Посох Мерлина. Легенды прошлого столетия

      Кэролайн старательно выводила линии фломастером поверх карандашного наброска. Фломастеры были дорогими не только в цене, но и её сердцу, и оба фактора обуславливались яркой цветовой палитрой. Их подарили родители в самый последний день каникул, и Кэролайн вот уже сколько дней не могла им нарадоваться: цвета ложились ровно, не растекались и не превращались в кашу, когда рисуешь одним поверх другого. Работать с ними было приятно, но боязно, ведь стереть их можно только с листом бумаги. Поэтому, закусив кончик языка, Кэролайн корпела над своим последним рисунком прекрасной девушки, слегка напоминающей саму художницу, и её золотоволосого кавалера. Почему молодой человек не выглядел как Фосети, Кэролайн не знала и думать об этом не хотела. Хотя всякий раз в паузах между отрисовкой теней и бликов она представляла себя героиней этого рисунка, которая по необъяснимой причине лежала в чужих объятиях. Кэролайн, в принципе, всё чаще ловила себя на мыслях об отношениях с другими парнями — актёрами или выпускниками, чьи имена даже особо не помнила, — и от этих фантазий становилось тошно. А ведь Фосети делал всё, чтобы они были вместе как можно больше. Чтобы она не чувствовала себя одиноко в этом огромном замке. Чтобы они были счастливой парой, плюющей на чужое одобрение. Чтобы ей не приходилось ловить на себе косые взгляды. Она сначала не замечала их, но благодаря Фосети смогла наконец заметить осуждение и зависть в каждом взгляде, а не только со стороны Паркер. Она сначала думала, что причина подобного поведения лежала в её отношениях с наследным чистокровным лордом, но со временем пришло осознание, что проблема именно в её месте в волшебном мире. Именно Фосети открывал ей глаза на мир и предоставлял это самое место у него в руках, пока она представляла себя в объятиях золотоволосого кавалера.       Однако, несмотря на доброту своего парня, всё чаще и чаще Кэролайн искала поводы отменить очередную прогулку и засесть где-нибудь с альбомом, чтобы Фосети её не нашёл. Она была бы не против погулять с кем-нибудь другим, но чувствовала себя чужой в любой компании. Неважно, крутилась ли рядом Мэрсайл или Мелани, Киллиан или незнакомец — Кэролайн знала, что никому из них не нужна, кроме Фосети. Сам парень с ней соглашался, обнимал, ограждая от неприветливого мира, и приглашал провести очередной ужин в его комнате подальше от завистников. Она соглашалась, как бы сильно ей ни хотелось узнать, над чем смеётся тот же Картер. Или узнать, что ей посоветует учитель по рисованию во внеурочном кружке, или каково бегать по лесным тропинкам с другими девочками, или что говорят другие рыцари во время тренировок. Только вот рисовала она всегда одна, если, конечно, не проводила львиную долю свободного времени на арене, следя за тренировкой своего парня. Сама не заметив, как это произошло, Кэролайн почувствовала себя ещё более одинокой, чем в том году, а долгожданные поцелуи с Фосети не дарили сказочных крыльев за спиной и бабочек в животе. Она ощущала себя больше бабочкой, пойманной в банку. И от этой мысли тоже становилось тошно. Дан закрыла глаза в попытке отогнать гнетущее чувство одиночества и загнанности, как послышался голос.       — Я тебя искал. — Несмотря на неожиданность, Кэролайн даже не вздрогнула: Фосети всегда находил её, и считать, что сегодняшний вечер станет исключением, было глупо. — Почему ты рисуешь здесь, а не у меня или у себя?       — Не знаю, — ответила она, спешно прикрывая рисунок. — Просто вдохновение пришло именно здесь. А муза уходит также неожиданно, как приходит, и терять время на дорогу до комнаты нельзя.       — Можно посмотреть?       — Он ещё не готов.       — Ты всегда показывала мне. В чём дело?       — Просто… Он мне несильно нравится. Ты сам говорил, что за несовершенство меня могут засмеять.       — Это касается остальных, ведь для них ты всегда должна быть в лучшем свете. А со мной… ты ведь не великая художница, мне показать можно. Я же твой парень.       — А если я хочу стать великой художницей? — спросила Кэролайн, сильнее прижимая к себе альбом.       — Не глупи, Кэролайн, ты неплохо рисуешь, но ты не талантлива.       — Мама говорит, что талант заключается в множестве часов практики.       — И что, ты веришь ей больше, чем мне? Она твоя мама и поддерживать тебя — её работа, в то время как я всегда говорю тебе правду. Не хочешь показывать — не показывай. Я всего лишь мог бы подсказать тебе, что не так, раз тебе не нравится рисунок. Я не художник, но я ни разу не желал тебе плохого.       — Ты тоже не талантлив, однако я тебя всеми силами поддерживаю в рыцарстве, несмотря на то, что все видят, что ты никогда не станешь членом ордена! — выпалила Кэролайн, захлопнув альбом. — Приятно такое слышать?       — Мне всё равно на твоё мнение, Кэр, потому что у тебя нет ни грамма компетентности в рыцарстве. — Фосети сказал это так спокойно, будто объяснял трёхлетнему малышу, что в розетки нельзя совать пальцы. Выражение его лица не изменилось ни на секунду, а взгляд оставался таким же покровительским.       Кэролайн любила его глаза, нежность во взгляде и даже едва заметную ревность и вечное оценивание — это были верные признаки его внимания, которых удостаивалась только она. Однако всё чаще ею овладевала надежда больше никогда не видеть ни ревности, ни оценки, ни такого пристального внимания к своей персоне, хотя именно это всё чаще начинал демонстрировать Фосети. Не только когда дело касалось их свиданий, а в абсолютно каждой области — они ругались, когда она надевала ненавистную ему розовую блузку, когда она неаккуратно и не как «будущая леди» писала в тетради или даже когда перекидывалась парой предложений с той же Мэрсайл. А самое главное — когда рисовала. Кэролайн не хотела бежать из объятий Фосети, несколько неловких, но частых и у всех на виду, но вот скрыться от разговоров с ним или хотя бы просто поговорить с другими она была бы не против. Хотя в атенеуме, полном завистников их отношений, это казалось недостижимой мечтой. И её это бесило.       — О, правда? Тогда почему мне не должно быть всё равно на твоё мнение о моих рисунках? — спросила она, слезая с подоконника.       — Потому что я умею рисовать.       — Как художница скажу, что ты себе льстишь. Ты вообще любишь таким заниматься. Может, поэтому с тобой дружит только Киллиан, ведь он замечательно знает, что во всём лучше тебя.       — И почему ты тогда встречаешься не с Киллианом? — прошипел Фосети, подходя ближе, и от его напускного спокойствия не осталось и следа. — Зачем ты, вообще, около меня вертелась столько времени, раз я такой плохой? Я всё думал, почему ты к Киллиану так на трибуны рвёшься, а это потому что я недостаточно хорош!       — Просто я купилась на твои россказни, как и все в этом атенеуме. Однако даже Паркер с её крошечным мозгом отвалилась, одна я пытаюсь разглядеть в тебе хоть что-то кроме хвастовства! Но знаешь, Фосети, чем больше смотрю, тем больше понимаю, что в тебе только злоба.       — Так я тебя не держу.       — Ты только и делаешь, что завставляешь меня чувствовать вину за все мои действия, как будто я ничтожество, а ты — король! Вот только ты ничем не лучше меня! Поэтому это я тебя не держу, Фосети, а как раз ты очень даже в меня вцепился, чтобы чувствовать себя таким крутым на моём фоне. Чтобы учить меня всему в этом мире и…       — Что ещё придумаешь? Может, ещё скажешь, что я тебя не люблю? Только мне кажется, это ты меня не…       — Ты никогда ничем не доволен, поэтому да, может, ты меня и не любишь, — прервала его Кэролайн. — Даже когда мы целуемся, ты говоришь: «У тебя губы сухие, в тот раз лучше было»! Уверена, даже тот же… тот же Ретт так не говорил ни одной своей девушке, просто потому что у него есть хотя бы капля уважения к окружающим!       — Ну да, конечно, какой разговор может пройти без чёртового Мелроуза! Оставит ли этот сукин сын твою голову, когда сдохнет от яда вампиров?! — воскликнул Фосети, хватая альбом.       Кэролайн прыгнула вслед за ним, только вот Вермор магией припечатал её к стене. От гнева и неожиданности Дан забыла о собственных магических способностях и попыталась вырваться из оков колдовства своими силами. Она отрывалась от стены на несколько мгновений, после чего снова врезалась в неё, ударяясь локтями и чиркая по кирпичу ногтями. Вермор в это время перелистывал свободной рукой её художества. Её альбом лежал у него на ноге, и это заставляло альбом сползать к полу, из-за чего Фосети приходилось ловить его, сминая страницы. Даже будучи прижатой магией к стене, Кэролайн видела заломы бумаги, портящие вид рисунков.       — Это моё! — кричала она. — Моё! Не трогай!       — Я хочу увидеть, что ты рисуешь! Здесь уйма рисунков, которые я почему-то не видел. Кто все эти парни?! — Фосети даже не кричал, а шипел, тряся альбомом. Кэролайн видела мелькающие рисунки всех парочек, которых изобразила, всех мальчиков, которых зарисовала. Многие из них были плодом её воображения, но иногда ей так нравились старшие ребята, что их лица и образы появлялись на страницах альбома. Возможно, это Фосети и заметил. — Как давно ты меня не любишь?!       — Верни мой альбом! — только лишь крикнула Кэролайн и наконец разорвала магические путы. Магия из её пальцев ударила по рукам Фосети, из-за чего альбом упал на пол, и Дан поспешила схватить его первой.       Однако когда она отбежала с ним к коридору, Вермор всё ещё стоял на месте и испепелял Кэролайн взглядом. От этого взгляда её злость дала трещину, из которой пробралась паутина страха. Она не до конца поняла, что именно заставило её внутренне съёжиться и посильнее прижать к себе альбом, но липкие нити страха начали обматывать горло и струиться по позвоночнику, поглощая чувство безопасности. Она бы давно убежала к себе в комнату, но злость и смятение приковали её к месту и не давали отвести взгляд от Вермора.       — Так как давно ты меня не любишь, Кэролайн? И зачем ты всё ещё встречаешься со мной, раз твои мысли занимают другие? Потому что понимаешь, что ты им не нужна, или потому что знаешь, что нужна только мне? Боишься, что они, в отличие от меня, на тебя посмотрят свысока и назовут дурой, да? Скажут, что ты здесь лишняя? Хотя ты ведь решила, что я тоже смотрю на тебя свысока.       — Не скажут. Меня постоянно звали гулять, только вот я выбирала тебя.       — О, а ты и рада поверить, что вписалась бы в их компанию? Будто бы они начнут считать тебя своим другом после всего, что ты им наговорила.       — Я им ничего плохого не говорила, — упрямо завертела головой Кэролайн. — Я никому ничего не говорила.       — Не будь дурой, мы оба знаем, что ты говоришь о компашке Картера. А они замечательно знают о твоём отношении к ним. И что бы твоя тупая Тёрнер ни говорила, они никогда не примут тебя. И никто другой не примет, ведь все в атенеуме считают, что ты зазвездившаяся девушка наследного лорда.       — Удивительно, как я в школе без тебя столько лет отучилась и даже дружила со всеми одноклассниками. Меня звали гулять и без статуса девушки какого-то там лорда.       — Уверен, ты и там бегала за кем-нибудь, как бездомная собачка, вот и звали.       После этой фразы у Кэролайн в голове пронеслось много мыслей, начиная от банального «А вот и неправда» и заканчивая «Меня хотя бы родители любят». Однако на деле из рта у неё вырвался лишь «Придурок», а из рук — поток магии, ударивший Фосети в грудь. Вермор даже не успел сгруппироваться от неожиданности и вовремя спохватиться, чтобы отправить в неё какое-нибудь заклинание.       Дан, вообще, думала, что он так и остался сидеть на полу по крайней мере ещё пять минут, потому что за ней он так и не побежал. Сама же она неслась, как кролик от пожара, не обращая внимания на гневные оклики тех, кто постарше. Даже когда она влетела в комнату и хлопнула дверью, стук сердца подгонял её бежать дальше. Желательно куда-нибудь за море, где не будет ни Фосети, ни других. Кэролайн даже открыла створки настежь под влиянием миллисекундного желания, которое не особо успела осознать, и солёный ветер ударил в лицо.       Возможно, дело было в едва ощутимых каплях, а может быть, в сбившемся дыхании от бега, но что-то всё же послужило спусковым крючком для первой слезы. За ней по щекам полилась и вторая, и третья, и они стали так разрывать горло, что Кэролайн свернулась калачиком под открытым окном в надежде заглушить боль. Однако вместо этого она лишь расплакалась, не понимая толком от чего: обиды, одиночества или всего разом. Тихо, чтобы никто не услышал и не пришёл, хотя иногда можно было разобрать фразу «Хочу к маме» сквозь сдавленные всхлипы. Кэролайн плакала так сильно, что у неё заболела голова уже через несколько минут, а силы покинули тело. Она прижимала к себе колени в попытках заглушить рыдания, чтобы никто не стал ломиться в комнату, хотя в глубине души ей до ужаса хотелось, чтобы её погладили и успокоили.       Но ни Мелани, ни Мэрсайл не было. Она была одна, ровно как предупреждал её Фосети.

