Глава 3. День шатров и открытий
23 марта 2023 г., 17:40
После своего дня рождения Брендон совершенно забыл о сне и Дагде. По крайней мере, он попытался выкинуть его предостережения из головы, с чем он достаточно легко справился. Во-первых, за прошедший год ему хватило переживаний о том, чего он изменить не в состоянии, во-вторых, он уяснил, что силы быстро покидают его, если он долго находится в напряжении. В-третьих, он всё ещё не верил в такие совпадения. А в-четвёртых, ему исполнилось тринадцать, он вырос почти на четыре дюйма и впереди его ждал День шатров. Об этом празднике Брендон, как любой другой ученик Гринчвилда — особенно тот, кому предстояло отметить его в первый раз — грезил так же сильно, как и о своём собственном солторе.
Мальчик с волнением ждал, когда наконец наступит первое сентября, и даже факт того, что ему снова придётся ходить на некоторые безумно скучные уроки, не мог омрачить его радость. Мало того, что Скотт и может даже Джереми будут с ним весь день, что они покажут, где и как проводили время, какие тайные ходы открыли, так ещё в одном месте окажутся все его друзья. И все будут улыбаться, сидеть в шатрах перед огромным замком, есть фрукты и пить пунш, а вечером их наверняка будет ждать что-то грандиозное. Миссис Брадберри просто не могла не устроить концерт или нечто похожее в честь начала учебного года. За несколько дней до праздника Брендон много раз менял своё решение не спрашивать у папы, что происходило в этот день во времена его учёбы. Утром он вставал с твёрдым намерением покорно ждать наступления сентября, чтобы как следует прочувствовать атмосферу. После завтрака он уже чуть ли не умирал от интереса, что же директора придумают, и его подмывало разузнать хотя бы основные моменты. Проходило ещё немного времени, и появлялось желание узнать все детали Дня шатров, после чего Брендон уговаривал себя, что лучше дождаться праздника и увидеть всё самому. И так целый день с перерывами на гулянки с друзьями и заучивание новых заклинаний.
Пока наконец не настал тот день, когда Скотт не зашёл в его комнату и не сказал, что надо собирать вещи. Сначала Брендон неплохо справлялся: нашёл все штаны и футболки, не забыл, куда накануне дел пакет с новой формой, и даже додумался взять тёплые ботинки. Потом, конечно, начались вопросы «пап, а где моя вторая рубашка?» и «а мне надо брать с собой вторую куртку?», которые достаточно быстро начали учащаться, так что Скотту пришлось помогать сыну в упаковке вещей.
— Пап, а зачем нам вообще тёплые куртки, если мы можем использовать магию? — спросил Брендон, пока искал в ящиках недавно купленные ручки и карандаши.
— Потому что согревающие чары имеют свойство пропадать, и ты можешь не заметить, как тепло медленно испаряется. Поверь мне, когда чары будут даже вполовину не так мощны, как в начале, ты не обратишь на это внимания. И успеешь заболеть. Может, когда ты подросток, для тебя важнее ходить в осеннем пальто — а я надеюсь, что зимой ты таким не станешь заниматься — чем думать о здоровье, но с возрастом ты предпочтёшь тёплую одежду выпендрёжу.
— Ну из длинного пальто можно же сделать короткую, но тёплую куртку, если пользоваться правилом пропорциональности превращений.
— Можно, конечно. Так некоторые и поступают, но я думаю, это не совсем правильно. Всё же в осенних и зимних куртках разные подкладки и их плотность. Ты это спрашиваешь, потому что решил обойтись одним комплектом одежды?
— Да нет. Просто… Мы же волшебники, можем наколдовать так много разных вещей, как превратить всё в пудинг или даже вызвать молнию — мне рассказывали, как у нас в атенеуме так делали старшие ребята — а одеваться приходится, как это делают хабиталы. В чём смысл быть волшебником, если для жизни удобнее уметь наколдовывать бесконечную картошку фри, чем пудинг без вкуса и запаха.
— Магия каким-то образом связана с физикой и химией. Я не знаю, как именно, потому что это проходят уже на отдельных специальностях в исголах, но ты можешь наколдовать воду из-за того, что магия преобразует и склеивает атомы в нужном порядке. Возможно, когда Фосети в том году заколдовал тыкву и из неё стали вылезать пауки, какие-то мелкие жучки просто очень быстро начали мутировать в пауков. Честно, я едва понимаю, как происходит процесс колдовства, и согласен, что круче было бы наколдовывать бесконечную картошку, но создавать лёд из ничего… Это безумие. Способность супергероев. И, Брендон, твои письменные принадлежности лежат у меня в кабинете.
