Любовь всей моей жизни

— Давайте разнесём эту сцену к чёртовой матери, — кричит парень, после растягивая соблазнительно пухлые губы в лукавую улыбку. Его светлые волосы собраны в пучок, практически распустившийся после непрекращающегося бега по крошечной сцене, и короткие пряди, мокрые от пота, липли к раскрасневшемуся лицу. Он прикрывает глаза, растворяясь в диком вопле фанатской толпы, и кричит так, что на смуглой длинной шее взбухает вена. Пальцы сжимают гриф электрогитары, свободно висевшей на розовом ремне, и холод лакированного дерева приятно контрастирует с разгорячённой кожей. Ему нравится быть в центре внимания, когда все — парни и девушки, мужчины и женщины — облизывают его восхищённым взглядом. Хван Хёнджин был рождён стать рок-звездой. — Вы слишком тихие, ну же, комендантский час на нас не распространятеся! Сегодня мы устанавливаем правила! Толпа взрывается, утопив всю группу в диких влюблённых воплях, среди которых можно расслышать нечёткие, на грани истерики, выкрики: «Хёнджин, будь отцом моих детей», «Чанбин, от твоих пальцев мне хорошо», «Джисон, забери меня», «Чан, моя задница всегда готова». Кто бы мог подумать, что когда-то неловкие ребята, лучшие друзья по компьютерному клубу, создадут рок-группу и будут собирать огромные залы и заставлять толпу сходить с ума. Хван Хёнджин, Со Чанбин и Хан Джисон были самыми большими неудачниками в школе и часто становились объектами для насмешек. Худощавый, в больших круглых очках, Хёнджин был похож на несуразного персонажа из старого мультика; Чанбин, самый маленький в их компании, пытался пробиться в команду по баскетболу, но едва доставал до подбородка самого низкого игрока; Джисон писал стихи, кропотливо спрятанные в его крошечном ежедневнике с пандой, и однажды даже попытался прочитать их перед классом. Казалось, что у таких людей нет шансов, и они всю оставшуюся жизнь будут тенью блуждать в чужой жизни, яркой и интересной. Но одержимость Хёнджина «Классным мюзиклом» — как бы это странно ни звучало — стала их путёвкой в большой мир музыки. Чанбин, отменный баскетболист на собственноручно сооружённой площадке, умел играть на фортепиано всё подряд: от сонатин Бетховена до подобранной на слух песни Селин Дион. Джисон, известный своим талантом сочинять рифмы на любую тему, умело обращался с гитарой и создавал крутые и удивительно заедающие мелодии. Хёнджин же, вдохновлённый диснеевскими мюзиклами, был замечательным певцом, о чём прекрасно знала его душевая кабинка, каждый вечер заполненная звуком его голоса. Никто из них не знает, в какой момент к ним присоединился Бан Чан — австралийский сёрфингист, всё детство мечтающий стать барабанщиком. Будучи пятилетним ребёнком, он посмотрел с родителями концерт группы Queen и влюбился в игру Роджера Тейлора. С его появлением группа, не имеющая тогда ещё ни названия, ни единой концепции, приобрела объёмное и уникальное звучание. Не особо веря в идею, навеянную детским фильмом с Заком Эфроном, парни отправились на прослушивания. Путь на сцену был долгим и тяжёлым, наполненным постоянными истериками и неосторожно брошенными «мы неудачники», «мы провалимся», «нет смысла пытаться дальше». Но вскоре удача перешла на их сторону, и любительские видеоролики с каверами, исполненными в уникальном стиле, начали распространяться повсюду. Сначала их приглашали на разогрев, где они за один час успевали украсть сердца ничего не подозревающей публики, а затем — в известные телешоу. Новые альбомы, записанные в крупнейших студиях; первые автограф-сессии и влюблённые взгляды поклонниц; появления на обложках глянцевых журналов. — Не слышу вас! — снова выкрикивает Хёнджин и разрывает на себе белую майку с пестрящей чёрной надписью «нахуй всё» по центру, и публика в очередной раз взрывается дикими воплями. Смуглая влажная кожа блестит от света софитов, крепкие мышцы пресса напряжены после нескольких часов непрерывного пения. Толпа ликует, девушки сходят с ума, вслед за кумиром разрывая на своих телах футболки и майки. — Вы любите меня! Джисон тихо наигрывает мелодию их последнего трека, и фанаты подпевают незамысловатой мелодии. Влажная чёлка липнет ко лбу, свободная белая футболка обнимает худое, но подкачанное тело. Пальцы бегло скользят по струнам, зелёные змеи вен извиваются под песочной кожей. Хан ловит уставший, но безумно счастливый взгляд Чана, который подкидывает барабанную палочку вверх, ловя сотни влюблённых взглядов, и присоединяется к нему. Чёрная майка, слишком большая для него, обнажает крепкую грудь и нежно-розовые ореолы сосков. Кожа блестит, и капли пота стекают к накачанному животу, скрываясь под поясом чёрных драных джинсов. Чанбин закусывает губу, прислушиваясь к знакомой мелодии, и ударяет по аккордам. Пение толпы и осознание происходящего пьянят посильнее крепкого алкоголя, и на мгновение он прикрывает глаза, впитывая особенную атмосферу, когда зрители отпускают себя, закрывая глаза на правила приличия. Хёнджин тяжело дышит в микрофон, языком скользя по блестящим пухлым губам. Фанаты наизусть кричат слова песни, иногда невпопад. Парень смущённо смеётся, и знакомые слова соскальзывают с языка так легко, словно под действием магии. Внутри бурлит вулкан эмоций, сердце бешено стучит в груди, горячие ладони подрагивают. Когда песня кончается, остаётся только чистая любовь фанатов, пускающая мурашки по коже, и чистый адреналин.

***

— Отлично сегодня отыграли, — Джисон блаженно улыбается, растягиваясь на нешироком диване, и делает глубокий вдох. Голова болит от громкого визга фанатов, в лёгких стоит аромат женских духов, смешанный в приторный, ядовитый ком запахов. Пальцы сжимают горлышко ледяной бутылки пива. — Хёнджин, ты сегодня вообще в ударе был. — Да, какой довольный был, когда на себе майку разорвал, — Чанбин не сдерживает громкий смех, ловя летящую в него подушку, и показывает проколотый язык, светя новенькой розовой штангой. Отличающийся большой любовью к пирсингу и татуировкам, он набил себе на левой руке рукав, посвящённый японской культуре (в том числе и аниме), и проколол соски. — Не зря год в качалку ходил. — Пошли вы в задницу, — парирует Хёнджин, прикрывая глаза и прислушиваясь к гулкому сердцебиению в висках. Кажется, адреналин ещё зашкаливает в крови; перед глазами всё ещё вспыхивают восхищённые и голодные взгляды зрителей; в ушах звенит дикий восторженный визг толпы. Хёнджин никогда бы не подумал, что будет стоять на сцене и ловить тысячи влюблённых взглядов. Порой казалось, что он погрузился в хороший сон, после которого он очнётся в своей комнате, заклеенной постерами Нирваны, и пойдёт в школу, где его будут ждать привычные насмешки. — Просто на сцене было жарковато. — Горячий мужчина, — басом дразнит Джисон, дуя губы, и смеётся, чуть не роняя пиво на дорогой ковёр. Чанбин кричит грозное «эй» и бросает на друга недовольный взгляд. В прошлый раз из-за излишней эмоциональности Джисона они выплачивали штраф за погром в небольшой гримёрке: они всего лишь решили сыграть в «Крокодила» перед выступлением. — Кстати, одна девица у сцены не сводила с тебя взгляда, — Чанбин кивает головой в сторону Хёнджина, и довольная улыбка растекается по пухлым губам. — А когда ты майку разорвал на себе, она аж покраснела! Хван, ты мир в глазах несчастной девушки перевернул! — А, — Джисон резко врывается в разговор, ставя бутылку пива на стол от греха подальше, и в его глазах загорается искренний интерес, — это та блондинка в розовой майке? Я видел, мне казалось, что её просто заклинило в какой-то момент, потому что она от тебя взгляда не отводила! — Мне её так жаль, честно говоря, — Чанбин обиженно дует губы, прикрывая глаза. Джисон переводит на него вопросительный взгляд, а Хёнджин закатывает глаза, ожидая услышать очередную шуточку в его сторону. — Потому что Хёнджин у нас большой любитель мальчиков. — Хороших мальчиков! — исправляет Джисон, и просторная гримёрка заполняется диким хохотом. Чанбин тянется рукой к другу, чтобы отбить пять, и чуть не падает со стула. Джисон хлопает в ладоши и валится на диван в новом приступе смеха, обнимая брошенную в него раннее подушку. Его лицо стремительно краснеет, и со стороны кажется, что он задыхается. — Ха-ха, — Хван еле заметно качает головой, не обращая внимания на язвительные комментарии одногруппников, потому что такое происходит каждый день, — очень смешно. С каждым разом ты шутишь всё хуже. — Йа, — гнусаво стонет Чанбин, показывая фак умирающему от смеха Джисону. Хёнджин закатывает глаза, удобнее усаживаясь в кресло напротив туалетного столика. Он бросает взгляд в зеркало, по кругу подсвеченное десятками ламп, и смотрит на своё уставшее отражение. Спутанный и почти что развалившийся пучок, пухлые покрасневшие губы, ровный прямой нос, аккуратная родинка под глазом, еле заметная на порозовевшей коже, высокие скулы и длинная соблазнительная шея. Хёнджин знает, что он красив, но ему хочется, чтобы та толпа, сходящая с ума от оголённого пресса, разглядела в нём что-то глубже внешности. Непринуждённую атмосферу и громкий смех Джисона прерывает строгий стук в дверь, три раза, с одинаковым интервалом. Так стучался только один человек — их менеджер Минхо. Иногда он пугал как Хёнджина, так и Чанбина, потому что холодный взгляд словно высасывал радость. За спиной ребята прозвали его «дементором». — Снова развлекаетесь? — он расслабленной походкой входит в гримёрку, высокомерным взглядом скользя по парням и недопитой бутылке пива. Поморщив нос, Минхо недовольно мычит. — Если и в этот раз вы разгромите гримёрку, разговаривать с организаторами будете сами. — Это было всего лишь один раз, — обиженно ноет Джисон, отмахиваясь от парня, и дует губы. Удивительно, но именно шумный и назойливый гитарист отлично ладит с холодным и неприступным менеджером. Когда что-то идёт не по плану, именно его отправляют разговаривать с Минхо. Однажды (как слагают легенды, переданные из уст Чанбина) он посмеялся с нелепой шутки Джисона. — Тем более мы так отожгли, что нам можно всё простить. — Да, было неплохо, — менеджер мягко улыбается, доставая телефон из кармана и отвечая на какое-то важное сообщение. Хёнджин бросает растерянный взгляд на Чанбина, который, в свою очередь, застывает в немом шоке. Джисон бросает тихое «нихуя». — Господи, можно подумать, что я вообще никогда не хвалил вас. Не нужно принимать меня за чудовище! — Какое чудовище? Ты самый красивый менеджер на свете, — Джисон чуть ли не перебивает парня, вскакивая на диване. Минхо хмурится, поглаживая ухо, которое, кажется, стало слышать чуть хуже. Слишком громко для человека, привыкшего к тишине. Иногда он не понимает, как будучи интровертом стал менеджером шумной рок-группы. — Спасибо, — сдержанная улыбка касается тонких губ, но взгляд стремительно теплеет. Хоть и громкие, но такие любимые и хорошие. Возвращаясь к рабочему настрою, Минхо прочищает горло и ищет что-то в телефоне. Длинные пальцы бегло стучат по экрану, пока глаза скользят по знакомым строчкам в электронной почте. — Вообще-то я зашёл, чтобы показать вам кое-что и узнать ваше мнение. Недавно мне пришло приглашение на рок-фестиваль, который пройдёт в Лос-Анджелесе. Приглашены ещё десятки других групп со всего мира, так что я подумал, что вам хотелось бы показать себя и найти несколько хороших друзей. — Вау, — Хёнджин на мгновение замирает, не замечая, как улыбка медленно появляется на пухлых губах. Несмотря на то что среди фанатов рока они получили признание, хотелось расширить свои границы и заглянуть чуть дальше Южной Кореи. — Так, а где Чан? — Минхо отрывается от телефона, наконец замечая пропажу барабанщика, и недоумённым взглядом скользит по участникам. Сложно не заметить участника, у которого в генетическом коде заложено одно-единственное выражение: «отлично поработали». Бан Чан — это тот человек, который готов поддержать любую идею, даже если она кажется совсем идиотской. В особенно тяжёлые моменты для группы, когда после каждого прослушивания они слышали небрежный отказ, барабанщик окружил их заботой и подарил надежду. Когда Хёнджин плакал, сжимая мокрую от слёз подушку, Чан сидел около него и молча гладил по спине, передавая свою уверенность. — Наверное, опять в туалете с каким-то официантом зажимается, — небрежно бросает Джисон и машет рукой, словно прогоняя воспоминание о барабанщике. — Так что там с фестивалем? Когда едем? — Вот за официанта получишь по лбу, — Чан улыбается, кивком приветствуя Минхо, и показывает фак недовольному гитаристу. Хан фыркает, изящно разгибая средний палец, и посылает воздушный поцелуй, пропитанный язвой и недовольством. — И Чонин вообще-то бариста. — Как мило, ты хранишь верность своему парню, — умилительно пищит Чанбин, и Хёнджин взрывается от смеха: милый, на грани детского писка голос на фоне устрашающего образа казался сюрреалистичным. Джисон подхватывает мелодичный смех и чуть не ломает подлокотник дивана: как хорошо, что взгляд менеджера вовремя трезвит. Чанбин, накуксившись, машет руками, словно пожилой дедушка. — Я вам клоун что ли? — Наш самый любимый клоун, — с улыбкой выкрикивает Чан, подходя к клавишнику со спины, и щипает мягкие щёки. Чанбин снова недовольно ворчит, говоря что-то про неуважение к себе, и Минхо закатывает глаза, не скрывая улыбки. Вот серьёзно, дураки. — В общем, вы принимаете приглашение? — нетерпеливо тянет менеджер, пытаясь звучать раздражённым, но Чан видит его насквозь, поэтому подбадривает доброй улыбкой. — Зачем ты спрашиваешь? — кричит Джисон, вскочив на ноги и за мгновение оказавшись рядом с Минхо. Он обнимает парня, прижимаясь горячей грудью к его спине, и мечтательно тянет, прикрыв глаза: — Лос-Анджелес, много рока и сексуальные девочки. — Мы согласны, — коротко отвечает Хёнджин, а в груди разливается приятное тепло, смешиваясь с диким предвкушением. Он ещё в Сеуле, в гримёрке, но в нос уже бьёт сухой воздух, обжигая лёгкие. Реальность кажется такой нереальной, и Хёнджин не верит, что его глупая подростковая мечта прямо сейчас становится явью.

