет некогда уже произнесенный вопрос пепельноволосый.       Тигнари слабо улыбается, передергивая ушами.       — Ты же знаешь, что ничего не меняется. Кроме того, что сегодня в квартире пахнет немного лучше.       Юноша рядом улыбается, кивая головой. Тушит сигарету прямо тут же, руками, откладывая подальше. Тянет на себя темноволосого, вынуждая опуститься на колени в ванную.       Тигнари усаживается послушно, не возражая. Только морщится от легкого запаха сигарет, которым отдает дыхание соседа.       — Перестань курить, а, Сайно… - протягивает он, а его ухо дергается в знак согласия. Пепельноволосый только пожимает плечами, а в глазах снова мелькает то до боли знакомое чувство вины – за приносимые неудобства. Парень поглаживает уши Тигнари меланхоличными движениями, заставляя того сонливо склонить голову. Опускаясь на грудь возлюбленного, темноволосый, сам того не замечая, засыпает.       Сайно старается практически не дышать, когда голова возлюбленного устраивается на грудной клетке: это не так уж и сложно, когда ты куришь. Хотя, возможно, дело было вовсе не в этом. Выдыхая, он опускает голову на жесткую поверхность мраморной плитки, машинально впуская воздух в легкие снова. Оба засыпают в ванной, даже того не замечая.

***

      Он перестал курить. Тигнари начал понимать, что больше не чувствует такого яркого запаха сигарет нигде в квартире, как раньше. Пусть Сайно и не говорил этого в открытую, но и выглядеть он стал явно оживленнее: отказ от никотина пошел ему на пользу, оказав существенную помощь. Их вечера стали более яркими: пусть за окном дождь сменялся снегом, а солнце луной, одно оставалось неизменно – теплые улыбки и поглаживания ушей Тигнари 24 часа в сутки.       Октябрь сменился ноябрем, а вместе с новым месяцем пришел и снег – терпкий и освежающий, вынуждающий прийти в себя после долгой апатии, казавшейся бесконечностью. Да и Сайно стало лучше: постоянные просиживания дома сменились на встречи Тигнари возле университета. Не нужно было надеяться, чтобы получить чудо: они уже есть друг у друга. Теперь уже насовсем.