— Тот учебный год был таким долгим… — сказал мальчик, когда вернулся в комнату с канцелярией. — Я буду очень по тебе скучать.
— Я тоже буду очень по тебе скучать, — обнял сына Скотт. — Но в этом году никто не будет закрывать атенеум без возможности покинуть его. И я смогу приезжать в родительские дни. Но, надеюсь, меня не будут держать по полдня в кабинете директоров из-за того, что ты нарушаешь правила.
— Ну теперь у меня есть часы, и я не буду бродить по атенеуму после отбоя, — ответил Брендон и посмотрел на циферблат. — Представляешь, через четырнадцать часов мы уже будем в Гринчвилде.
— Я все эти дни ждал, что ты будешь спрашивать меня о том, как мы с Джером праздновали День Шатров, но ты молодец, долго держишься.
— Наверное, я взрослею, — улыбнулся Брендон и застегнул последний чемодан.
— Наверное, — сказал Скотт, с грустью смотря на своего сына.
На мальчика с длинными худыми ногами и руками, угловатыми плечами и будто бы не расчёсанными волосами. Он был почти на четыре дюйма выше и носил старую мамину толстовку, которая ему была как раз. Брендон действительно рос, но ему предстояло делать это вдалеке от отца и дома. Возможно, он вернётся на каникулах уже другим человеком, а ведь Скотт только начал понимать, как правильней вести себя с двенадцатилетним подростком. И вот теперь Брендону уже тринадцать, он почти самостоятельно собирает сумки, хотя в том году не мог найти даже штаны и его мысли занимали только любимые фильмы и игры во дворе с друзьями.
— Слышал, как ты играл последние недели на гитаре. У тебя всё лучше получается брать баррэ.
— Я хочу сыграть с друзьями. У нас же много групп в атенеуме, которые будут выступать в День шатров. Ну, нам говорили, что поставят сцену, как всегда. И мы с ребятами подумали, что классно было бы что-нибудь сыграть, ведь мы теперь не первогодки.
— И что вы будете играть?
— Мы хотели сами написать песню, но это оказалось очень сложно. Поэтому я тебе не скажу, это будет секрет для всех. О, надо подготовить гитару!
***
Среда оказалась на удивление тёплой. Солнце ярко светило с самого утра, так и не позволив Брендону вздремнуть в машине на пути к синодам. Можно было даже не надевать тёплых толстовок, чтобы не мёрзнуть на ветру. Хотя младший Картер был так взволнован увидеть своих друзей, вернуться в Гринчвилд в окружении дяди и папы, что ему было жарко даже когда солнце на несколько минут скрывалось за облаками. Конечно, если бы он встретил Кита и Мелани, то их радость была бы настолько большой, что они непременно бы опоздали к времени перемещения. Но увидеть Стефана и старых знакомых уже было приятно. Скотт как всегда попытался запомнить все имена, Джереми усердно делал вид, что понимает всё, о чём говорят подростки, пока часы не пробили девять раз. Казалось, что между тем, как Брендон закрыл дверь дома, и тем, как он оказался на платформе с синодами, прошло меньше пяти секунд. А все радостные объятия с друзьями, долгое ожидание, когда наконец можно будет переступить через порог под аркой со словом «Гринчвилд», словно были только в его голове. Настолько безумно было снова оказаться рядом с атенеумом в окружении знакомых людей после двух месяцев блаженного отдыха дома. И вот, стоило сойти с лесной тропы, перед Брендоном открылся вид на множество больших шатров. Высокие башни замка, тёмные каменные стены и море проглядывались сквозь будто бы шёлковые ткани шатров. Разноцветные ленты сверху каждой такой палатки развевались на ветру, который здесь никогда не утихал. Это выглядело красиво, даже несколько по-средневековому, но так… обычно. — Я думал, здесь будет больше волшебства, — сказал Брендон папе, когда они подходили к первым шатрам. — Не делай преждевременных выводов, — ответил Скотт. — Если хочешь, можешь пробежаться ближе к замку. Возможно, там будет что-нибудь достаточно волшебное. Брендон кивнул и сильнее сжал лямки рюкзака, после чего побежал вглубь «лагеря», по помпезности подходящего для королевских персон. И стоило пройти несколько метров, как взгляду открывалась настоящая магия. В центре виднелись пять больших смежных между собой шатров, олицетворяющих каждый адран Гринчвилда. Непрерывно дующий ветер гонял по одной траектории крупные зелёные листья вперемешку со всевозможными жёлтыми цветами, сквозь которые проглядывался каркас — толстые гибкие лианы. Во всём этом можно было безошибочно угадать дух сайлотака. Правая и левая стороны