***

Лос-Анджелес встретил неоновыми вывесками, пестрящими в таинственной тьме. Минивэн мягко скользит по ровной дороге, в отражении тонированных окон скользят вывески ночных баров и мотелей. Мимо на огромной скорости мчатся до блеска начищенные машины, превращаясь в цветные ускользающие пятна. Мотор автомобиля тихо ворчит, в колонке приятный голос Дуа Липы напевает последний хит, вышедший пару месяцев назад. Джисон спит, посапывая, и на особо резких поворотах валится на недовольного Чанбина, который из-за нервов уснуть не может. Чан улыбается, быстро печатая что-то в телефоне: весь вечер он не выпускал его из рук. Наверное, увлечённо переписывается с Чонином, у которого сейчас уже утро. Хёнджин устало вздыхает, пытаясь удобнее сесть, и шипит от неприятной боли в шее. Сначала долгий и изматывающий перелёт, а потом долгая дорога от аэропорта. Минхо, сонный и слегка растерянный, с немым вопросом смотрит на парня, но Хван качает головой, шепча «спи». Чанбин недовольно ворчит, отталкивая Джисона на своё место, и вытаскивает телефон, щурясь от яркого света. Он матерится, убавляя яркость, и включает какую-то игрушку, по-детски радуясь. Чан прыскает от смеха, и Минхо угрожающе шипит на него, почти не открывая глаз. Инструменты аккуратно сложены позади, и Хёнджин, поворачивая голову, бросает на них мимолётный взгляд. Сердце трепещет от предвкушения: он так много запланировал на эту поездку. Он, решая не мешать никому, смотрит в окно, за которым стройные, освещённые ярким светом здания превращаются в неоновые мазки. Глаза не успевают цепляться за надписи, и голова начинает кружиться от обилия цвета. Пухлые губы растягиваются в счастливой улыбке, влюблённые глаза провожают ускользающие пейзажи. Хёнджин уже представляет, сколько мест успеет посетить во время фестиваля, и на душе становится тепло. Ему кажется, что город дружелюбно раскрывает свои объятия, приглашая взглянуть на себя. Исчезнувший из колонок бархатный голос Дуа Липы сменяется легкой хрипотцой солистки Roxette. Хёнджин подхватывает строчки, практически шепча: — Наверное, это была любовь, — прижимаясь лбом к окну, — но она ушла. По телу бегут мурашки, в пальцах приятно покалывает от ностальгии. Его родители любили танцевать под эту песню в гостиной, поздним вечером, когда солнце садилось за горизонт и комната погружалась во мрак. Хёнджин смотрел на них поражёнными глазами и удивлялся тому, как два человека могут так сильно любить друг друга. Мама тихо смеялась, прижимаясь к крепкому телу отца, и доверчиво покачивалась с ним в такт. Приятные воспоминания согревают, а мысль о родителях вызывает улыбку. Развод, во время которого его таскали в суд для окончательного решения об опекунстве, казался ему страшным сном. Тогда, будучи подростком, он чувствовал себя преданным, будто долгие годы его обманывали, создавая образ счастливой семьи. На тот момент он просто не верил, что можно разлюбить. Сейчас мама счастлива: у неё своё крупное издательство, и время от времени она ходит на свидания. Отец живёт с новой семьёй в Канаде, и буквально пару месяцев назад приглашал Хёнджина пожить у себя. Его родители прекрасно относятся друг к другу, частенько созваниваются, чтобы поговорить об успехах сына. Хёнджин правда счастлив сейчас: в его сердце царят безмятежность и спокойствие.

***

После приезда парни, валясь от усталости, заселились в мотель и рухнули спать. Джисон, несмотря на то что спал всю дорогу, самым первым лёг спать в чистую, только что заправленную кровать. Чан ещё какое-то время ворочался, посмеиваясь и без перерыва печатая что-то, но ближе к рассвету уснул с телефоном в руках. Чанбин, недовольный соседством с Джисоном, сорок минут возмущался Минхо по телефону, пока менеджер по ту сторону дремал, отвечая согласным мычанием. Хёнджин, уставший, но до ужаса одухотворённый, полночи искал в интернете интересные кафе, куда они могли пойти утром всей группой. Выбрав неплохую закусочную в десяти минутах ходьбы от мотеля, он укутался в свежее, пахнущее кондиционером для белья одеяло и уснул. На следующий день, как Хёнджин и планировал, они пошли в закусочную, которая принадлежала невысокому поджарому мужчине под сорок, Джону Стивенсону. — Словно тот чувак, написавший «Остров сокровищ», — посмеялся Джисон, отправляя в рот огромный кусок омлета с беконом и свежей зеленью. — Его звали Роберт Льюис Стивенсон, идиотина, — закатив глаза, Чанбин деловито отпил горячий свежесваренный кофе и обжёг язык. Он выплюнул горячий напиток обратно в кружку, а Джисон подавился от смеха. Минхо раздражённо цокнул. Чан продолжал с улыбкой переписываться. Хёнджин расслабленно улыбался, провожая торопящихся прохожих за панорамным окном. Прекрасно.

***

«Ким Сынмин» — гласит бейдж парня, который сейчас недовольным взглядом прожигает Хёнджина. Дело в том, что вся его группа уже стояла на сцене и ждала его одного, пока он возвращался за своим любимым медиатором. — Либо показывай свой пропуск, либо иди отсюда, — говорит этот самый Сынмин строгим голосом, и Хвану становится даже как-то некомфортно, будто он прямо сейчас нарушает закон. — Фестиваль начнётся послезавтра. — Я же говорю, что мой пропуск у менеджера, а он стоит вон там, у сцены, пока вся группа ждёт одного меня! — раздражённо проговаривает Хёнджин, стараясь сохранять спокойствие. В конце концов парень выполняет свою работу. — Точно, сейчас я просто позвоню ему! Он мысленно закатывает глаза, проклиная себя за то, что не мог додуматься до этого раннее. Только вот телефона нет в привычном месте — в переднем правом кармане узких чёрных джинсов. Рука проваливается в пустоту, и мозг как никогда вовремя подкидывает воспоминание, в котором Минхо забирает его телефон за «непослушание». «Твою мать», — мысленно ругается Хван. — Телефона нет? — насмешливо, с ноткой издёвки спрашивает парень, слегка наклонив голову в сторону. Хёнджин не может не заметить схожесть парня с пёсиком, а точнее с противным щенком, который лает на всех подряд. Каштановые волосы, слегка взлохмаченные сухим ветром, подчёркивают карий цвет глаз, спрятанных под тонкими стёклами круглых очков. Просторная хлопковая рубашка нежно-голубого цвета обнимает широкие плечи, пряча талию и бёдра под широкими полами. Светло-синие джинсы бойфренд подчёркивают худые лодыжки. Но больше всего Хёнджину нравится редко осветлённая чёлка: так Сынмин ещё больше похож на щенка, особенно на йоркширского терьера. Ещё бы очаровательный голубой бантик! — Одолжишь свой? — Хван дружелюбно улыбается, слегка склоняя голову в сторону и копируя позу парня напротив. — Послушай, хватит пудрить мне мозги, у меня и без тебя много работы, — Сынмин сжимает губы, раздражённо вздыхая. — Да я клянусь, мой пропуск у Минхо, нашего менеджера, он стоит вон там, у сцены, — Хёнджин жалостливо повторяет свои слова, зарываясь ладонью в волосы. Они слегка суховатые после многочисленных осветлений, но на завтра у него запланирован поход в салон. Куратор мероприятия, как гласит крошечная приписка на бейдже, сканирует его взглядом и мысленно рассуждает, стоит ли доверять красивому незнакомцу. Этот парень, уже десять минут топчущийся около него и пытающийся войти на территорию фестиваля, словно вышел из стереотипного женского романа о плохом парне и хорошей девочке. Сынмин морщится из-за идиотского сравнения. «Ага, хороший мальчик», — мысленно он даёт себе пощёчину. — Ладно, — сдаётся парень, вытаскивая телефон из заднего кармана джинсов, и протягивает его Хёнджину. Хван давит улыбку, когда видит милый розовый чехол с медвежатами и минималистичный рисунок кактуса на обоях. Никакой блокировки нет, поэтому пальцы по памяти набирают знакомый номер. Минхо отвечает не сразу: после семи нудных и долгих гудков в динамике раздаётся строгое «слушаю». — Привет, Минхо-хён, это Хёнджин, — на том конце провода повисает тишина, прерываемая глухими ругательствами, — я застрял у входа, потому что мой пропуск у тебя. — Хван Хёнджин, — стальной голос пропитан недовольством, и Хван счастлив быть сейчас в нескольких сотнях метрах от разъярённого менеджера, — мы двадцать минут стоим и ждём твою наглую задницу! — Просто подойди ко входу и забери меня! — перебивает Хёнджин, бросая трубку и благодарностью отдавая его владельцу. Сынмин убирает его в карман и прячет взгляд в карточках. Неловкая тишина напрягает обоих, но говорить парням особо не о чем, тем более после небольшого конфликта. Скользя глазами по знакомым строчкам со сценарием фестиваля, Ким украдкой смотрит на парня перед собой. Светлые волосы слегка взлохмачены, пухлые розовые губы приоткрыты; под распахнутой чёрной кожаной курткой красная футболка; кожаные брюки подчёркивают аппетитные бёдра, и Сынмин нервно сглатывает. Мозг подкидывает ему извращённые картинки того, что спрятано под тканью, и он закрывает глаза в надежде забыть об этом. — Я тебя сейчас убью, — Минхо быстрыми шагами приближается к парням, кажется, готовый продавить землю под собой. Видя Сынмина, менеджер смягчается и натягивает на лицо дежурную улыбку, которая его не обязывает ни к чему, разве что к краткому приветствию. — Здравствуйте. Простите, это мой артист, он забыл пропуск. Минхо вытаскивает из кармана карточку с фотографией Хвана, где он, по его нескромному мнению, выглядит просто великолепно. Куратор скучающим взглядом просматривает карту, запоминая, что этот парень среди выступающих. Хёнджин виновато улыбается, пытаясь увернуться от руки менеджера, готовой надавать ему подзатыльников. Сынмин кивает, отдавая пропуск Хвану, и уходит в сторону рабочих, вальяжно выгружающих столы. — А вот и наша золушка, — кричит Джисон, раскидывая руки в стороны, и бежит обнимать потерянного вокалиста. Хёнджин толкает друга в грудь и берёт гитару, проверяя её звучание. — Мы уже думали, что ты тут в Голливуде потерялся, — Чанбин не упускает шанса нелепо пошутить, но это срабатывает, и Джисон почти валится со сцены, задыхаясь от смеха. Хёнджин показывает в ответ язык, разыгрывая пальцы, и отключается от парней, продолжающих перебрасываться шутками. — Быстрее начнём — быстрее закончим, — заключает Чан, сжимая палочки в руках и пряча телефон в задний карман джинсов. Похоже, Чонин там не скучает: парень постоянно что-то строчит в телефоне, не прерываясь ни во время еды, ни во время просмотра фильмов. Хёнджин согласно кивает и удобнее перехватывает гитару. Сердце начинает биться чуть быстрее, в груди приятно согревает теплотой: каждое выступление, будь то репетиция или концерт, будоражит и вызывает нежный трепет. Гитара знакомо лежит в крепких руках, пальцы мягко поглаживают упругие струны. У Хёнджина одно правило — растворяться в музыке и окрашивать скучную серую реальность в яркие краски. Дерзкий мотив взрывает сухой воздух Лос-Анджелеса, и уставшие работники бросают заинтересованные взгляды на сцену. Слишком скучная неделя, во время которой они монотонно решали бумажные дела и разбирались с местом проведения фестиваля, была наконец-то разбавлена чем-то интересным. Лёгкая атмосфера, сопровождающаяся полуденным солнцем, исчезает, уступая место сексуальности и неприкрытой дерзости. Хёнджин, всегда умиротворённый и по-детски наивный, меняется в то же мгновение. Взгляд карих глаз, обрамлённых густыми бровями, готов к обольщению. Он беззастенчиво облизывает пухлые губы, покачиваясь в такт песне. Наклонившись к микрофону и хитро взглянув на какого-то парня у сцены, Хёнджин начинает петь, томно растягивая слоги. В чужих глазах вспыхивает знакомое восхищение. Сынмин, пытающийся сконцентрироваться на сценарии, не может игнорировать бархатный чарующий голос вокалиста. Сейчас, стоящий на сцене и открыто флиртующий с невольными зрителями, он ещё больше похож на «плохого парня». У Кима колени подгибаются, потому что жадный взгляд требует больше, чем простого восхищения. Вокалист откидывает голову назад, зарываясь длинными пальцами в светлые волосы, и обнажает длинную шею, будто отдавая себя на растерзание возбуждённых слушателей. Сынмин закусывает губу, не в силах сдержать рвущийся наружу интерес, и позволяет себе с длинной шеи скользнуть ниже, на тонкую талию, выглядывающую из-под короткой куртки. Длинные пальцы изящно обхватывают стойку микрофона, и несколько тонких колец поблёскивают на солнце. В следующее мгновение дерзкий взгляд падает на Сынмина, а пухлые губы выпускают томный выдох прямо в микрофон. Хочется ударить себя, потому что такое незначительное действие вызывает ураган эмоций. Невинная заинтересованность уступает место возбуждению. — Выпендрёжник, — под нос бубнит Сынмин, нечеловеческими усилиями вынуждая себя оторвать взгляд от сцены. В кончиках пальцев покалывает от желания коснуться мягкой кожи на обнажённой шее. Во время кульминации, когда воздух кажется накалённым до предела, Хёнджин нетерпеливо снимает куртку и небрежно бросает её в сторону. Сынмин от такой наглости задыхается. — Какого чёрта он тут устраивает? Это не стриптиз-клуб, идиот. Интерес берёт верх, и Ким мимолётно взглядом скользит по изящным рукам с перекатывающимися мышцами под смуглой кожей. Широкое горло футболки обнажает острые ключицы. Фигура солиста аккуратная, с тонкой талией и длинными худыми ногами, но при этом атлетическая, с выраженными мышцами под кожаной тканью брюк. — Мне уже нравятся эти ребята, — Сынмин вздрагивает, когда с ним заговаривает Ёнджун, его коллега, с которым они познакомились пару дней назад. Высокий, шумный и слишком надоедливый, он прилип к Киму и стал его персональным хвостиком. Он сжимает пухлые губы и, прикрыв глаза, покачивается в такт музыке. — Особенно их клавишник, у него такие крутые руки. — По-моему, ничего особенного, — Сынмин вкладывает максимум скептицизма в свой голос, стараясь выглядеть хладнокровным. — Ой, не будь таким занудным, — Ёнджун несильно толкает его в плечо, но кожа в этом месте неприятно жжёт. — Мне нравится, как они звучат, куда лучше всех этих псевдорокеров, разгуливающих на сцене в блестящих трусах. Вообще, как фанат рока, я оскорблён тем, во что его сейчас превратили. — Умоляю, не называй себя фанатом рока, — Сынмин недовольно щурится, тыча указательным пальцем знакомого в бок, — ты, кроме Нирваны, ни одной группы не знаешь. И вообще, я видел, как ты танцевал под Майли Сайрус вчера вечером. — Правда? — удивлённо спрашивает Ёнджун, будто совершенно случайно оставил дверь в своём номере открытой. Довольный собой, он улыбается и небрежно спрашивает: — И как тебе? Думаю, я был довольно-таки хорош! — После такого зрелища мне кошмар приснился, — без намёка на шутку выдаёт Сынмин, продолжая разглядывать сценарий, будто за неделю в нём могло что-то измениться. — Пожалуйста, пожалей людей, закрывай дверь за собой. В шутку оскорблённый Ёнджун толкает куратора в плечо и показательно уходит в другую сторону, чтобы донимать уже Бэкхёна, тихого волонтёра. Сынмин снова бросает на сцену заинтересованный взгляд, и чуть не роняет из рук карточки, когда Хёнджин томно, смотря ему прямо в глаза, низким голосом, на грани шёпота, поёт: «под покровом ночи я приду и заберу твоё сердце, детка». — Ты издеваешься, — шепчет Ким, сжимая губы, и уходит подальше от сцены: отдать своё сердце он был бы не против.

