Крылья

      Хёнджин привык к рутине: работа, дом, сон. И так каждый божий день.       Когда он был маленьким, то любил весь мир, всех людей. Хван находил красоту и радость во всём: в пролетевшей бабочке; в распустившемся бутоне; в пирогах, которые готовила его бабушка; в божьих коровках, что застревали в длинных волосах; в рассветах и закатах. Он удивлялся каждому новому дню, ждал его наступление с нетерпением. Бабушка каждый раз говорила, чтобы Джинни берёг крылья и не терял их. А мать и отец твердили, что рано или поздно все должны их потерять. Потерять на войне.       Когда он приезжал к бабушке, то каждый раз просил рассказать сказку на ночь. Женщина улыбалась, раскрывала потрёпанные грязные крылья, гладила внука по голове и начинала рассказ.       Знаешь, внучок, жила-была на свете девочка. Родилась она с маленькими-маленькими крылышками и такими белыми-белыми. И любила она весь мир. Родители говорили, что сейчас идёт война. Жестокая война и нельзя никому показывать крылья свои, особенно взрослым. Но девочка эта не слушала своих родителей и никогда не пряталась. Была ко всем с душой нараспашку, расправив крылышки свои как можно шире. Но люди злые, внучок. И нынче злые, война-то ведь не кончилась. Они вырвали девочке крылья, когда ей было всего десять лет. Стала она как туча. Тоже злая, тёмная. Возненавидела она всех младенцев, что от рождения имели крылья. Но повстречался ей один маленький мальчик, когда она уж совсем старенькая была.       Знаешь, говорят ведь, что крылья никогда больше не появляются, если их потеряешь. Ан нет! Мальчонка-то тот был точь-в-точь как она махонькая. И крылья у него точно такие же были. Вселил он в неё надежду, любовь и веру. Таки на старость-то лет у ней крылья-то и выросли. Некрасивые, но главное, что в душе её царил покой.       Джинни спрашивал, о ком же эта сказка, но бабушка каждый раз улыбалась, укутывала внука, целовала в лоб и уходила, пожелав спокойно ночи.       А позже, лет в тринадцать, когда Хёнджин считал себя уже совсем взрослым мальчиком, и он потерял свои крылья. Его одноклассники уже давно были бескрылыми и так они решили проучить Джинни.       Нечего светить своей душой направо и налево.       Теперь Хёнджин был разочарован в мире, в людях, в себе. Бабушка была права — все люди злые. И родители тоже не лгали — все потеряют крылья. А когда бабушка умерла, Хван закрылся от всех, был жесток ко всем… и даже к себе.       Хёнджин хотел вернуть свои крылья, но к двадцати трём годам он перестал надеяться, что сие чудо может произойти с ним. Он же не в сказке. В сказки верят только наивные дети.       Но однажды в его квартире появился Феликс. Ли буквально постучался в панорамное окно десятого этажа и влетел в дом. Они были ровесниками. Только вот у Ликса были крылья. Огромные. Белоснежные. И дьявольски мягкие.       В один из вечеров, когда Хёнджин вернулся с работы, включил новости, налил чай себе и Феликсу, Хван рассказал ту самую детскую сказку.       — Так, может, и ты сможешь снова их отрастить?! — с горящими глазами прошептал тогда Ликс. — У меня же тоже они есть! Как у того мальчика в сказке!       — Это сказка, Феликс, а сказки — выдумки.       — Не будь таким жестоким, Джинни! Ты посмотри, как жизнь прекрасна! Я ведь с тобой, и мы вместе всё сможем.       Феликс хватал Хвана за руки и прижимал их к губам. Хёнджин устало мотал головой и отстранялся. Как Ликс может не понимать?!       — Война на дворе, Ликси, крылатых все ненавидят. Вы слишком дети, слишком доверчивы. Вас легко заманить конфеткой в подворотню, а после сжать крыло и вырвать его. Они слишком легко вырываются, — Хван хмыкал и криво улыбался. — Крепёж ненадёжный.       — Но ты меня не ненавидишь, не пытаешься оторвать мне крылья. Я чую, ты такой же как я! Просто почему-то бескрылый и грустный, — Феликс улыбался и продолжал. — А воюют люди из-за того, что любят только себя. Всё-то тебе объяснять надобно, глупыш.       И каждый раз Хёнджин просто кивал и устало улыбался, глядя в телевизор.       Феликс приходил каждый день, и спустя месяц, Джинни стал ждать Ликса с особым нетерпением. Он радовался каждой встрече и улыбался больше. Вечерами они летали.       А ведь Ли говорил, что Хван точно такой же, как и он.       А после Ликс садился, доставал пряжу и что-то вязал. Хёнджин просто наблюдал за Феликсом и восхищался. Как можно было дожить до двадцати трёх и не столкнуться с солдатами, что вырывают крылья, не щадя тебя?       Каждый раз Хван возвращался домой с трепетным чувством на душе, предвкушая встречу. Однако Феликс пропал. На целых две недели. И в жизни Хёнджина вновь появилась рутина, которую он начинал не любить, появлялась злость, ненависть. Это всё жгло грудь изнутри, вытесняя весь былой трепет. Но Джинни пытался держаться. Он вновь хотел обрести крылья.       В тот день Феликс вошёл через входную дверь и попросил занавесить окна. Голубые глаза Ликса приобрели серый оттенок, а веснушки на щеках потускнели, на губах перестала играть лучезарная улыбка.       — Решил спрятать крылья? — поинтересовался Хван, садясь на диван. — Где тебя носило?       — Я влюбился, Хёнджин.       Почему не Джинни?..       — В кого же?       — В одного парня. Он был прекрасен. Я-я так любил его, Хёнджин… так любил…       — Любил? — Хван наклонил голову, заинтересованно рассматривая Ликса и чувствуя, как по груди теперь разливалась тревога, а не былой трепет.       Феликс встал лицом к стене, медленно расстёгивая рубашку. Сначала оголились бледные, почти болезненного цвета плечи, а после — и вся спина. На бархатной коже виднелись свежие шрамы. Крыльев не было.       — Люди и правда жестоки, Хёнджин. Разве кто-то заслуживает того, что я пережил? Он пригласил на наш вечерний ужин своих друзей. Мне было больно. Они сначала вырывали перья, я думал: они дурачатся. Это-это… жестоко и больно, — Ли едва заметно задрожал, сдерживая ком в горле.       — Джинни. Не Хёнджин. Повтори, пожалуйста, Ликси.       Хван нежно обнял Феликса, оставляя на спине и плечах невесомые поцелуи, что вызывали мурашки. На душе было тяжело и тревожно, но одновременно и разливалось тепло.       — Я не могу, Хёнджин!       — Можешь, Ликси.       Хван ласково огладил руки Ли, глубоко вдохнул запах травяного феликсового шампуня и, расправив крылья, укрыл ими себя и Феликса.       — Это не сказки. Теперь твоя очередь, малыш Ликси.