шатра имели небольшие арки, сквозь которые могли без проблем пройти разве что дети ниже шести футов. Справа листья смешивались с обжигающими языками огня. Шатёр кайндаймха был тёмно-красным с жёлтой верхушкой и имел у основания дрова и поленья, которые приятно потрескивали и давали едва заметную дымку. Либо причиной дыма являлось пристанище мюридхау. Кристально чистая вода с весёлым журчанием создавала очертания шатра, но кувшинки и ряска скрывали всех, кто находился внутри. Холодные воды ежесекундно тушили огонь, но тот снова и снова разгорался, словно противостояние двух адранов переняли даже эти палаты. Дальше по кругу располагался шатёр драммонда, который представлял собой кованую решётку. Чёрный металл переплетался во всевозможных узорах каждые несколько минут, начиная от очертаний зверей, заканчивая завораживающими непонятными рисунками. И всё это украшали драгоценные камни: рубины, сапфиры, изумруды и топазы. И также сливался с зеленью сайлотака. Брендон с удивлением рассматривал шатры, но внутрь заходить почему-то не решался. Он видел, как старшие ребята, да и первоадранцы спокойно заходили внутрь стихий и оттуда раздавались радостные возгласы, смех и то и дело слышались различные имена, начиная от «мистер Бойд!» и заканчивая «Томми!». Картер какое-то время неловко топтался на месте, но потом решил всё же зайти внутрь огненного шатра с надеждой наткнуться там на Тёрнеров. И, несмотря на то, что друзей там не оказалось, он не пожалел о том, что не продолжил их искать. С самой высокой точки свешивалась цепь с крупным камнем граната, вокруг которой летали листья, пламя, вода, драгоценные камни, превращаясь из жаркого огня в крупные синие капли или изумруды прямо на глазах. Каждые несколько минут элементы, которые окружали цепь, разлетались по всему шатру или обвивали разговаривающих учителей и учеников, а те будто бы не замечали, насколько это невероятно. Потом поток ветра или прозрачной воды резко обрушался на пол, там буквально на пару мгновений превращался в рысь, а затем хранительница кайндаймха в прыжке превращалась в десятки листьев разных размеров или в языки огня, после чего всё это опять начинало крутиться вокруг цепи. Помимо этого в шатре, который изнутри оказался молочно-белым и шёлковым, оказались подушки. Бордовые, жёлтые и почему-то ещё и белые подушки были разбросаны по всему полу. На многих из них лежали первоадранцы — к своему удивлению Брендон никого из детей не знал — ещё было несколько уже знакомых ему учеников Гринчвилда, но большую часть присутствующих составляли родители. Ещё стояли небольшие столики на тонкой ножке, на которых виднелись фрукты и напитки. Однако особой популярностью еда пользовалась не у подростков и взрослых, а у мистера Бойда. Мужчина сидел у самой стенки шатра, что-то обсуждая с одним из старших ребят, и непринуждённо закидывал в рот виноградины. Остальные же полушёпотом или даже в полный голос обсуждали своё лето, планы на будущий год или пытались угадать, какой окажется учёба в Гринчвилде. Картер же, не отходя от входа, начал вертеть головой в надежде понять, какой интерес лежать здесь, и наконец додумался посмотреть наверх. Крыша шатра выглядела как вулкан изнутри. Глубокое «жерло», из которого тянулась цепь, казалось намного более глубоким, чем можно было представить, стоя на улице. К кратеру тянулись другие цепи с такими же яркими камнями граната, но меньше размером. Они словно поддерживали лёгкий шёлк и пылающий огонь снаружи, но чем ниже взгляд перемещался в «конус вулкана», тем незаметней становились цепи. В конечном итоге, они же не должны были мешать. На потолке можно было разглядеть множество полос разной длины и ширины, которые то и дело изгибались в каких-то формах. И стоило приглядеться, как линии стали складываться в силуэты людей, за которыми стоял нерушимый Гринчвилд, высоких и статных учеников Мерлина. Они что-то обсуждали, а потом вскакивали на лошадей. Интересно, конечно, но Картер бы предпочёл увидеть любимые моменты с прошедшего учебного года. Тогда линии немного поменялись и можно было угадать гостиную кайндаймха, где на диване развалился Кит. Что это был именно Тёрнер, угадывалось с того, как он хлопал в ладони над головой. Левая рука была сжата в кулак, кроме указательного, большого и среднего пальцев, руками он двигал размашисто, как будто пытался разжечь толпу. Брендон замечательно помнил этот день: за несколько дней перед зимними каникулами они тайком пробрались на репетицию к старшим ребятам, когда те готовились к концерту. Одну из песен Кит запомнил от и до, хотя музыканты прогнали её всего несколько раз, а потом весь оставшийся день Тёрнер отбивал такт и громко пел очевидно сырой текст. Но в ноты попадал исправно, у Брендона так не получалось. Одноадранцы тогда решили, что он сам придумал и мелодию, и песню, поэтому окружили его со всех сторон, надеясь стать свидетелями рождения новой рок-звезды. А Кит взял и прокололся: начал напевать ещё одну песню, которую в атенеуму знали тогда только благодаря той группе. Кажется, это был Бон Джови, его волшебники вообще не знали и лишь эти первые в своём роду волшебники и музыканты сделали её дико популярной. Правда, откуда потолок шатра достал это воспоминание, было непонятно. — Это шатры памяти. — Голос отца прервал мелодичное «I’m with you» в голове, и Брендон с удивлением посмотрел на родителя. Скотт поднял голову к потолку, линии дрогнули, распались, но сразу же перестроились в виде мальчишки, который очень уж напоминал дядю Джера. Он стоял с кроличьими ушами в центре какой-то комнаты и неуклюже двигал плечами. — Спустя несколько часов здесь будут только взрослые, — продолжил говорить старший Картер, не опуская взгляда. — Во всяком случае, в мои года это было так. Родители приезжали в Гринчвилд и пропадали здесь на час уж точно. Смотрели на собственные воспоминания или на воспоминания своих детей. Видишь те рубины на цепях? Они всегда окрашивались около часа дня в разные-разные оттенки, и эти полосы тоже становились не только жёлто-красными. И всё, о чём ты хотел вспомнить, обретало цвета. Ну или можно было бы посмотреть на приключения основателей атенеума, но этим разве что хабиталы занимались. Пока их дети не открывали им способность заглянуть в своё прошлое. — А они сами не могут его увидеть? — Нет, магия шатров реагирует только на волшебников. Брендон заново посмотрел на потолок, представляя у мальчика чёрные длинные волосы и карие глаза. И тогда совсем уж вылитый юный дядя. — Узнаёшь Джереми? — спросил Скотт. — Я тогда его учил танцевать. Ты же знаешь, что из-за болезни его отца он долго жил с бабушкой. А она была настоящей леди, научила Джера манерам, как правильно двигаться, говорить, танцевать. Всего пару лет с ней прожил, а научился многому: вальсу и прочим танцам. А вот в стиле диско двигаться не умел. — А уши зачем? — А это условие было такое. Что я его учить буду посередине гостиной, а он будет в костюме зайца. Ну, глупые были и вечно друг над другом издевались. Брендон хмыкнул, наблюдая, как его родной дядя, который умел абсолютно всё, неловко вертелся среди толпы друзей. Ему казалось, что он видел и Оскара, и даже Амелию, хотя это было маловероятно. — А где дядя Джер? — Одноадранцев встретил, с ними разговаривает. Вспоминают детские проказы. — А какой твой любимый шатёр был? — Даже не знаю, — признался Скотт. — Помню, что в детстве в самом центре стоял шатёр с конфетами и карамелью. Белифы тогда прямо у нас на глазах варили карамель, отливали в разные формы, и мы их покупали. А когда старше стал, то сюда приходил или с друзьями на речке сидел. — А у дяди Джера? — Сколько его помню, он всегда вокруг шатров бегал. Сначала с друзьями, потом с девушками тоже к речке ходил. Брендон задумчиво поднял взгляд на потолок, где уже виднелось другое воспоминание, и постоял так, пока папу не окликнули и линии не приняли силуэт Гринчвилда. Картер, конечно, повертелся рядом несколько минут ради приличия, но потом решил посмотреть, что же творится в других шатрах. И интересней всего было проверить мюридхау. Кайндаймхец медленно и чуть ли на мысочках подошёл к арке, словно он был преступником, и осторожно заглянул в коридор между шатрами. И это оказалось единственное место, где не было шёлка, но бушевал яркий огонь, который то и дело тушила чистая вода. Брендон вздохнул поглубже и прошёл дальше, неотрывно смотря на борьбу двух стихий. Ему казалось, что проход со стороны адрана тоже был полон разных изображений: справа виделся вулкан, из которого клубами вываливался дым, а рыжая магма сжирала всё на своём пути. Слева будто бы можно было разглядеть костры среди деревьев. Большие, словно достигающие неба, но перед ними сидели какие-то силуэты. У одного даже руки были вытянуты, словно он их грел. А потом начиналась сторона