***

— Отличная репетиция, — тяжело дыша, кричит Джисон и показывает большие пальцы вверх. Минхо сдержанно кивает, поджимая губы. Хан игнорирует всегда холодного менеджера и переводит заинтересованный взгляд на Хёнджина. — Кстати, а ты чего опоздал? — Минхо забрал у меня пропуск, и на входе возникли проблемы, — Хван пальцами зарывается во влажные волосы, убирая мешающие пряди с глаз. Он взглядом скользит по толпе, пока не находит знакомую небесно-голубую рубашку, и лёгкая улыбка расплывается по пухлым губам. Он толкает Джисон в плечо и головой кивает в сторону куратора. — Тот очаровашка не пускал меня, пока Минхо не показал ему пропуск. — В голубой рубашке? — Джисон без стеснения пялится на парня, пытаясь его разглядеть, и хитро улыбается. Сынмин о чём-то разговаривает с рабочим, еле заметно жестикулируя, и Хёнджин допускает мысль о том, что парень на самом деле довольно милый. Когда не пытается быть злым сторожевым пёсиком. — Выглядит как очень-очень хороший мальчик, определённо в твоём вкусе! — Он похож на собаку, — Хван недовольно морщится, пытаясь казаться незаинтересованным, но фантазия рисует картины их будущего свидания. Он слегка наклоняет голову в сторону, рассматривая воздушную рубашку, иногда раздувающуюся из-за лёгкого ветра; длинные ноги в широких джинсах-бойфрендах. Это кажется таким странным, потому что сердцебиение учащается, и парень добавляет тихо: — Мне он даже не нравится. — Давай познакомимся? — резко предлагает Джисон, пряча гитару в чёрный чехол с десятками значков персонажей аниме. Он его не смотрит, просто по словам Хана «картинки выглядят прикольно». — У тебя нет других дел? — недовольно бурчит Хёнджин, хотя идея ему определённо нравится. — Вы собрались или мне ещё час вас ждать? — раздражённо кричит Минхо, отрываясь от телефона и бросая привычно холодный взгляд в сторону ребят. Чан снова с улыбкой переписывается с Чонином, пока Чанбин ворчит, складывая шнуры в большой чехол в надежде, что они не запутаются через пять минут. Через десять минут они уже идут на парковку. На протяжении всего пути Джисон болтает что-то о том, что хотел бы познакомиться с какой-нибудь рок-группой из Америки или Англии; Чан, что кажется сюрреалистичным, разговаривает с Минхо о какой-то новой книге; Чанбин, недовольно пыхтя, тащит тяжёлый чехол с синтезатором и массивной катушкой проводов. Парни уже выехали с парковки, когда Хёнджин вдруг осознал, что забыл свою кожаную куртку на сцене. Точно, он снял её во время одной из песен, а потом стало так тепло, что он совершенно забыл о ней. Минхо скользит по нему равнодушным взглядом, но Хван знает, как много ему хочет сказать менеджер. Кажется, сегодня не его день. — Обязательно тебе возвращаться за этой тупой курткой? — ноет Джисон, когда парень перелезает через его коленки к выходу: Хан принципиально отказался выходить из машины. — Вообще-то она дизайнерская, чувак. — Тогда вали за ней быстрее, — шипит гитарист, смачно шлёпая Хёнджина по заднице, и расслабляется, надевая наушники. Когда дверь за ним закрывается, Джисон снимает один наушник, бросает самодовольный взгляд ему вслед и елейно произносит: — К своему любимому побежал. Когда Хёнджин, запыхавшись и вспотев от жары, подходит к сцене и не находит свою куртку, его мир рушится. Дизайнерская куртка, купленная им за тысячу долларов, пропала. Хёнджин панически оглядывается вокруг в надежде найти знакомую ткань и ярко-розовую вышивку на ней. Он готов разрыдаться прямо на месте, но его останавливает спокойный голос, как будто возникший из ниоткуда: — Не куртку свою ищешь? — перед ним стоит Сынмин, прижимая к груди привычные карточки со сценарием. — Ты знаешь, где она? — с надеждой спрашивает Хёнджин, делая шаг вперёд, и Ким резко дёргается. — Да, — он разворачивается и медленно уходит куда-то, оставляя Хвана в полной растерянности посреди открытой площадки. Когда Сынмин не слышит за собой шаги, он оборачивается и с раздражением смотрит на застывшего парня. Невероятно. Ким рукой подзывает его к себе и со злостью добавляет: — За мной иди! Они пересекают поле и выходят на просторную площадку с маленькими деревянными домиками. Покрашенный в яркие, контрастирующие между собой цвета, они выглядели достаточно уютно со стороны. Всего домиков было семь, каждый из которых был разделён на две небольшие комнаты и крошечную кухню. Кураторы должны были круглосуточно следить за тем, чтобы работа выполнялась в срок, и встречать гостей. — Жди здесь, — твёрдо говорит Сынмин и исчезает во втором домике. Спустя мгновение он выходит со знакомой кожаной курткой, украшенной розовой вышивкой. Хёнджин улыбается, чуть ли не вырывая из чужих рук любимую вещь. Ким недовольно пыхтит, оглядывая парня с головы до ног: и где тот дерзкий рокер со сцены. — В следующий раз оставайся в одежде, это тебе не стриптиз-клуб. — Да ладно, только не говори, что тебе не понравилось, — самодовольно тянет Хван. Он не понимает, почему так хочется понравиться этому парню, с которым у них общение в общем-то не сложилось с первых минут. — Может и понравилось, — небрежно бросает Сынмин, будто ничего особенного в его словах нет. Хёнджин хмурится, не веря в услышанное, и счастливая улыбка появляется на пухлых губах. Кажется, кто-то влюбился с первого взгляда. — Но это ничего не меняет! И да, в следующий раз бери с собой пропуск, потому что другие не будут с тобой сюсюкаться! — Так ты был со мной мягок? — подначивает парень, и красивая улыбка становится только шире. В груди приятно теплеет от осознания того, что любовь с первого взгляда может быть вполне взаимной. — Не перевирай мои слова, — беспомощно произносит Сынмин, пытаясь спрятаться под маской недовольства, — я такого не говорил! — Нет ничего плохого в том, чтобы влюбиться, — замечает Хёнджин, слегка прикусывая нижнюю губу, и пытается сдержать счастливую улыбку. Он не понимает, почему его сердце так реагирует, но во всём теле появляется лёгкость. — Ты снова перевираешь мои слова, — сдаётся Ким, не скрывая смущённую улыбку. Когда Сынмин соглашался стать куратором рок-фестиваля в Лос-Анджелесе, он даже не предполагал, что придётся иметь дело с какими-то чувствами. Казалось бы, обычный парень, высокомерный и такой надоедливый, но улыбка почему-то не желает сходить с лица. — Предлагаю прогуляться сегодня вечером и решить, кто и чьи слова перевирает, — заканчивает спор Хёнджин. Сынмин замирает на мгновение, не веря своим ушам, и пытается найти в чужих глазах намёк на шутку. Только вот Хван не шутит. Сердце предательски бьётся так громко, что, кажется, весь мир слышит его бешеный стук. Зима медленно уходит, уступая место наступающей весне, и любовь с первого взгляда согревает теплом. Так сильно похоже на сказку, что страшно верить. — Хорошо, — сдаётся Сынмин, сжимая в руках карточки. Он волнуется, потому что для такого поворота событий у него нет сценария, и немного страшно заглядывать в пустую страницу. А вдруг ничего не получится, и вслед за влюблённостью придёт разочарование. Оно безжалостно раздавит вспыхнувшие чувства и бесцеремонно заляпает собой окрылённую душу. — Тогда могу я узнать твой номер? — Хёнджин протягивает телефон в строгом чёрном чехле, и Сынмин быстро сохраняет свой номер, не постеснявшись поставить рядом с именем белое сердечко. Хотя страх перед неизвестностью сильный, желание утонуть в трепетных чувствах — сильнее. — Когда мы сможем увидеться? — Я заканчиваю в семь часов, так что мы могли бы увидеться завтра вечером. — Зачем ждать завтра? Я заеду за тобой сегодня вечером, — Хёнджин произносит это уверенно, надеясь произвести впечатление крутого парня, но внезапно теряется. Куда он собирается заезжать? — Ты ведь здесь живёшь? — Нет, — Сынмин смеётся, прикрывая улыбку карточками. — Я живу в отеле, а здесь я просто отдыхаю. Но ты можешь забрать меня после работы. — Тогда в семь я буду ждать тебя на парковке, — Хёнджин улыбается, и его глаза светятся от счастья. Он несмело машет рукой, прощаясь, и уходит, ещё несколько раз оборачиваясь и провожая взглядом хрупкую фигуру парня. Несколько пропущенных от Минхо, за которые Хван скорее всего получит по лбу, кажутся чем-то незначительным на фоне разрастающейся в груди радости.

***

Огненно-красная полоса над горизонтом кажется обжигающей, и прячущееся солнце раскидывает последние лучи по земле. Хёнджин вдыхает сухой воздух, чуть прикрыв глаза, и вслушивается в звуки вокруг. Он опирается о чёрный мерседес, взятый напрокат, и слегка подёргивает плечами в нетерпении. — Прямо как в романтических фильмах, — Хёнджин распахивает глаза, и видит Сынмина, с улыбкой идущего ему навстречу. Хван замирает на мгновение: алый закат красиво играет на смуглой коже, зарываясь в каштановые волосы. Улыбка у Кима уставшая, но счастливая. — Увезёшь меня кататься к звёздам? — Для начала нам нужно поближе познакомиться, — Хёнджин открывает перед парнем дверь и помогает ему сесть в кожаный салон. — Мы могли просто прогуляться, — Сынмин откидывается на спинку кресла. В салоне играет приятная музыка, кажется, что-то из современного рока. Мерседес нежно рычит и мягко двигается с места. Они отправляются в центр, который уже пестрит яркими неоновыми вывесками и огромными билбордами. Машина скользит по дороге, утопая в потоке дорогих автомобилей, и Сынмин на мгновение прикрывает глаза. Усталость расползается по всему телу. Хёнджин следит за дорогой, хотя хочется взглянуть на парня на соседнем кресле и ещё раз убедиться, что всё взаправду. Он осторожно паркуется возле небольшого, но уютного кафе: именно его рекомендовали многие путешественники. И Хван понимает, почему именно его, когда они с Сынмином входят внутрь. Просторное помещение погружено в полумрак; деревянные квадратные столы окружены уютными мягкими диванчиками. Жёлтый свет мягко рассеивается над каждым столом, и это создаёт интимную атмосферу. Хёнджин идёт к столику у панорамного окна, чтобы насладиться уютом и полюбоваться ночным Лос-Анджелесом. Сынмин откидывается на спинку дивана и устало улыбается, вдыхая сладкий аромат кофе. Хёнджин, вытянувшись как струнка, сидит и влюблённо изучает лицо парня напротив. Дрожащие длинные ресницы отбрасывают слабую тень на кожу щёк; тонкие губы расслабленно прижимаются друг к другу; грудь равномерно поднимается и опускается, вторя ровному дыханию. — Что ты хочешь заказать? — Хёнджин нехотя отрывает взгляд от чужого лица и смотрит в меню. Очень много десертов. — Закажи на свой вкус, — Сынмин слегка наклоняет голову в сторону, заинтересованно глядя на Хвана. — Так я смогу узнать тебя поближе. — Тогда я возьму клубничный чизкейк и тирамису, — взгляд пробегает по строчкам меню, — так, а из напитков я возьму… капучино с корицей и макиато. — Мне нравится, — Сынмин слегка кивает, и Хёнджин уходит к стойке заказов. В помещении чуть слышно звучит инструментальная музыка, в которой узнаются нотки джаза. Снаружи, кажется, бурлит другая жизнь: вспышки неоновых вывесок кружат голову, мимо проносится непрекращающийся поток машин, люди в деловых костюмах медленно бредут домой. — Ваш заказ, — произносит мягкий голос совсем рядом, и напротив Сынмина садится Хёнджин. На столе уже стоят готовые заказы, и приятный аромат кофе наполняет легкие. Они молчат, смущённо разглядывая друг друга, будто их первая встреча произошла так давно. В чарующем полумраке лицо Хёнджина кажется ещё красивее, приглушённый свет мягко подчёркивает полноту розовых губ и дрожь длинных чёрных ресниц. — Ты очень красивый, — завороженно шепчет Сынмин, и Хёнджин впервые, кажется, краснеет. Слышать комплименты в свой адрес ему не впервой, но сейчас эта фраза кажется такой ценной и предназначенной только для него. — Спасибо, — он дарит смущённую улыбку в ответ. — А у тебя очаровательный чехол. — А, то есть я некрасивый? — с деланным возмущением спрашивает Сынмин и дует губы, пряча хитрую улыбку в глотке кофе. Ему нравится, как выглядит растерянный Хёнджин, потому что он кажется искренним. — Нет, я вовсе не это имел в виду! Вот теперь ты перевираешь мои слова! — Так значит днём мои слова перевирал ты? То есть, мы решили, кто был неправ? — Ким самодовольно улыбается и кладёт в рот ложку с ломтиком тирамису. — Подожди, — Хёнджин беспомощно смотрит на него, пытаясь сказать что-то в ответ, но отчаянно стонет. Он так ярко проживает каждую эмоцию, совершенно не думая о реакции окружающих. — Ладно, сдаюсь, я переврал твои слова днём! Но заметь, именно благодаря этому мы сейчас отлично проводим вечер. — Я просто шучу, — заговорчески шепчет Сынмин, не сдерживая смеха, и Хёнджин на мгновение зависает: так красиво и очаровательно. — Кстати, очень странное у нас свидание, потому что официально мы так и не познакомились. Ты уверен, что на бейдже было моё имя? Может быть, всё это время меня звали Ёнджуном? А ты точно Хван Хёнджин? Вдруг вы с группой подделали документы, чтобы пробраться на фестиваль? — У тебя отличная фантазия, — Хёнджин вспоминает о том, что они вообще-то даже нормально не познакомились. Это кажется каким-то странным, но при этом — совсем не нужным. Границы реальности стёрты, и вместо имён — чувства и неловкие взгляды. — Но я действительно Хван Хёнджин. — Приятно познакомиться, Хван Хёнджин, — Сынмин протягивает ладонь, аккуратно широкую и с прозрачными прожилками сине-зелёных вен. — А я единственный и неповторимый Ким Сынмин. — Мне тоже приятно познакомиться, Ким Сынмин, — с улыбкой отвечает Хёнджин, пожимая тёплую ладонь. По коже бегут мурашки, и кажется, что даже вечности не хватит, чтобы насладиться одним касанием. Сынмин первый разрывает рукопожатие, пряча взгляд в чашке кофе. Им неловко, но эта неловкость приятная и сладостью разливается на языке. — Кстати, как ты оказался на фестивале? Ты не кажешься большим поклонником рока. — Судишь людей по обложке? — спрашивает Ким, мимолётным взглядом касаясь пухлых губ, на которых осталось молочное облачко сливок. — Если я ношу рубашки и выгляжу как задрот, это не значит, что мне не может нравиться рок. — Ты не выглядишь как задрот, — уверенно отвечает Хёнджин, хмуря брови, и пальцами находит чужую ладонь, чтобы успокаивающе погладить. — Кто тебе это сказал? Просто ты показался мне… незаинтересованным? На самом деле я вообще в нашу первую встречу подумал, что ты похож на щенка, так что не воспринимай мои слова всерьёз. — На щенка? — Сынмин удивлённо распахивает глаза. — Ты серьёзно? В каком месте я вообще на него похож? — Ты просто был таким милым, — мечтательно произносит Хван, умалчивая о своих ассоциациях с йоркширским терьером. — И всё-таки, почему именно рок-фестиваль? — Я правда не большой поклонник рок-музыки, — парень пожимает плечами, переводя взгляд в окно. Руку Хёнджина со своей он не сбрасывает, позволяя горячей ладони согревать не только его тело, но и сердце, — но мне показалось, что это отличный выход из зоны комфорта. Я привык жить по графику, и любые непредвиденные обстоятельства оказываются для меня стрессом. Возможно, это глупые стереотипы, но рокеры всегда такие… сумасшедшие и несдержанные. Они в щепки разбивают гитары прямо на сцене, не боятся показаться странными и со страстью отдаются музыке. Я подумал, что, возможно, стоит взять у них пару уроков по тому, как жить без долгосрочных планов. — Не могу сказать, что мы прямо сумасшедшие, — Хёнджин замолкает, копаясь в рое мыслей в голове. Ему всегда сложно подбирать правильные слова, потому что внутри так много эмоций и разграничить их слишком тяжело. — Может быть, Джисон, мой друг, слегка. Однажды он даже разгромил гримёрку, потому что играл в крокодила со всей отдачей. Не думаю, что у меня есть какие-то грандиозные планы на свою жизнь или музыкальную карьеру. Когда мы только собрались в группу, то не представляли, что нам делать. У меня была идея и пара музыкальных друзей. Возможно, в один момент нам просто повезло, и сейчас я должен благодарить не своё упорство, а удачу. — Вы отлично играете, — перебивает Сынмин, — прости. — Спасибо, — Хёнджин улыбается, чувствуя нежный трепет в груди. Все вокруг говорят ему, какой он красивый и талантливый, но такие короткие комплименты кажутся куда более важными. Сказанные слегка сухим строгим голосом, они означали нечто большее, чем простое признание. — Кстати, прямо сейчас мне нужно отвезти машину в салон, потому что я брал её напрокат на пару часов. — Думал, что я надоем тебе и ты сбежишь со свидания через час? — Нет, боялся, что я тебе не понравлюсь и ты бросишь меня в первые полчаса. — Ты меня недооцениваешь, Хван Хёнджин, — зловеще шепчет Сынмин, вскакивая с дивана и протягивая ладонь. — Пойдём, нужно вернуть машину в назначенное время. А то вдруг она превратится в тыкву.

***

— Почему я сразу не предложил прогуляться? — удивлённо спрашивает Хёнджин, вдыхая прохладный вечерний воздух. После салона они решили просто погулять по городу, чтобы стать частью медленно текущей толпы. Яркие вывески и уличные фонари не позволяли ночи окутать оживший город текучей тьмой. — Ты хотел быть крутым парнем? — предполагает Сынмин, изучающе скользя взглядом по профилю Хвана. — Возможно, ты прав? — сдаётся Хёнджин, стыдливо опуская глаза. Они медленно идут, роясь в своих мыслях. Всё кажется таким странным: от смущённой тишины до какого-то нечеловеческого желания окунуться друг в друга. Хёнджин поджимает губы, и мысленно считает количество шагов, чтобы немного отвлечься. Внутри бушуют эмоции, и хочется прямо сейчас схватить Сынмина за руку и бежать куда глаза глядят до тех пор, пока они не окажутся на краю мира. — Слушай, а почему рок-музыка? — небрежно спрашивает Ким, будто ему вовсе не интересно узнать всё о Хван Хёнджине. Он украдкой смотрит на парня и ждёт ответа, поджав губы. — Я не знаю, — Хёнджин пожимает плечами. — На самом деле я был поклонником «Классного мюзикла», знаешь. Я не понимаю, чем меня покорил Зак Эфрон, но я не мог перестать думать о том, как круто было бы стать певцом. До сих пор помню, как я скачал целый альбом с саундтреками и слушал их без остановки. Это было так странно, но мне искренне хотелось однажды найти что-то, что приносило бы мне счастье. На тот момент мне нравилась… тяжёлая музыка. Странно, что мне вообще понравился «Классный мюзикл». Мне казалось, что рок сделает из меня плохого парня, который сможет ответить всем обидчикам в школе. Наверное, ты понимаешь, насколько нелогично порой думают подростки. Я даже не думал, что мне это понравится. Но даже так мы стараемся не ограничиваться одним жанром. В мире есть так много стилей, так много разных инструментов и мелодий, что глупо зацикливаться на чём-то одном. — Это здорово, — Сынмин кивает. Ему нравится ход мыслей Хёнджина: он не сковывает себя рамками и любит примерять на себя разные роли. В это время он сам — заложник образа холодного парня, у которого всегда всё под контролем. — Но мне больше нравился «Лимонадный рот». — Нет, ты не можешь быть таким, — разочарованно стонет Хёнджин под весёлый смех Сынмина и массирует виски. — Почему? Это же классическая история о любви, там в первой части даже новогодняя тематика есть! — Я не знаю, — растерянно пожимает плечами Сынмин. — Мне кажется, главный герой слишком идеальный. Возможно, я немного ему завидовал, потому что не мог себе позволить играть в баскетбол и петь. — Ты поёшь? — удивлённо спрашивает Хёнджин, замирая на месте. — Я хотел бы услышать! — Ну, я бы не назвал это хорошим пением, — смущённая улыбка трогает порозовевшие от холода губы, и парень зарывается рукой в немного спутанные волосы, — просто небольшое хобби. Кто из нас не любит петь в душе? — Я бы хотел послушать, — серьёзно отвечает Хван, ловя чужой, слегка растерянный взгляд в ловушку. — Возможно, однажды я стану достаточно смелым. Сынмин кротко улыбается, и медленно продолжает прогулку, оставляя потерянного Хёнджина позади. Этот парень кажется таким загадочным, но при этом таким родным и знакомым. В его холодных словах можно согреться. Хёнджин вглядывается в исчезающий силуэт и думает, как за один день успел утонуть в совершенно незнакомом ему человеке. Но ему не страшно. Чужая душа увлекает своей таинственностью, и с каждым мгновением всё больше хочется разгадать его тайну. Хван улыбается, срываясь с места и догоняя парня, и подстраивается под чужой размеренный шаг. Он чувствует, как кончики их пальцев соприкасаются, и сердце бешено стучит в счастливом волнении. Сынмин кажется незаинтересованным, но на самом деле у него внутри бушует ураган, сносящий с трудом построенные барьеры. Хёнджин ломает чужие планы, когда берёт Кима за руку и переплетает их пальцы. Испуганный взгляд встречается с искренней нежностью в глубоких карих глазах, и с губ слетает взволнованный вздох. Сынмину хочется вырвать руку из чужого захвата, но горячие, покрытые мозолями пальцы ощущаются слишком хорошо. — Пойдёшь со мной на ещё одно свидание? — шепчет Хёнджин, сократив расстояние до опасной близости, и горячие губы почти касаются нежной кожи щёк. — Надеюсь, плохой парень на машине, взятой напрокат, не разочаровал тебя? В следующий раз попрошу фею крестную продлить контракт на аренду тыквы. — Ты такой забавный, — чуть улыбаясь, в ответ шепчет Сынмин. Кажется, повысь слегка голос, и чарующая атмосфера первого неловкого свидания исчезнет. — Но я согласен. Только давай в следующий раз оставим фею крёстную для Золушки. Всё-таки ты не принц, а мы живём не в сказке. — Ты ранил меня в самое сердце, Ким Сынмин, — отвечает Хван, нежно улыбаясь, и в его глазах вспыхивает скрытое доселе обожание, — но для нас я готов создать новую сказку.