мюридхау. Чудилось, что в некоторых местах она была темнее, словно бы складывалась в очертания настоящего водопада. А если стоять тихо, то даже было непонятно, что издаёт шум: спокойное течение вокруг шатра или удар воды об скалы с нескольких десятков метров. С другой стороны угадывалось озеро среди гор бирюзового цвета. Брендон от удивления открыл рот, не понимая, это он с ума сошёл, или зрение его не подводило. Хотелось даже дотронуться, чтобы уж точно убедиться, но и обжечься было страшно, и нарушать такие картины не хотелось. Поэтому оставалось только разглядывать. Однако со стороны мюридхау послышались шаги, и вдруг в проходе появился Себастиан. Он приветливо улыбнулся и подал руку для рукопожатия, словно Картер был совсем взрослый. Брендон от этой мысли чуть ли не залился краской, но нутром почувствовал: этот год будет совсем другим, ведь он теперь свой в Гринчвилде, а не первогодка, который путается в коридорах. — Ты сильно вырос, — заметил Эванс, когда они поздоровались. — Наверное, и магические способности стали ещё сильнее. — Я надеюсь. Конечно, в магии нельзя было практиковаться, но я все заклинания повторял и твоим заданием занимался. Ну, записывал разные способы победы над разными существами. — Надеюсь, ты не единственный такой ответственный, потому что такие навыки будут очень полезны в этом году. Из-за инцидента с мистером Бойдом в том году теперь один урок будет уходить на умение защищаться от волшебников. — Мы будем учиться настоящим боевым заклинаниям? — чуть ли не подпрыгнул от радости Брендон. — Да. И чем лучше ты освоил умение на лету решать задачи, тем легче тебе будет учиться. Миссис Клиффорд решила утвердить более сложную программу, чем я ожидал. Но раз ты всё исправно делал, то всё получится. Но спать надо лучше, а то вон синяки скоро станут, как в том году были. Брендон неловко потёр глаза, словно это должно было помочь, и потупил взгляд: он несколько дней был в таком предвкушении перед возвращением в Гринчвилд, что подолгу не мог уснуть. Но благо хотя бы кошмары или тот же Дагда не снились. — Жалко, что в том году Дня шатров не было. — Согласен. Но зато у тебя есть замечательная возможность познакомить папу со своими друзьями, а не ходить вокруг с испуганными глазами. Кстати, заметил, что в бликах огня вулкан? — Да! И костёр! А у мюридхау есть водопад! Почему там эти картинки? — Это, насколько знаю, места, в которых были основатели. Вулкан, например, из Исландии, но название не помню. А ты видел шатёр Энгуса? Ты же увлекаешься музыкой, так что тебе он понравится. Глаза Брендона загорелись, стоило ему услышать о музыке. Себастиан на это лишь улыбнулся и предложил довести до нужного шатра. Между слов брошенное «кажется, там были Кит с Мелани» лишь ещё больше разжигали желание побыстрее оказаться в шатре. Даже папе забыл сказать, куда он идёт. Когда мальчик с учителем вышли, людей на улице стало ещё больше. У самого замка, в его окнах то и дело мелькали ученики Гринчвилда, а их родителей, казалось, было не меньше, если не больше. И среди них можно было легко вычислить обычных людей: даже если они уже были в атенеуме, то всё равно удивлённо ходили от шатра к шатру, на что-то показывали пальцами, и часто можно было услышать «а ты так тоже наколдовать можешь?». Их дети чаще всего толпились где-то в стороне, настраиваясь на учёбу или болтая с друзьями, заново привыкали к тому, что будут жить в окружении сотни подростков. Помимо заднего двора, куда чаще всего уходили ученики, многие стояли ещё у других шатров. И Себастиан уверенно направлялся к одному из таких столпотворений. Шатёр Энгуса представлял собой нечто, похожее на купол цирка. Снаружи он был молочного цвета с нежными лианами, которые окутывали его, и словно бы подсвечивался изнутри. Во всяком случае, даже сейчас в солнечную погоду можно было различить тусклое свечение, как от самайнских пикси. И у этого шатра было две центральные колоны — одни из самых высоких из тех, что Брендон видел. В общем, выглядел он весьма мило, но связи с музыкой не было. Невозможно даже было услышать и звука, доносящегося оттуда. Себастиан с заговорщическим взглядом обернулся на Картера, который с недоверием косился на шатёр, а потом одним резким движением отдёрнул полог. На улицу сразу буквально вывалилась музыка, причём это был одновременно и джаз, и рок, и поп. Эванс легонько подтолкнул Брендона в спину, чтобы тот не торчал на