***

На следующей репетиции, выпавшей на дождливый и пасмурный день, Хёнджин постоянно отвлекается, пытаясь найти кого-то в толпе. Чанбин недовольно сопит, когда Хван в очередной раз пропускает вступление. — Что или кого разыскиваем? — с интересом спрашивает Джисон, подходя вплотную к другу и направляя взгляд в ту же сторону, но, кроме суетившихся работников, не находит ничего интересного. — Кажется, свой мозг, — бубнит Чанбин, раздражённо сверля взглядом светлый затылок. — Хёнджин, что с тобой сегодня? Мы сколько раз уже играли эту песню, но именно сегодня ты постоянно забываешь, в какой момент вступать. — Нам маленький Хёнджин-и просто влюбился, — по-отечески нежно произносит Чан и откладывает барабанные палочки, чтобы взять телефон. Уже привычная картина. Он снова что-то печатает, и на мгновение Чанбин думает, что Чонин в Сеуле не успевает даже заскучать. — Простите, я просто не могу перестать думать кое о ком, — признаётся Хёнджин, и уже в следующее мгновение влюблённая улыбка обжигает полные губы. Его взгляд находит аккуратную фигурку в жёлтом дождевике, бегущую со стороны главного входа. Из-под кед во все стороны плещется вода, джинсы уже по колено сырые. — Боже мой, — смеётся Джисон, видя неуклюже бегущего Сынмина, и несильно бьёт Хвана в плечо, — он так похож на того мальчика из «Оно», ему только бумажного кораблика не хватает. Офигеть! Внимание, — кричит парень так громко, что Минхо, оторвавшись от телефона, бросает на него вопросительный взгляд, — прячьте клоунов! — Тебя Чанбин научил так плохо шутить? — незаинтересованно бросает Хёнджин, продолжая взглядом скользить по знакомой фигуре. Он влюблён. Определённо. — Эй, я попрошу уважения к старшим, — Чанбин громко возмущается и бьёт смеющегося Джисона по спине. Он недовольно хмурится и жалуется Минхо, что его обижают. — Вы невозможные, — измученно стонет менеджер, уходя в сторону закусок, и клавишник обиженно надувает щёки. — Подождите секунду, — Хван спрыгивает со сцены, не переживая о том, что может сломать свои длинные ноги, и бежит к высокой фигуре в жёлтом дождевике. Его джинсовка, которую он предпочёл своей любимой кожаной куртке с розовой вышивкой, мгновенно мокнет. Влажные волосы тяжелеют, и аккуратный хвостик постепенно сползает. Ноги скользят из-за влажной травы, и парню чудом удаётся не упасть. — Боже мой, Хёнджин, — Сынмин, заслышав чьи-то шаги, оборачивается и видит мокрого и запыхавшегося вокалиста. Дождь надоедливо стучит по дождевику, а холодные ручьи стекают прямо на тряпочные кеды, уже насквозь мокрые. Хёнджин широко улыбается, немного хмурясь от капель дождя, врезающихся в глаза. — Ты же замёрзнешь! Почему ты без дождевика! — Я буквально на секундочку, — тяжело дыша, с паузами говорит Хван и продолжает влюблённо смотреть на парня перед собой. Кажется, будто Сынмин стал ещё прекраснее с их последней встречи. — Завтра мы уже выступаем, так что сегодня нам не получится сходить на свидание. — Всё в порядке! — торопливо заверяет Ким. — Не перебивай, — твердо говорит Хёнджин, прикладывая указательный палец к порозовевшим губам. — Ничего не в порядке! Мне кажется, что я задыхаюсь, когда тебя нет рядом! Каждый вечер в своей жизни принадлежит тебе, как и моё сердце! Это может показаться глупым, будто я тороплю события, но у меня впервые такое чувство! Я уверен, что ты — любовь всей моей жизни! И пусть я знаю только твоё имя и твой любимый кофе, твои глаза говорят мне куда больше! Я пойму, если ты решишь, что это глупо, я и сам не до конца понимаю, как относиться к этому, но… Сынмин не даёт ему договорить: разговоры можно отложить до следующих свиданий. Он делает уверенный шаг навстречу Хвану, кладёт холодные ладони на мокрые и покрасневшие то ли от холода, то ли от смущения щёки и целомудренно целует во влажные полные губы. Хёнджин изумлённо замирает на месте, словно приклеенный к земле, и перестаёт дышать. Мягкое прикосновение обжигает губы, и Хван думает только о том, как же это приятно. На кончиках пальцев покалывает от желания ощутить бархат чужой кожи. У Сынмина ресницы дрожат от волнения, на губах горит неумелый поцелуй. Он приоткрывает глаза, и видит Хёнджина настолько близко, что слышит участившееся дыхание. Чужие ладони застенчиво ложатся на тонкую талию, и дождевик нелепо шуршит, вызывая смешок у Хвана. Влюблённый взгляд напротив смущает, и Ким чувствует жар в груди. — Это значит «да»? — шепчет Хёнджин и облизывает влажные покрасневшие губы, пробуя сынминов вкус. — Это значит, что я согласен быть любовью всей твоей жизни. Я готов каждый вечер разъезжать с тобой на машине, взятой напрокат, совершать всякие глупости и целовать тебя под дождём, — красные щёчки Кима выглядят до ужаса умилительно, и Хван не сдерживает нежной улыбки. Запоминая каждую еле заметную родинку, каждый шрам и крошечные морщинки вокруг очаровательно круглых глаз, он отправляет это мгновение к самым дорогим для него воспоминаниям. Сынмин очаровательно надувает губы, уводя взгляд вверх, и думает, прежде чем добавить: — Но дождевиком делиться не буду. Хёнджин смеётся, находя прямолинейность парня до ужаса милой, и сокращает между ними расстояние, даря нежный поцелуй. Он мягко сжимает верхнюю губу и языком проводит по нижней. Его глаза прикрыты, ресницы дрожат, сердце бешено глухим эхом стучит в ушах. Чужие холодные ладони пробираются под джинсовку и ложатся на талию, и Хёнджин мелко вздрагивает от контраста вспыхнувшего внутри пламени и ледяной кожи. Сынмин льнёт ближе, вжимаясь грудью в Хвана, и не сдерживает взволнованный вздох. Ему кажется, что так хорошо бывает только в сказках. — Наверное, это странно, но я люблю тебя, — шепчет Хёнджин, отрываясь от сладких губ и ловя рассеянный взгляд Кима. — Да, это так странно, — шёпотом в ответ, — но я, кажется, тоже тебя люблю. Где-то на сцене радостно кричит Джисон, обнимая сопящего от недовольства Чанбина, и тянется к нему губами. Чан по-отечески улыбается, а Минхо наблюдает за всем с привычно ледяным взглядом. Хотя порой он может казаться отстранённым и холодным, на самом деле он искренне любит и поддерживает своих ребят. Он стал их менеджером, когда они ещё только начинали осознавать свою популярность. Пройдя с ними долгий и тернистый путь, он привязался к четырём мальчишкам, отдавшим себя на растерзание мечты. — Юная любовь, как же это трогательно, — умиляясь, говорит Джисон и стирает с щёк несуществующие слёзы. Чанбин рядом скучающе вздыхает, наблюдая разыгранную сцену с первого ряда, но не может не согласиться. Находясь постоянно рядом, они настолько прикипели друг к другу, что счастье одного участника разделяли все. — Думаю, на сегодня репетиция окончена, — Минхо убирает телефон и переводит взгляд на слипшихся Джисона и Чанбина. — Я уверен, что завтра вы выступите отлично! — Вау, менеджер Минхо похвалил нас? — поражённо восклицает Хан и трясёт Чанбина за плечи. Минхо раздражённо закатывает глаза, гордо показывая фак, и уходит в сторону выхода. Гитарист, ошеломлённый такой выходкой, открывает рот и не находит подходящих слов. — В Лос-Анджелесе определённо что-то происходит, — с подозрением говорит Чанбин, выпутываясь из каменных объятий Хана, и смотрит на Минхо, который изящным движением расправляет чёрный зонт.