пороге, и застыл в ожидании, что его кайндаймхец оживёт. Однако от такого количества громких звуков долго стоять в оцепенении было сложно. Брендон наконец мотнул головой и медленно пошёл по направлению к самому приятному для него звуку — гитары. Внутри шатёр был словно лабиринтом. В разных местах висели занавески, из которых доносились все эти мелодии, и можно было различить и небольшие трибуны, когда отодвигались занавесы. Себастиан аккуратно отодвигал шёлковую ткань, чтобы дать Брендону посмотреть на музыкантов, пару раз они даже зашли послушать их песни, пока Картер не решил, что услышанная им мелодия у входа в шатёр звучала интересней. И наконец, спустя несколько подобных остановок, кайндаймхец нашёл нужную площадку, где зрителей не было, зато сразу же бросались в глаза Кит и Мелани. — А ты можешь указательный палец выше передвинуть? — спросил Тёрнер у гитариста. — На ре минор? — уточнил парень, которого вроде как звали Джонни. — Ну, наверное. Мне кажется, так лучше звучит… Богаче. Джонни послушно сыграл предыдущие аккорды и поставил пальцы, как сказал Кит. Насколько Брендон помнил нотную грамоту, вместо мажора взял минор, и это действительно звучало лучше. — И когда ты пробег по грифу делал, надо тоже взять этот… квинтаккорд брать, или как ты его назвал, на каждую вторую строчку. Джонни с группой уже почти начали играть, как Мелани крикнула «Брендон!», и все взгляды устремились к входу на площадку. Тёрнер же сорвалась с места, влетая в раскинутые для объятия руки Картера. Между восклицаниями о том, как он вырос, поздоровалась с Себастианом, а потом пригласила учителя послушать ещё сырую песню и потащила друга к сцене. — Мы тут придумываем песню, — после приветствия начал объяснять Кит в стороне от сцены, очень важно поглаживая лист с текстом. — Чтобы выступить на открытии концертного года. — Так ты же не музыкант, — искренне удивился Картер. — Знаю, но Джонни сам предложил остаться. Мы же хотели песню сыграть, вот с Мелани и пошли сюда. — А пока бродили, наткнулись на Джонни. Кит что-то ему предложил сделать с другой песней, и ребята сказали, что нужна его помощь, — перебила брата Мелани. — Хочешь с нами остаться? Мы тут правда уже час точно торчим, а ты, наверное, папе хотел комнату показать. — Да… И дяде Джеру. Он, кстати, женится.***
Кэролайн показывала родителям свою комнату, решив, что погрузить их в волшебный мир надо с малого. Про шатры Фосети ей рассказывал мало, потому что его, как обычно, ничего особо не цепляло, зато вот от девочек годом старше она достаточно наслушалась детальных описаний праздника. Сейчас же Дан хвастливо демонстрировала учебники, показывая, сколько много страниц она уже выучила, рассказывала, как тут всё было украшено в Самайн, и, конечно, знакомила родных с рысью кайндаймха. Её родители какое-то время настороженно наблюдали за появлениями духа Гринчвилда то тут, то там, а потом осторожно протягивали к нему руки. Рысь будто чувствовала, что перед ней впечатлённые магией хабиталы, поэтому дольше обычного обнюхивала их пальцы и вертелась между ног. Потом Кэролайн повела родных к латам, в которых она видела привидений, но те совершенно не подавали признаков жизни или хотя бы смерти. Даже рыцарь О’Фарелл, никогда до этого не отказывающий в демонстрации своей прозрачной сущности, не решился шокировать обычных людей. Поэтому делать особо было нечего: вести родителей в другие гостиные, где у Кэролайн особо не было друзей, казалось глупой идеей, так что Дан предложила спуститься к шатрам. Она очень хотела показать им такую новую и значимую часть своей жизни: мир магов, атенеум волшебства, в котором она отучилась уже год. Мир, в котором она начинала чувствовать себя на своём месте. Она хотела наколдовать что-нибудь невероятное, взрывающее своей непостижимостью мозг, посетить каждый шатёр, мол, смотрите, это всё мне под силу. Кэролайн непременно так бы и поступила… Если бы она не боялась наткнуться на Фосети. — Кэрри, а где же твои друзья? — поинтересовалась у девочки мама. — Ты рассказывала нам, что не очень хорошо ладишь с соседками, но общалась с каким-то мальчиком. — Да, — через какое-то время подтвердила Кэролайн. — С Фосети и его друзьями. — Но они же не из твоего адрана, — вмешался в разговор мистер Дан. — А общаться со своими одноадранцами важно, вам же учиться вместе ещё столько лет! — Да ну, — неожиданно резко даже для самой себя ответила