***

Всю ночь Хёнджин ворочался, пытаясь уснуть хотя бы на часок, но в голове крутилось так много мыслей. Он не переживал из-за выступления, вовсе нет, потому что был уверен в себе и в том, что музыка сама его поведёт. Он думал о том, что ждёт их с Сынмином послезавтра, потому что у Хёнджина в сумке лежит купленный билет на самолёт. Нельзя найти любовь всей своей жизни, а потом так глупо потерять её. Хван уверен, что самолёты продолжат летать, а такая встреча никогда не повторится. — Хёнджин, ты, верно, издеваешься надо мной, — раздражённо шепчет Минхо, пока остальные участники завтракают и приводят себя в порядок перед важным выступлением. Менеджер сверлит парня нечитаемым взглядом и внутренне спорит с самим собой. Хван, так и не сомкнув за ночь глаз, первым делом побежал к только что проснувшемуся и недовольному пробуждением Минхо, чтобы выложить план, который он обдумывал всю ночь. — Через несколько часов вам нужно блестяще выступить на фестивале, а ты мне говоришь о том, что собираешься остаться здесь на чёрт знает сколько дней! У тебя уже куплен билет! — Пожалуйста, всего пару дней, — Хёнджин цепляется за запястье менеджера и сжимает до белых пятен. Он умоляюще смотрит на парня и пытается найти в глубине карих глаз понимание и поддержку, потому что знает, что Минхо умеет любить как никто другой. — Я не могу вот так просто уехать! Не сейчас! — Хёнджин, — менеджер сочувственно вздыхает, сжимая переносицу, и прикрывает глаза. Как же сложно выполнять свою работу, когда прикипел к парню всей душой, — мне правда жаль, но я не имею права оставлять тебя одного в совершенно чужой стране. — Пожалуйста, — Хван чувствует, как слёзы подступают к горлу, и надежда рушится у него в руках, пеплом растекаясь по воздуху, — я прошу всего пару дней. Я не могу потерять его. — Хёнджин, мне правда жаль, — Минхо опускает взгляд и выпутывается из крепкой хватки, оставляя Хёнджина наедине со своими мыслями. Ему правда хочется помочь, но их ждёт расписание и подготовка к предстоящей премии. Он слышит, как в закрытую дверь летит что-то тяжёлое и мысленно просит прощения. Погружённый в свои мысли и совершенно без настроения, Хёнджин медленно плетётся за всеми. Минхо чувствует, как кошки скребут на душе, и ему хочется выбросить куда-нибудь идиотское расписание. Джисон о чём-то весело щебечет с Чанбином, не выпуская того из крепких дружеских объятий. — Что случилось? — Чан, убрав телефон в карман просторных джинсов, плечом толкает Минхо, обращая на себя его внимание. — Я чувствую себя так паршиво, — шепчет Ли, не решаясь поднять взгляд. — Хёнджин попросил меня оставить его здесь на пару дней, но ты ведь понимаешь, что у нас есть расписание, а я не могу бросить его одного в чужой стране. Мне кажется, он никогда не простит меня за это. — Он понимает, что это твоя работа, — мягко шепчет Чан, накрывая опущенные плечи друга большими горячими ладонями. Кажется, будто каким-то образом он одним касанием вселяет в метущуюся душу спокойствие. Минхо кивает, слабо веря чужим словам, и разочарованно вздыхает. — Ему хочется, чтобы ты понял его. Сейчас для него то, что он нашёл здесь, гораздо важнее группы и дурацкого расписания. Я помню, каким он был, когда только собрал группу и ходил на каждое попавшееся под руку прослушивание. У него горели глаза, и ему плевать было на то, сколько отказов он уже получил. Ему важно было то, сколько возможностей его ожидало впереди. Он был упорным и несгибаемым, и благодаря ему у нас есть возможность выступать и видеть мечту в глазах фанатов. Сейчас его сердце открыто для любви, и он ни за что не захочет упустить её из-за каких-то формальностей. — Да, я понимаю, — угрюмо кивает Минхо, доставая пропуски для каждого участника, и бросает мимолётный взгляд на совершенно опустошённого Хёнджина. Фестиваль уже в самом разгаре: первая группа уже зажигает на сцене, заставляя воодушевлённую толпу вопить от восторга; у палаток с закусками толпится народ в надежде перепробовать всё меню; волонтёры в ярко-жёлтых футболках стоят на каждом шагу, готовые помочь по любому волнующему вопросу. Солнечный диск одиноко горит в голубом небе, и прошедший днём ранее сильный ливень кажется чем-то нереальным. Джисон радостно порывается в сторону закусок и тащит за собой Чанбина, который вовсе не против позавтракать ещё раз. Чан, пробираясь вглубь толпы, достаёт телефон и начинает снимать на видео выступление группы: совсем скоро Чонин сможет насладиться атмосферой октябрьского Лос-Анджелеса. — Слушай, Хёнджин, мне так жаль, — Минхо оборачивается к Хёнджину, рассеянно оглядывающего толпу в отчаянных попытках найти знакомую макушку. — Я всё понимаю, — равнодушно отвечает Хван и, так и не найдя Сынмина, плетётся к сцене, чтобы подготовиться к выступлению. Ему хотелось прямо сейчас найти Кима, прижать его к себе так близко, чтобы услышать чужое сердцебиение, и поцеловать в очаровательные губы так, чтобы дыхание перехватило. Он растирает щёки руками, надеясь привести себя в чувство, и пытается настроиться на выступление. Холодные ладони накрывают его глаза, и он устало вздыхает: и без шуток Хана тошно. — Джисон, у меня правда нет настроения. — Не угадал, — томный шёпот обжигает кожу, и Хван замирает, боясь ошибиться. Он накрывает ладони руками и чувствует знакомую мягкость кожи. Нежная улыбка касается пухлых губ, и в груди знакомо теплеет. Хёнджин оборачивается и встречается со смеющимися глазами и влюблённой улыбкой. — Я тебя искал, — признаётся парень, коротко целуя Кима в горячие губы. Хочется спрятаться в собственном мире, где не нужно расставаться из-за жизненных глупостей. Хван сжимает в руках тёплые ладони. — Мне нужно тебе кое-что сказать. — Что-то случилось? — взволнованно спрашивает Сынмин, пытаясь заглянуть парню в глаза и найти там ответ. — Я что-то сделал не так? — Нет, дело вовсе не в тебе, — Хёнджин наконец-то поднимает взгляд, и на дне чарующих карих глаз плещется раскаяние. — Ты хочешь расстаться? — неуверенно шепчет Сынмин, замирая от страха, и его сердце отчаянно ревёт от боли. — Что? Нет, я хочу этого меньше всего на свете! Я об этом и хотел поговорить, — разочарованный вздох срывается с губ. — Дело в том, что завтра мне нужно уезжать из-за расписания. Я умолял его позволить мне остаться здесь, но… — Всё в порядке, — тёплая ладонь нежно накрывает щёку, и Хёнджин, словно маленький котёнок, подаётся навстречу прикосновению. — Нет, ничего не в порядке! Я не могу просто так потерять тебя, понимаешь?! — Но я никуда не денусь, Хёнджин, — Сынмин мягко давит на подбородок парня, заставляет поймать строгий взгляд, полный нежности и заботы. — Посмотри на меня. Я стою здесь, прямо перед тобой. — Я боюсь, что ты в любой момент можешь исчезнуть, — шепчет Хёнджин, и он дрожащими ладонями накрывает тёплые щёки Кима, чтобы ещё раз убедиться, что он настоящий. — Мне страшно, что я сяду в самолёт и больше никогда тебя не увижу. — Я здесь, — быстрый поцелуй в губы, — и я никуда от тебя не денусь. — Правда? — шёпотом, почти касаясь губами. — Обещаешь? — Обещаю. До своего выступления Хёнджин не выпускает Сынмина из крепких объятий, боясь лишиться родного тепла. Он целует розовые щёки, переплетает их пальцы и вслушивается в ровное дыхание. Хочется превратить мимолётное мгновение в вечность, чтобы каждой клеточкой тела ощутить истинную красоту любви. Сынмин чувствует спокойствие, находясь в надёжных и крепких руках, и позволяет себе забыться. Вскоре к ним подходит Джисон, взволнованный и перемазанный сырным соусом, чтобы предупредить о скором выступлении. Чан коротко знакомится с Сынмином и исчезает в небольшой гримёрке за сценой, позволяя возлюбленным насладиться друг другом. Чанбин, проходя мимо парней, не сдерживается и бросает очередную нелепую шутку, на которую Хван раздражённо закатывает глаза. Минхо, пожираемый изнутри чувством вины, стоит поодаль и не смеет мешать идиллии безумно влюблённых. Он смотрит на руки Хёнджина, крепко обхватившие стройную талию Сынмина, на его губы, оставляющие хаотичные поцелуи на щеках, на его безмятежно счастливую улыбку. Минхо даже не сразу верит в то, что такая любовь бывает. — Я не хочу отпускать тебя ни на секунду, — шепчет Хёнджин, целуя парня в розовое ушко, и сильнее стискивает его в объятиях. — Обещаю, что буду стоять в первом ряду, — Сынмин переводит на него взгляд, и Хван бесповоротно тонет в глубине красивых глаз. — Я буду смотреть только на тебя, — шёпот в самые губы и следом лёгкий поцелуй, намекающий на скорое продолжение. Хёнджин уходит в гримёрку, чтобы переодеться в свою любимую майку с пресловутым «идите нахуй». Джисон заметно волнуется, в сотый раз шепча про себя свою партию, а Чанбин массирует его плечи, без умолку выкрикивая слова поддержки. Чан, прикрыв глаза, настраивается на предстоящее выступление. Минхо несмело заглядывает в гримёрную, и Хан жалобно скулит, показывая трясущиеся ладони. Казалось бы, позади сотни выступлений на крупнейших сценах, но колени дрожат, как в первый раз. — У вас получится, — коротко кивает менеджер, и этого достаточно, чтобы ощутить прилив сил и уверенности. Джисон сжимает его в крепких объятиях, прежде чем выбежать на сцену под гул аплодисментов. Чанбин смущённо благодарит Минхо и кивком головы зовёт Чана, с которым они исчезают на сцене вслед за гитаристом. Хёнджин тихо благодарит парня на поддержку и разворачивается, чтобы выйти на сцену, но за предплечье цепляются горячие пальцы. — После выступления я хочу кое-что сказать тебе. Это важно. Когда Хёнджин выходит на сцену, его взгляд тонет в возбуждённой толпе. Джисон воодушевлённо улыбается и машет руками, приветствуя зрителей и фанатов. Чанбин сохраняет сосредоточенный вид, подцепляя нужные провода к синтезатору, и ухмыляется, когда слышит восторженные вздохи девушек из первого ряда. Чан поправляет просторную чёрную майку, проверяет палочки и напоследок дружелюбно улыбается, обнажая очаровательные ямочки на щеках. Хёнджин не сдерживает улыбки, когда чувствует тот самый взгляд на себе, и видит Сынмина, который, как и обещал, стоит в первом ряду. Рядом с ним вырастает незнакомый парень на полголовы выше него, который что-то говорит ему, наклоняясь непозволительно близко. Хёнджин с подозрением прищуривается. Он задирает подбородок, когда незнакомец переводит заинтересованный взгляд на него, и дерзкой ухмылкой даёт понять, кто здесь главный. Музыка поражает своей внезапностью, и Сынмин с удивлением замечает, что среди зрителей немало фанатов. Многие судорожно достают телефоны, готовясь сохранить выступление любимой группы на долгую память. Хёнджин, начинает петь томно, на грани шёпота, словно зазывая ни о чём не подозревающих слушателей по ту сторону реальности. Он влюблённо вжимает в себя гитару, пальцами скользит по струнам, наслаждаясь приятным жжением на огрубевшей коже. Музыка проникает под кожу, наполняет его тело необычайной лёгкостью, и ему кажется, что он может воспарить над землёй. Сынмин завороженно смотрит на Хёнджина, будто видит его впервые, хотя в памяти ещё свежи воспоминания с первой репетиции. Длинные пальцы крепко сжимают стойку с микрофоном, и Ким думает, что это чертовски сексуально. Юркий язык, скользнув по полным губам, прячется, и от этого мимолётного флирта голова кружится. — Что же ты делаешь? — у самого себя спрашивает Сынмин, не в силах отвести зачарованный взгляд. Хёнджин растворяется в песне, не оставляя от себя ничего, кроме огромного эмоционального урагана. Его голос срывается на высоких нотах, и от напряжения на шее проступает вена. Кажется, его тело больше не принадлежит ему: каждая клеточка пронизана искренней любовью к музыке. Он падает на колени, тяжело дыша, и яростно разрывает на теле майку, чувствуя, как ткань жалобно трещит. Сынмин, кажется, перестаёт дышать и изучающим взглядом скользит по напряжённым мышцам пресса. Сейчас Хван выглядит ещё прекраснее, чем когда-либо. Их выступление завершается быстро, как кажется Киму, который почти полчаса не мог перестать смотреть на своего парня. Казалось, что на сцене был не привычный Хёнджин, а кто-то другой, до безумия похожий на него. Джисон игриво улыбается девушкам из первого ряда, которые на протяжении всего выступления смотрели на него, и гордо принимает влюблённые вздохи. Чанбин смущённо почёсывает нос, когда видит реакцию слушателей: люди свистят в одобрении и выкрикивают хаотичное «на бис». Чан не может заглушить гордость, разрастающуюся в груди, и одобрительно кивает Минхо, выглядывающему из-за кулис. Когда-то несуразные подростки, жившие призрачной мечтой, добились того, что их услышал и увидел весь мир. Пройдя через безуспешные прослушивания и насмешки от конкурентов, они забрались так высоко, что могли достать звёзды. Но самое драгоценное, что подарила им детская и слегка наивная мечта, — любовь и лучшие друзья. — Спасибо, — говорит Хёнджин, переводя дыхание, и просит минутку тишины. Он кусает губы, пытаясь сосредоточиться, и взглядом находит смущённого Сынмина. — Я так счастлив оказаться здесь, перед всеми вами! Это была моя мечта. И она исполнилась! А значит, может исполниться и другая, верно? Сынмин, посмотри на меня, — Хван смотрит в любимые глаза. Зрители заинтересованно оборачиваются, чтобы увидеть того самого Сынмина. — Я могу быть безумно дотошным, когда дело касается того, что я люблю. И хотя мы знакомы всего пару дней, мне совершенно плевать. Я чувствую, что нашёл любовь всей своей жизни, с которой не готов расставаться. Я люблю тебя, слышишь? Я очень сильно люблю тебя! — Я тоже, — одними губами шепчет Ким, и от переполняющих чувств кружится голова. Хёнджин кусает губы, чтобы спрятать счастливую улыбку, и уходит со сцены под громкие аплодисменты. Джисон толкает его в плечо, нахваливая его крутость и смелость, Чанбин снова пускает нелепые шутки, от которых уже болит голова. Чан треплет его по макушке, словно старший брат, и говорит о том, каким взрослым он стал. Прежде чем исчезнуть в гримёрке, он поворачивается к Хвану и мягко добавляет: — Поговори с Минхо, пожалуйста. Хёнджин вспоминает их разговор с менеджером и понимает, что был слишком груб. Он находит Минхо сразу же: тот стоит у сцены, нервно потирая шею и о чём-то думая. Хван глубоко дышит, настраиваясь на извинения, и кладёт ладони на напряжённые плечи. Возможно, лёгкий массаж будет отличным способом попросить прощения. — Хёнджин, — растерянно бормочет менеджер, резко поворачиваясь к Хёнджину лицом, и облегчённый вздох слетает с искусанных губ. Он привычно протягивает вокалисту хлопковую рубашку, забирая из рук разорванную ткань. — Я как раз хотел с тобой поговорить. Прости меня за утренний разговор, мне стоило серьёзнее отнестись к твоей просьбе. — Я тоже хотел извиниться за то, что так отреагировал, — Хван стыдливо опускает взгляд. — Мне не стоило быть таким эгоистом. — Послушай, ты можешь остаться, — Минхо перебивает его и кладёт ладонь на плечо, слегка сжимая. Он видит, как парень застывает, а в его глазах непонимание сменяется осознанием. — Я понял, что Сынмин очень важен для тебя и я не имею право мешать тебе. У тебя есть сутки, прости, на большее просто нет возможности. Билет с новой датой уже куплен. — Минхо! — Хёнджин сгребает менеджера в объятия и целует его в щёку, не сдерживая эмоций. Он чувствует, как грудь распирает от счастья, и всё тело дрожит в желании поделиться отличной новостью со всем миром. — Я люблю тебя, слышишь? Я так сильно люблю тебя! Хёнджин напоследок стискивает парня в крепких объятиях и исчезает в толпе. Он расталкивает людей во все стороны, пробивая себе дорогу, и находит в неуёмной толпе Сынмина, о чём-то разговаривающего с незнакомцем. Хван, словно из засады, нападает на него сзади и прижимается грудью к худой спине, оставляя поцелуй за ушком. Ему плевать, что о нём думают окружающие, косящие недовольные взгляды, потому что у него есть целые сутки, чтобы отдать любовь, запертую в цветущем сердце. Кончиками пальцев он скользит по чужим предплечьям, опускаясь к горячим пальцам, чтобы переплести их со своими. Носом зарывается в растрёпанные волосы и впускает в лёгкие цветочный аромат кондиционера для волос. — У нас есть сутки, — на грани шёпота говорит Хёнджин, целуя Кима в розовую щёку. — Я хочу, чтобы эти двадцать четыре часа ты был рядом со мной. — Тогда давай убежим отсюда прямо сейчас, — Сынмин поворачивается в крепких объятиях, взглядом впиваясь в полные губы и соскальзывая на длинную шею, и крепче сжимает их переплетённые пальцы. Он хочет раствориться в Хване, почувствовать его сердце, как своё. Хёнджин оставляет смазанный поцелуй на сладких губах и выбирается сквозь толпу к выходу, не позволяя рукам расцепиться. Он блаженно улыбается, в очередной раз задумываясь о том, что Сынмин — недостижимая мечта. Кажется, стоит отпустить его руку, и он исчезнет, оставшись лишь мимолётным воспоминанием. Вырвавшись из потока шумной толпы, сходящей с ума от очередного выступления, парни пытаются отдышаться. Желание разделить на двоих драгоценные сутки будто наделило их суперсилой. Кажется, силой мысли они способны изменить мир. У них так много и одновременно так мало времени. Хёнджин бездумно вызывает такси, и они едут в Анахайм, чтобы попасть в Диснейленд. Им плевать, сколько будет стоить поездка, плевать, что в любой момент может хлынуть ливень. Важно только то, что у них есть целые сутки, чтобы насладиться друг другом. Всю поездку они шепчут друг другу признания в любви и пытаются надышаться друг другом в душном салоне автомобиля. В голове полный хаос, а в сердце необыкновенное умиротворение. Сынмин много слышал о Диснейленде и даже видел невероятно красивые фотографии в интернете, но реальная картина захватывает куда сильнее. Необъятный парк раскинулся на огромной территории, в центре которого возвышается замок, устремлённый вверх и грозившийся пронзить небеса. Отовсюду играет громкая музыка, в которой узнаются мелодии любимых мультфильмов из далёкого детства. Кажется, будто сказочная страна открывает свои двери. — Ты просил без феи крёстной, — Хёнджин, обнимая Сынмина со спины, прижимается горячей щекой к его макушке и задумчиво мычит. — Ты просто невыносимый, — поражённо шепчет Ким, продолжая рассматривать огромный парк без конца и без края. — От любви я потерял голову. Они оказываются на главной улице, и у Сынмина глаза разбегаются от разнообразия: аттракционы, небольшие тематические магазины, огромные плюшевые герои диснеевских мультфильмов. Хёнджин берёт своего парня за руку, привычно переплетая их пальцы, и ведёт их к кассе. Вскоре в их руках лежат небольшие билеты с изображением дружелюбно улыбающегося Микки Мауса. Боясь расстаться даже на мгновение, парни неспешно прогуливаются по парку, наслаждаясь тёплым ветром и звонким смехом детей. Глаза разбегаются от множества аттракционов, и Хёнджин, видя замешательство в глазах напротив, тянет их на первый попавшийся. Ему всё равно, взлетать в небо или проваливаться под землю, главное, чтобы вместе с Сынмином. Потеряв счёт времени, они оказываются теми, кого практически выгоняют из парка. Хёнджин растерянно замечает, что на тёмно-синем, практически чёрном небе зажигаются первые звёзды. Спрятанный за тучами месяц несмело красуется над самой высокой башней сказочного замка. — Я как будто и правда оказался в сказке, — шепчет Сынмин, когда они медленно бредут обратно, оставляя величественный Диснейленд позади. — Я же обещал подарить тебе сказку без феи крёстной, — Хёнджин не смотрит под ноги, его зачарованный взгляд очерчивает профиль Кима. Ему и вечности не хватит, чтобы насладиться красотой своего парня. — Мне не нужна сказка, — Сынмин останавливается, поворачиваясь к Хвану, и смотрит прямо в глаза. Сейчас, в романтике наступающей ночи, Хёнджин выглядит безумно привлекательным. — Мне нужен ты. — Я буду дарить тебе любовь в любой из вселенных, где бы мы ни встретились, — нежный поцелуй и губы и лёгкое прикосновение к щеке, — даже если это будет сказка. Хёнджин снова заказывает такси, совершенно не заботясь о его стоимости, и Сынмин предлагает ему вернуться на фестиваль. У него вещи остались в домике, а к своему немного странному соседу у него нет никакого доверия. Хван согласно кивает, передавая адрес водителю, и сгребает парня в тёплые объятия. Спокойствие разливается в его душе: они одни под бесконечным небом, и только звёзды лукаво подглядывают за ними. Они медленно скользят по дороге, теряясь в потоке многочисленных машин, Сынмин засыпает на плече Хёнджина. Хван мягко улыбается, целуя парня в затылок, и бросает взгляд в окно. Внутри царит безмятежность. Дорога обратно из-за пробок занимает пару часов, поэтому Хёнджин жалуется на затёкшую шею. Пока они медленно бредут в сторону домиков, он пытается размять мышцы. Несколько раз они чуть не падают, и Сынмин догадывается включить фонарик на телефоне. Громкой музыки больше не было слышно, только навстречу им попалась слегка нетрезвая компания, напевающая бессмертные хиты Queen. Вскоре они выходят на знакомую площадку, и размытые силуэты домиков выглядывают из темноты. — Кажется, мой сосед сегодня ночует где-то в другом месте, — вздыхает Сынмин и садится на корточки, доставая из-под коврика ключ с номером домика. — Ну ладно, мне всё равно. Замок громко щёлкает, и дверь податливо открывается, впуская в погружённую во тьму мини-прихожую. Сынмин привычно включает свет, оставляя обувь на пушистом коричневом коврике, и проходит в кухню, наливая воду из стеклянного графина. Оставив стакан в раковине, он заходит в свою комнату с белой дверью и табличкой «не беспокоить». Хёнджин идёт следом, оглядывая домик изнутри, и думает, что здесь намного уютнее, чем в мотеле. Здесь совершенно иная атмосфера. Комната Сынмина отражает его сущность: абсолютный порядок. Справа, около окна, стоит аккуратно заправленная кровать; около входа возвышается деревянный шкаф, дверцы которого плотно закрыты; слева стоит письменный стол со старенькой лампой. На деревянном стуле висит знакомый жёлтый дождевик. Ничего лишнего. — Я живу в отеле, — поясняет Сынмин, оглядывая пустую комнату, пугающую своей бездушностью. — Здесь отдыхаю во время рабочего дня. — Мне кажется, здесь вполне уютно, — пожимает плечами Хёнджин. — Да, здесь уютно, но мой сосед просто ужасен, — кривится Ким, вспоминая парня, с которым они поссорились в первый же день. — Первым же вечером он привёл сюда девушку, и вместо подготовки к фестивалю я слушал их стоны. Он извинился, конечно, но сказал, что не перестанет заниматься сексом только из-за того, что мне это мешает. — Можем отомстить, — игриво шепчет Хван и осторожно, словно хищник, загнавший свою жертву в угол, наступает на парня. Он пытается не засмеяться, когда видит растерянное лицо перед собой. Громкий смех заполняет пустую комнату, когда Сынмин делает шаг назад и прикрывает руками грудь. — Ты такой милый! Хёнджин с объятиями нападает на шокированного парня и валит его на кровать. Звонкий смех вперемешку с недовольным бормотанием тонет в пуховой подушке. Хван прижимает к себе сопротивляющегося Сынмина и пытается поцелуем клюнуть в щёку, но парень извивается, и губы ощущают жёсткость волос. Хёнджин драматично отплёвывается, но объятия не ослабляет. — Что ты делаешь? — возмущается Ким, безнадёжно пытаясь выпутаться из цепких объятий, но его только крепче прижимают к себе. — Люблю тебя, — довольный, словно наевшийся сметаны кот мурлычет Хван. Сынмин морщит нос и недовольно пыхтит, пытаясь хотя бы развернуться лицом к парню. Кое-как извиваясь на узкой для двоих кровати, он влезает из-под бока Хвана и оказывается на нём сверху. Румянец вспыхивает на щеках, когда приходит осознание того, что эта поза очень… интересная. Хёнджин закусывает губы, сдерживая улыбку, когда безудержная фантазия подбрасывает возбуждающие картины. Сынмин читает это в чужом взгляде и смущённо пищит, пряча лицо в сгибе длинной шеи. У Хвана по телу мурашки бегут от горячего дыхания на обнажённой коже, и он ладонями скользит по чужим бёдрам, чуть сжимая пальцами. Ким вздрагивает, но не сопротивляется, желая узнать, как далеко это может зайти. Он мягко дует на кожу, а потом чуть скользит по ней губами, и томный вздох, сорвавшийся с полных губ, ему очень нравится. Кажется, теперь в этой игре больше заинтересован Сынмин. — Кажется, я ещё многого о тебе не знаю, — скулит Хёнджин, потому что парень продолжает издеваться над ним, щекоча такую чувствительную шею. — Ты настоящий дьяволёнок. — У тебя ещё есть время узнать. Сынмин отрывается от чужой шеи и выпрямляется, смотря на Хвана сверху вниз. Горячие ладони Хёнджина скользят по бёдрам выше, задерживаясь на тонкой талии, и возбуждённый взгляд сканирует подтянутое тело. Голова кружится от желания, нет сил сопротивляться. Ким сдаётся без боя и накрывает щёки Хвана горячими ладонями, впиваясь в желанные губы поцелуем. Мурашки бегут по телу от того, насколько приятным ощущается долгожданное касание. Хёнджин страстно отвечает на поцелуй, вырывая первенство, и в пальцах комкает ткань просторной футболки. Сынмин тяжело дышит, и хочется вздохнуть полной грудью, но оторваться от нежных губ невозможно. — Я люблю тебя, — в перерывах между поцелуями шепчет Хёнджин и ладонями скользит по напряжённой спине, слегка щекоча лопатки. Ким растерянно кивает в ответ, совершенно теряя контроль над телом, и бёдрами вжимается в Хвана. Хочется ближе, теснее, чтобы чувствовать друг друга каждой возбуждённой клеточкой тела. Хёнджин несмело приподнимает полы просторной футболки, и горячие пальцы, зудящие от желания, ложатся на обнажённую кожу. От одного прикосновения голова идёт кругом у обоих. Сынмин несдержанно выдыхает сквозь прикрытые губы и выпрямляется, откидывая голову назад. Кажется, будто его тело находится в невесомости, настолько легким оно ощущалось от текучего в крови возбуждения и нечеловеческого желания. Осторожные поглаживания мозолистых пальцев так правильно ощущаются на чувствительной коже. — Не могу поверить, что ты на самом деле со мной, — заворожено шепчет Хёнджин, не отрывая взгляд от Кима, утопающего в пучине удовольствия. — Я здесь, — Сынмин ловит его взгляд и пальчиками скользит к груди, спрятанной под хлопковой рубашкой. Жёсткая ткань раздражающе шуршит под мягкими поглаживаниями, и Ким нетерпеливо расстёгивает первую пуговицу, оттягивая в стороны воротник. Взгляд впивается в острые ключицы под смуглой кожей, и парень не может отказать себе в желании зацеловать их. Тем временем горячие ладони Хёнджина скользят выше, по голой спине, и подушечки пальцев пересчитывают позвонки. Хвану кажется, что в его руках произведение искусства, потому что человек быть таким идеальным не может. Сынмин тает под чужими прикосновениями и выгибается навстречу нежным поглаживаниям, словно скульптура под руководством опытного мастера. Хёнджин рисует на спине понятные ему одному узоры, порхая над чувствительной кожей, и вслушивается в неровное дыхание. Ему так нравится, что строгий и непоколебимый Ким тает в его руках и молча просит большего. Сынмин, пытаясь не сойти с ума от приятных поглаживаний, неумело прикусывает кожу над ключицей. Неторопливо он расстёгивает рубашку, с лёгким волнением задерживаясь на последней пуговице, и дрожащими руками скользит по напряжённой груди, невзначай касаясь сосков. Кончики пальцев горят от долгожданного прикосновения, и Ким отрывается от манящих ключиц, чтобы перевести дыхание. Его тело остро реагирует на Хёнджина: в голове ни единой мысли, лишь желание дотронуться до оголённой кожи и целовать до тех пор, пока губы не заболят; в паху сладко тянет от растущего возбуждения; чувствительная кожа горит от чужих пальцев. — Пожалуйста, сними её, — словно в бреду шепчет Сынмин, нетерпеливо оттягивая в сторону полы рубашки, и Хван послушно приподнимается на локтях, чтобы стянуть мешающую вещь с плеч. Ким восхищённо выдыхает и пальцами скользит к широким плечам, обводя каждую выступающую косточку. Он наклоняется и оставляет целомудренный поцелуй на смуглой коже. Хван задыхается от переполняющей нежности и тянется к любимым губам, вовлекая в трепетный поцелуй. — Я люблю тебя всем своим сердцем, — Хёнджин прерывает поцелуй, покорным взглядом впиваясь в идеальные черты лица, — и никогда не отпущу. Сынмин, смущённый такой откровенностью, кусает губы и обнимает парня за шею, вжимаясь в него грудью. Сердце бешено стучит, опьянённое любовью, и счастье обнимает их своим теплом. В чужих руках так уютно и хорошо, что реальный мир кажется чем-то далёким. Хёнджин прижимает к себе нуждающегося Сынмина, мягко целуя его в висок, и погружается в безмятежную тишину, в которой можно услышать биение двух сердец. — Я никуда не уйду, — шепчет Ким, разрывая тёплые объятия, и медленно, борясь с неуверенностью, снимает футболку. Он смущённо прикрывает грудь руками, но Хёнджин протестующе машет головой, перехватывая тонкие запястья и прижимая их к полным губам. Он чувствует учащённый пульс под бархатистой кожей. Сынмин прикрывает глаза, его руки дрожат от возбуждения и страха перед неизвестным. Лёгкие поцелуи по рукам скользят выше, к худым плечам, и замирают перед соблазнительной шеей. Хёнджин молча просит разрешения, и Ким слегка наклоняет голову, давая больше доступа. Губы касаются почти невесомо, но достаточно ощутимо, чтобы свести с ума влюблённого Сынмина. Горячие ладони соскальзывают с острых лопаток и мягко ложатся на обнажённую грудь. Такое желанное прикосновение вызывает особый трепет в сердце Хвана, и он несдержанно прикусывает чувствительную кожу на шее. Ему кажется, что такие чувства, кружащие голову и переполняющие грудь, не могут быть реальными. Сынмин жалобно стонет от концентрированного возбуждения, выжигающего любые сомнения, и подаётся навстречу поцелуям и пьянящим прикосновениям. Он совершенно не соображает, у него внутри трепещет от безудержного желания быть единым целым с человеком, бесстыдно укравшим его сердце. Большие пальцы давят на бусины сосков, и с зацелованных губ срывается взволнованный стон. Осмелевшими поцелуями Хёнджин накрывает вздымающуюся грудь, будто пытаясь губами коснуться взбудораженного сердца. Он с большим нежеланием отрывается от манящего тела и мягко меняет их с Сынмином местами, укладывая парня спиной на мягкую кровать. Нежные поцелуи, достаточно истерзав грудь, соскальзывают на плоский живот, напряжённый от давящего возбуждения. Ким задерживает дыхание, и приятные покалывания растекаются по всему телу. Он раньше и не подозревал, что простые поцелуи способны довести его до полуобморочного состояния. Хёнджин останавливается у кромки чёрных джинсов, медленно расстёгивает пуговицу, оставляя Сынмину возможность для отступления, и тянет замок вниз. Он не торопясь стягивает брюки, попутно оставляя невесомые поцелуи на оголяющейся коже. Вскоре джинсы оказываются на полу, и если бы Сынмин не был так возбуждён, то обязательно возмутился бы тому, что Хван устраивает беспорядок. — Я хочу всего тебя, — Хёнджин осторожно устраивается между ног Кима, успокаивающе поглаживая бёдра, и целует парня в уголок губ. Хочется завладеть им целиком и полностью, чтобы каждый стон принадлежал ему и никому другому. Сынмин вздрагивает, боясь своих желаний, но мягко потирается возбуждённым членом о пах Хвана. Волна возбуждения накрывает обоих. — Возьми, — с вызовом шепчет Сынмин, несмело скользя ладонью по напряжённой груди вниз, к джинсам, и накрывает ощутимое возбуждение, спрятанное под жёсткой тканью. Хёнджин рвано дышит и позволяет дрожащим пальцам расправиться с пуговицей и предательски заедающей молнией. Путаясь в длинных штанинах, он матерится и встаёт с кровати, практически выпрыгивая из брюк и раздражающе пиная их под стол. Сынмин хочет возмутиться, но Хёнджин уже нетерпеливо забирается на кровать и тягуче целует его. Он ладонями гладит прекрасное тело, о котором до этого мог только мечтать, и сходит с ума от того, насколько чувствительным оказывается Ким. Мурашки бегут по смуглой коже, возбуждённое дыхание щекочет шею. Сынмин доверчиво льнёт навстречу, дрожащими руками пытается ухватиться то за плечи, то за крепкую шею, но сумасшедшее возбуждение сбивает его с толку. Хёнджин вжимается пахом в бёдра Сынмина, и тот несдержанно стонет в ответ, царапая широкие плечи. Слишком дерзко, в стиле Хвана. Ким неумело повторяет за парнем, и ускользающее удовольствие покалывает в паху. Хёнджин, прижимаясь к нуждающемуся Сынмину, врезается в сладкие губы исступлённым поцелуем и толкается навстречу. Мурашки бегут по телу от удовольствия, и Хван ладонью находит дрожащую руку Кима, переплетая их пальцы. Он будто кожей ощущает играющее в крови возбуждение. — Пожалуйста, я хочу больше, — скулит Сынмин, зажмурившись, и слеза срывается с пушистых ресниц. Его разрывает от всеобъемлющей любви и удовольствия: Хёнджина слишком много. Его прикосновения горят на теле, его голос щекочет слух, его запах проникает в лёгкие. Хёнджин свободной рукой проникает под нижнее белье, сжимая в кольцо возбуждённый член, и Сынмин хнычет от болезненного удовольствия. Большой палец невесомо поглаживает головку, растирая предэякулят по чувствительной коже. Ким подбрасывает бёдра навстречу, пытаясь поймать такое ощутимое, но одновременно неуловимое наслаждение. Он напряжён: нахмуренные брови образуют глубокую морщинку, исцелованные губы сжимаются до боли и резко распахиваются, выпуская жалобный стон. Тёплая ладонь исчезает, и Сынмин разочарованно выдыхает из-за холода и пустоты. Хёнджин целует его в сжатые губы и стягивает с себя нижнее бельё. Он прижимается к Киму, стирая границы, и накрывает их члены горячей ладонью. Сынмин вздрагивает от распирающего удовольствия и открывает глаза, утопая в любимых карих глазах, затуманенных возбуждением. Он стонет от сладкой истомы и пальцами зарывается в светлые волосы Хёнджина, сжимая влажные от пота пряди. Хван дрожит, предчувствуя скорый оргазм, и увеличивает темп. У него дыхание спирает от счастья, и каждая клеточка тела доверчиво льнёт навстречу Сынмину. Утопая в пылающем возбуждении, они чувствуют, как становятся единым целым. Губы горят от несдержанных поцелуев, но это не умаляет желания. Сынмин вытягивается в диком напряжении и хмурится, пытаясь уловить подступающий оргазм. Он дрожит в нетерпении, в кулаке сжимая мягкие пряди, и с громким стоном кончает. Сердце бешено стучит, воздуха кажется катастрофически мало, и парень пытается сделать глубокий вдох. Хёнджин кончает следом от одного только взгляда на потерянного в оргазме Сынмина. Он ложится рядом, изворачиваясь настолько, насколько позволяет узкая кровать, и оставляет поцелуй на обнажённом плече. — Так не бывает, — шепчет Ким, массируя светлую макушку пальцами, и прислушивается к ощущениям. Приятная слабость сковывает тело. — Как? — спрашивает Хван и расфокусированным взглядом изучает профиль Сынмина, отмечая припухлые губы и испарину на лбу. — Так хорошо. Сынмин поворачивает голову и смотрит Хёнджину в глаза. В них читается искреннее восхищение, от которого вспыхивает румянец на щеках. Ким не привык быть тем, на кого смотрят с таким обожанием, не привык получать столько любви просто так. Кажется, будто жизнь обязательно потребует что-то взамен за такой драгоценный подарок. Он смотрит на их переплетённые пальцы и не сдерживает влюблённой улыбки. Чужая ладонь такая тёплая и мягкая, что не хочется отпускать. Хёнджин замечает слегка погрустневший взгляд парня и горячей ладонью накрывает мягкую щёку. — Она же грязная, — устало замечает Сынмин, вспоминая, что Хван этой рукой делал, но подаётся навстречу прикосновению. — Прости, — произносит Хёнджин, но он не выглядит так, будто на самом деле сожалеет. — Врун, — деловито отвечает Ким, глубоко вздыхая, — тебе совсем не жаль. — Я не хочу ни о чём жалеть сейчас, — шепчет Хван, подаваясь вперёд и оставляя невесомый поцелуй на очаровательных губах своего парня. Он нежно улыбается от мысли о том, что Сынмин лежит сейчас рядом с ним и доверчиво льнёт к нему. — Разве что о том, что я не приготовил салфетки. — Посмотри на столе, — равнодушно отвечает Сынмин, не планируя даже двигаться с места, и Хёнджин с надутыми губами перелезает через парня и идёт к столу совершенно обнажённым. Ким смущённо отводит взгляд. — И прикройся. — Я думал, что мы теперь откровенны друг с другом, — игриво произносит Хёнджин, высматривая на столешнице что-то, похожее на салфетки. На глаза попадается пачка влажных салфеток с очаровательными пандами, и парень решает взять их. Хван вытаскивает сразу несколько, не считая, и бережно вытирает живот Сынмина, не забывая про щёку. Ким отчаянно краснеет и благодарно бубнит в ответ. — Ты такой очаровательный! Когда использованные салфетки отправляются мусорное ведро около письменного стола, Хёнджин надевает нижнее белье и возвращается в кровать, сразу же загребая Сынмина в крепкие объятия. — Во время твоего выступления я кое о чём подумал, — несмело начинает Ким, будто не уверенный в своих словах. — О том, что я сексуальный, красивый, талантливый, — самодовольно перечисляет Хван, с его пальцами. — Вовсе нет, — возмущённо перебивает Сынмин, хмуря брови. — То есть, ты не считаешь меня сексуальным, красивым, талантливым и вообще самым лучшим парнем на свете? — Я ведь не об этом начал говорить, — отчаянно стонет Ким, пиная парня под колено и прося угомониться. — Хватит перебивать меня! — Ты не ответил на вопрос! — возмущённо начинает Хёнджин, но после очередного пинка успокаивается. — ладно, я понял, молчу. — Ты сказал, что боишься потерять меня, — подбирая слова, произносит Сынмин и чувствует, как парень крепче прижимает его к себе в подтверждение. — В момент, когда ты начал говорить прямо со сцены о том, что любишь меня, я понял, что не готов потерять тебя даже на мгновение. Пока ты был в гримёрке, я подошёл к вашему менеджеру и кое о чём попросил, — Хёнджин хмурится, но послушно слушает дальше, не перебивая. — На самом деле я хотел просто спросить, каким самолётом вы полетите, чтобы купить билет, но он начал извиняться и… — Подожди, что? — не выдерживает Хван и пытается осознать услышанное: боится, что ему показалось. — Я хочу полететь с тобой, — признаётся Сынмин. Хёнджин замирает. Он ведь не ослышался? Внутри всё переворачивается от счастья, и Хван прикладывает немалые усилия, чтобы не наброситься на парня с поцелуями. Он поверить не может в то, что любовь всей его жизни последует за ним. — А как же работа? — Я устал жить по расписанию и ждать какого-то чуда, — устало отвечает Ким и целует парня в уголок губ. — Тем более моё чудо уже пришло ко мне. Хёнджин практически пищит от радости и загребает Сынмина в объятия, хаотично целуя его в щёки и подбородок. Его распирает от счастья, и он пытается разделить свои эмоции со своим парнем. Его руки дрожат, и Ким лёгкими поцелуями одаривает каждый его пальчик, помогая успокоиться. На глазах у обоих слёзы радости, и никто из них не пытается скрыть красных глаз. — Это правда происходит, — шепчет Хёнджин, всхлипывая от радости, и прижимает к себе Сынмина ближе, будто боясь потерять. — Я же обещал, что никуда не уйду, — хрипит Ким, потираясь носом о щёку Хвана, и впервые улыбается от переполняющего счастья, — мне не нужен мир, если рядом со мной нет тебя.