Кэролайн, — мне с ними неинтересно. Взять того же Картера, который вам так понравился: он весь год носился по атенеуму, как сумасшедший, и лез в неприятности. — Большинство мальчиков так себя ведут в его возрасте, — с улыбкой сказала Мэри. — Постоянно валяют дурака, шумят и болтают о всякой чепухе, но, когда вырастают, становятся интересными молодыми людьми. Брендон надёжный и хороший мальчишка, тебе лучше дружить с ним, а не конфликтовать. — И с соседками дружить надо. Вы же вместе учитесь. Сейчас ты им улыбнёшься и конфетами поделишься, а завтра они тебе с домашкой помогут. Кэролайн закатила глаза, но ничего не ответила. Она постаралась как можно быстрее выйти из замка и оказаться в ближайшем шатре, хотя ей невероятно хотелось показать задний двор, где они часто сидели с Фосети, Киллианом и Реттом, и конюшню, где Ретт сохранил её тайну… Дан была близка к тому, чтобы возненавидеть себя за то, что она лишает родителей возможности увидеть, как она живёт большую часть года. Однако напороться на Фосети и разрушить всю легенду не хотелось. Полагать, что за весь день они не столкнутся, было невероятно глупо, но чем позже это произойдёт — тем лучше. Возможно, они встретятся, когда родители уже найдут интересующий их шатёр, и тогда она сможет сделать вид, будто не знает, куда пропала чета Дан. Правда ловить себя на подобных мыслях было гадко, словно Фосети волновал её больше, чем семья. Девочка ускорила шаг и направилась к светло-голубому шатру, рядом с которым толпилось много взрослых. Он не выглядел необычным, поэтому Дан опасалась, что там будет что-нибудь совершенно не волшебное, но прогадала. За людьми и деревьями Кэролайн не разглядела, насколько длинным был этот шатёр, но стоило войти внутрь, как она поразилась его размерам. Было ощущение, что она попала в музей: от стены до стены было такое большое расстояние, что коридор был свободным, несмотря на толпу и главную причину воздвижения шатра. Справа стояли ученики Мерлина, совсем юные и необученные, но совершенно реальные. Они выглядели прямо как на иллюстрациях, что-то все вместе обсуждали. Потом к ним подходил Мерлин, отдавал солторы и растворялся в лучах света. Слева были те же ученики, но старше, а за их плечами что-то строилось, и если пройти подальше, то было понятно, что воздвигся Гринчвилд. Коридор довольно долго показывал эти магические голограммы, до которых можно было дотронуться и почувствовать холод стен замка, мягкий мех оленя Сайлотака и шершавый пергамент, с которым приходили первые ученики. После того, как Кэролайн с родителями в деталях рассмотрели, как атенеум для обучения боевым заклинаниям превратился в академию для овладения магией детьми, пошли сначала картины, потом фотографии учеников. Стоило только посмотреть на фото, как оно тут же увеличивалось в размере, и девочка уже стояла в чёрно-белой гостиной перед толпой выпускников. Иногда там были не только те, кто оканчивали атенеум — в самом конце появилось фото с прошлого Самайна. Кэролайн разглядела в толпе подростков макушку Фосети и Королеву года, которая внезапно выпускала из рук поток магии в сторону щуплого мальчишки лет пятнадцати. Потом Кэролайн повела родителей в другой шатёр, где было много еды и кресел, чтобы отдохнуть. Когда она увидела кексы-настроение, живот громко заурчал. Трапеза длилась достаточно долго, потому что Дан хотела угостить родителей всей едой, которую она ела в прошлом году. Поэтому когда семья Дан вышла из шатра, узнав историю атенеума с самого основания и плотно поев, солнце уже близилось к закату. На часах её мамы стрелки вот-вот должны были показать четыре часа дня, что означало скорое начало Церемонии. Во всяком случае, эти два часа должны были пройти незаметно, так что Кэролайн потащила родителей к следующему шатру пастельно-оранжевого цвета. Однако всего за несколько шагов от входа она увидела Ретта. Буквально мельком, но в глаза всё равно бросилось исхудавшее лицо и яркий шрам на левой скуле, словно ему всего несколько часов назад рассекли кожу. Воспоминания о том дне, когда они разговаривали в последний раз, нахлынули и накрыли с головой за секунды, воскрешая и обиду, и дикий страх. Она ведь тогда почти попрощалась с ним, будто бы никогда больше не увидит, но он стоял напротив неё, засунув руки в карманы. Дан была близка к решению оставить родителей в шатре одних и будто бы случайно наткнуться на мюридхаудца, как Мелроуз зашагал в её сторону. Кэролайн поспешила войти в шатёр, чтобы не выглядеть, будто она за ним следит, и начала думать, как начать диалог. Почему-то она была так взволнована возможным разговором с Реттом, что перспектива наткнуться на Фосети прямо сейчас уже не так сильно пугала. Кэролайн постоянно вертела головой в сторону входа и всё больше отставала от родителей, которые с огромным интересом разглядывали всевозможные растения и разных существ, притаившихся между стеблями. И вот, в шатёр шагнул Ретт. Тень делала его лицо нездорово бледным и подчёркивала и без того острые черты лица. Мелроуз был в тонком плаще, хотя на улице сейчас было для подобной одежды слишком тепло, и выглядел, как герой нуарных триллеров. Для полного образа не хватало только шляпы. Кэролайн тихо отошла от родителей и двинулась в сторону Ретта. Ей не было плевать на то, что он ей сказал в последний раз, но она надеялась, что у него были причины на такое поведение. Всё же Ретт всегда вёл себя одинаково: отталкивал, пытался уколоть какой-нибудь неприятной фразой, но потом поддерживал её в своей манере. Однако сейчас Мелроуз стоял, не видя перед собой ничего, и присутствие девочки заметил только когда Дан нарочито весело поздоровалась. — Нет нужды общаться, Кэр, — вместо приветствия сказал Ретт. — Мы с тобой не друзья, и я говорил тебе, что не хочу с тобой разговаривать. Мне неинтересно. — Я просто рада видеть знакомое лицо, — попыталась улыбнуться Кэролайн. Она была уверена, что Мелроуз если не назовёт её кошечкой, чтобы лишний раз побесить, или не выдаст что-нибудь похожее, хотя бы закатит глаза от её назойливости. Однако ему, судя по всему, было безразлично абсолютно всё. И это пугало. — Я пока не видела Фосети… Мне казалось, ты не ходишь на такие праздники, — продолжила Дан в надежде разговорить мюридхаудца. — Ты же всё это видел. — Дома сидеть скучно, хотя это мероприятие едва ли лучше, — безэмоционально отозвался Ретт и перевёл пустой взгляд на Кэролайн. Он выглядел так, словно на самом деле был мёртвым. Глаза больше не блестели, в них не было ни азарта, ни интереса к происходящему, ни злости — ничего. Дан неловко обхватила себя руками, пытаясь сообразить, что лучше делать дальше. Возможно, самым умным вариантом было оставить Ретта одного, но что-то в глубине неё не позволяло этой мысли стать главенствующей. — Знаешь, я много думала над твоими словами. Про белую ворону, про то, что я вру себе… Я думаю о том, чтобы больше заниматься фехтованием. — Кэролайн совершенно не понимала, что за чушь несла, но ей жутко не хотелось терять Мелроуза из вида. Что-то подсказывало ей, что он в беде. — Ну, чтобы найти себя и своё место. Правда немного побаиваюсь порезаться, а Киллиан говорил, что заживляющие мази жгутся, когда ты их используешь. А у тебя шрам из-за шпаги, да? Ретт внезапно дёрнулся, словно проснулся от беспокойного сна, и его каменное лицо наконец дало трещину и выдало первую эмоцию. Это была смесь то ли злости, то ли страха и чего-то, что вызвало желание обнять его прямо сейчас. — Кэролайн, я тебе всё уже сказал. — Его голос, обычно мелодичный, сейчас был похож на сталь. — Я не собираюсь с тобой общаться, и мне откровенно плевать, о чём ты думала. Я понятия не имею, зачем ты ходишь за мной, потому что с нашего знакомства даже слепая бы поняла, что я общался с тобой со скуки. Пользовался твоей наивностью, пока она не перестала меня забавлять. Так что если ты хотя бы на секунду подумала, что мы с тобой друзья, то ты дура, Кэролайн. Последний удар был нанесён в самое сердце. Дан буквально чувствовала, как стальной клинок прошиб её грудь и разорвал сердце напополам, но Ретт зачем-то провернул своё оружие прямо в ней. И вышел из шатра, оставив Кэролайн наедине с его признанием. Ногти неприятно впились в ладони, а в голове крутилась мысль, что ни в том году, ни сейчас Мелроуз не врал о своей неприязни к ней. Где-то за её спиной послышался голос мамы, звавшей её. Девочка медленно повернулась в сторону родителей и увидела Фосети. Тот внимательно рассматривал её мать, в которой любой дурак безошибочно распознал бы хабитала. Потом он перевёл взгляд на кайндаймхку, его губы сложились в тонкую линию, а руки оказались сложены на груди. Его глаза выжигали дыру в девочке и вызывали неприятные мурашки вдоль позвоночника. Сердце Кэролайн остановилось второй раз за последние десять минут: Фосети узнал, кто она такая.