***

Дорога в аэропорт кажется вечностью, и Сынмин нервно поглядывает на экран смартфона, проверяя время. Прошлым вечером они гуляли по городу весь день и вернулись только глубокой ночью совершенно уставшие, но до безумия счастливые. Именно поэтому проспали все пять будильников. Запланированное спокойное утро с завтраком в постель было сорвано, и парням пришлось в экстренном режиме покупать что-то на ходу. — Мы успеем, — в сотый раз повторяет Хёнджин, поглаживая колено Сынмина, — самолёт только через три часа. — В этих пробках мы будем ехать все пять, — раздражённо отвечает Ким, делая глубокий вдох. Он слишком сильно переживает за Хвана, потому что у того расписание и какое-то важное выступление, о котором упоминал Минхо во время их разговора. — Мы успеем, — тоном, не допускающим возражений, заканчивает парень, прикрывая глаза. Спать хочется безумно. — Ты понесёшь меня на спине прямиком в Сеул, если мы не успеем, — угрожающе произносит Сынмин, в очередной раз проверяя время. Хёнджин согласно кивает, сдерживая умилённую улыбку. В аэропорт они приезжают впритык и несутся через огромный зал, минуя толпу, чтобы успеть на посадку. Сынмин садится у окна, и на обиженные возражения Хёнджина по поводу того, что он хотел сесть там, равнодушно отвечает: — Компенсация за моральный ущерб. Возмущающийся из-за неудобного места Хван засыпает мгновенно, роняя голову на плечо своего парня. Сынмин деланно ворчит, но устраивается в кресле поудобнее, чтобы голова Хёнджина не съехала во время полёта. Он улыбается, вспоминая, как прошлым утром собирал вещи. Руки дрожали от страха, но сердце окутывало приятное волнение. Сынмину страшно, даже сейчас, когда он летит в самолёте с самым дорогим ему человеком. Впереди так много неизвестного, за которым скрывается как хорошее, так и плохое. Сынмин хочет научиться с гордостью принимать удары судьбы, даже если они оставят глубокие шрамы. Он смотрит в окно, наблюдая, как огромный город стремительно уменьшается и постепенно исчезает. Улыбка касается его губ, и веки, будто наполненные свинцом, опускаются. Сынмин надеется, что его страхи исчезнут так же, как и необъятный Лос-Анджелес. Ким просыпается, когда чувствует, как кто-то тычет его в бок. Он недовольно бормочет что-то, продолжая спать, и умиротворённо улыбается. Толчки не прекращаются, напротив, к ним прибавляется щекотка, и теперь Сынмин вынужден открыть глаза. — Соня, просыпайся, — шепчет Хёнджин, целуя парня в уголок губ, и с широкой улыбкой на лице расстёгивает ремень безопасности. — Мы уже приземлились? — рассеянно спрашивает Ким, пытаясь открыть глаза, но из-за яркого света появляется резь. — Господи, какого чёрта здесь так светло? — Торопись, — нетерпеливо произносит Хёнджин, щипая Сынмина за щёки, и достаёт их багажи с верхней полки. Схватив чемоданы, он практически выбегает из самолёта, оставляя шокированного Кима в салоне. — Не могу поверить, что я всё бросил ради него. Когда Сынмин выходит из самолёта, его поражает то, насколько холодно в Южной Корее. Переехав в Америку около десяти лет назад, он совершенно забыл о том, что температура может упасть ниже десяти градусов. Он дёргает плечами, прогоняя мурашки, и пытается взглядом найти своего неугомонного парня. — Чувак, ты привёз гостей? — громкий голос кажется знакомым, и Сынмин оборачивается на звук. Хёнджин, словно маленький ребёнок, бесится в окружении пятерых парней, среди которых он узнаёт Минхо, их менеджера. Ким тушуется, когда чувствует на себе пять заинтересованных взглядов и один до безумия влюблённый. — Да, знакомьтесь, — Хван подбегает к Сынмину и мягко целует его в щёку, молча извиняясь за то, что не помог ему выйти из самолёта, — это Ким Сынмин, любовь всей моей жизни. Ким смущённо краснеет, пытаясь опровергнуть слова парня, но его голос заглушают восторженные крики и гоготания. Хёнджин привычно закатывает глаза, когда Чанбин начинает пускать свои глупые шуточки, и только крепче прижимается к Сынмину: мол, глянь, у меня есть парень, а у тебя нет. Джисон визгливо смеётся, давая пять Со, и они вдвоём чуть не падают на пол от смеха. Встречающие косо смотрят на шумную компанию, бросая в их сторону недовольные взгляды. Чан прижимает к себе высокого блондина с лисьим открытым взглядом и очаровательной улыбкой, Чонина, и по-отечески улыбается. Парень, доверчиво прижимаясь к нему, кивает Сынмину, как бы выражая свою симпатию. Кажется, они подружатся. Чан искренне счастлив за своего лучшего друга. Они все счастливы. — Я рад, что ты решился прилететь с ним, — Минхо подходит к ним и улыбается Сынмину, успокаивающе поглаживая его по плечу. Во время их разговора Ким смущённо сжимал пальцы, пытаясь выразить то, что творилось у него в душе. Он даже не сомневался в том, стоит ли ему бросать все и идти за парнем, практически незнакомцем. Его сердце тянулось к Хвану, и спорить с ним не имело смысла. — Спасибо, — отвечает Ким, вспоминая их разговор, и не может сдержать благодарной улыбки. Тогда Минхо так же положил ладони на его плечи и помог ему успокоиться. — Спасибо, — присоединяется Хёнджин, потираясь носом о щёку Сынмина. Минхо коротко кивает и оставляет парней одних, присоединяясь к шумной болтовне Джисона и Чанбина. Хван нежно улыбается и бросает взгляд на их переплетённые пальцы. Сердце переполняется бесконечной любовью. В голове все ещё не укладывается, что парень, с которым они столкнулись на фестивале, стоит рядом с ним. Любовь с первого бывает только в сказке, твердят отовсюду, но Хёнджин готов поспорить с каждым скептиком. Его любовь стоит рядом, наполняя его душу невыразимым счастьем, и мило улыбается. — Добро пожаловать в нашу семью, любовь всей моей жизни. Сынмин бросает взгляд на шумную компанию, которая притворно отворачивается от влюблённых, и идёт в сторону выхода. Он улыбается, не веря в собственное счастье и сжимает в руке тёплую ладонь, чтобы удостовериться, что все происходит на самом деле. Хенджин целует его в щеку, и они бегут за друзьями, громко о чем-то спорившими. Сынмин чувствует, как Джисон по-хозяйки кладёт руку ему на плечи и заговорческим тоном начинает рассказывать о Хване все, начиная со дня их знакомства. Ким не чувствует отвращения, напротив, ему так тепло на душе, и он со счастливой улыбкой принимает настоящее, внимательно погружаясь в тёмное прошлое своего парня.