***

      Сэмюэль наслаждался редкими минутами тишины на уроке. Он знал, что некоторые учителя не получали и этой пятиминутной передышки раз в час, но на правах чуть ли не самого любимого преподавателя в атенеуме ему хотелось получить больше минут тишины и послушания. Настенные часы слева от него тихо тикали, успокаивающе и умиротворяюще. Сэмюэль никогда не спал дольше, чем до восьми утра, но звук часов действительно усыплял, хотя было уже за девять. Вообще он всё чаще замечал, как ему было тяжело вылезать из кровати, несмотря на то, что спал он много и спокойно. Будто его организм копил силы на долгую зиму и не давал растрачивать энергию, как Сэмюэлю этого бы хотелось. Как он это всегда делал. Либо страдал от недостатка солнца — Бойд любил дождь, но каждую осень чах от недостатка греющего затылок солнца. Солнце не появлялось и на миг уже пару недель, и за это время он сильно соскучился по яркому свету из окна, заливающему тёмный дубовый стол и отражающемуся от наручных часов. А как красиво переливался в лучах эликсир от головных болей… Приторный вкус на несколько секунд появился на языке, а в тишине класса, лёгкой дрёме и с воспоминанием об эликсире ему казалось, что он остался в мире совсем один. Только он и приятная тишина с редкими перерывами на стук капель по окнам. При этом раскладе даже солнце особо и не нужно.       Пальцы нащупали склянку в кармане и аккуратно сжали. Он в точности знал, где какие выступы, шероховатости, сколько в ней эликсира и насколько он сейчас тёплый. На этой неделе он уже испробовал этот приятнейший вкус свободы и блаженства, но так и не заставил себя вытащить склянку из кармана. Вдруг вернутся боли? Едва эта мысль пролетела среди других, пальцы сильнее сжали флакон со спасительной жидкостью. Или вдруг той же Миранде что-нибудь понадобится в его комнате. Он не хотел, чтобы о его маленькой шалости в виде запрещённого эликсира узнал даже такой понимающий человек, как Миранда. Не говоря уже о том, что обнаружить склянку мог и Сауней Конноли, а там уже никто не предскажет его поведения. Поэтому намного безопаснее и умнее носить такую вещь с собой. Однако каждый раз, как пальцы дотрагивались до склянки, ему приходилось отгонять от себя желание превысить дозировку «капля в три дня». Приходилось отгонять мысль, что Себастиан мог что-нибудь напутать и тогда боли вернутся. А ведь теперь, ближе к сорока годам, Сэмюэль наконец обзавёлся страхами: он до одури боялся боли и чертовски остерегался темноты, будто не прожил несколько лет в тёмных лесах лишённой солнца Скандинавии с болями в ноге и иногда глазе. Радовало лишь, что его девочки далеко от него и в безопасности.       Пальцы любовно проскользили по стеклянной склянке, как за спиной Сэмюэля начали слышаться перешёптывания. Тема урока интересной для детей не являлась, а поддерживать всеобщее внимание к истории даже в лучшие дни было не так просто, поэтому Бойду пришлось вытащить руку из кармана, отогнать посторонние мысли и обратиться к ученикам.       — Итак, мы продолжаем наш курс по революции, и сегодня мы будем дискутировать по поводу Славной революции, а конкретно, можно было ли её избежать и вообще нужно ли. Думаем, анализируем, применяем в жизни, но не начинаем революций без крайней надобности. Но сначала пробежимся по тому, что уже помним. А конкретно, помнит ли что-нибудь… С-с-сверр… — растянул букву «С» Сэмюэль, пока выбирал жертву, чтобы заслушать домашнее задание. Рот Бойда уже воспроизводил другие звуки, как до слуха донеслась эта же растянутая С, однако намного тише и чужим голосом. На языке вдруг начало крутиться какое-то слово, которое всё никак не складывалось во что-то осмысленное, а взгляд помутнел.       — Мистер Бойд? — услышал Сэмюэль сразу несколько обеспокоенных голосов сквозь чужой шёпот. Сэмюэль тряхнул головой, и шипение в ушах прекратилось.       — Да? Хотите ответить вместо мистера Шаклея? — спросил он, с удивлением отмечая, что стоит в полусогнутом состоянии над столом.       — Я был бы не против, — раздался громкий ломающийся голос кайндаймхца, после чего послышался гневный шёпот его одноадранцев и шлепок по спине со стороны Мелани. Сэмюэль хотел упрекнуть ученицу, но не смог собраться с силами. Правда, сесть на стул он так себе и не позволил, а продолжил опираться на стол.       — Я слышал, сегодня магнитные бури, — сказал Стефан, смотря разноцветными глазами куда-то в окно с такой внимательностью, что Бойду захотелось обернуться. Однако пока что и на это действие он не нашёл сил.       — К Стефану точно можно прислушаться, он выписывает журнал для стариков и ипохондриков, — воскликнул Алекс Белл с соседней парты. Сэмюэль рассадил их ещё в первый месяц их пребывания в атенеуме, но мальчики медленно, но верно стягивались друг к другу. — Прямо как Людовик XIII.       — Хорошее замечание про Людовика XIII, мистер Белл, но колкости можно было оставить при себе, — наконец выдавил из себя Сэмюэль, разогнулся и шлёпнул по хромой ноге, чтобы окончательно прийти в чувство. Это не слишком сильно помогло ему, однако хотя бы сняло напряжение с детей.       Дальше урок пошёл в обычном темпе, и он выкинул из головы странный шум. Все его силы были брошены на детей в попытках вывести их хоть на какие-то рассуждения. Однако, как он и ожидал, оживления по теме урока можно было и не ждать. Не болтали — уже хорошо, хотя Сэмюэля раздражало, когда вместо обдумывания своего ответа они лишь хлопали глазами и говорили: «Я не знаю».       — Ну же, мистер Картер, проявите хотя бы треть заинтересованности в моём предмете, а то я всё никак не могу поверить мистеру Эвансу о вашей активности на уроках.       — Но я же хорошо отвечал про зарождение магического сообщества в том году, — ответил Картер с интонацией, говорящей о его явно уязвлённом самолюбии.       — Да, я даже по этому поводу обвёл весь октябрь в кружок и каждый день праздновал. Однако по этой теме я не добился от вас и слова. Если вы хотите успешно сдать экзамены и поехать учиться в другой атенеум, советую вам проявить энтузиазм и в истории.       — Ну… Я не знаю, что сказать, — спустя пару секунд молчания сказал мальчик с таким задумчивым выражением лица, что можно было увидеть, как в его мозгу со скрипом крутятся шестеренки. — Классно, что появились идеи о гражданских правах и всё такое. Ну там идеи о гражданском праве, о ценности свободы, борьбы за равенство и справедливости. Об этом уже все сказали, поэтому дополнить ничем таким не могу… Только я ещё думаю, нельзя сказать, что в этом был хоть какой-то толк, потому что сейчас, как и в те же мерлиновские времена или времена революции, людям всё равно не получить равенство и свободу. Ведь им никогда не достаточно равенства и свобод. А это значит, что толка особо не было: не в том веке, так в следующем люди в конечном итоге добились бы этих своих прав. Может, не так быстро, как с помощью революции, но добились бы. Но это всё равно ни к чему хорошему не привело, потому что они до сих пор хотят расширения прав, как и все века до этого. Сначала они хотят перестать скрывать свои магические силы, потом начнут говорить, что они круче и лучше, раз у них магические силы, а потом вообще сделают из хабиталов рабов. И тогда уже хабиталам будет недостаточно равенства и свобод, они захотят вернуть своё положение, а потом заставят магов скрываться. И это закончится, только если…       — Мне просто интересно послушать, чему вы учите юных магов… — прозвучал женский голос из ниоткуда и сразу отовсюду. Сэмюэль незаметно воспользовался отслеживающими чарами и покрутил головой в надежде найти чужую магию, а с ней и незадачливого шутника. Однако не смог ничего обнаружить.       Картер уже сидел на своём месте с довольным выражением лица, а класс перешёптывался по поводу его высказывания. По недовольным лицам некоторых учеников, Сэмюэль понял, что высказанная мысль оказалась весьма неоднозначной, однако, что именно наговорил Картер, он прослушал. Бойд окинул класс взглядом, выискивая самых недовольных, и поднял Кэролайн Дан с намерением понять, что пропустил.       — Я с ним не согласна, — подтвердила она догадки Сэмюэля, но продолжать не спешила. Выглядела она несколько растерянной и заболевшей: он не заметил привычной туши на ресницах, однако глаза казались опухшими, а губы — обкусанными до крови.       — Обоснуйте, мисс Дан.       — Как первая в своём роду могу сказать, что желание расширить свои права связаны с тем, что мир у нас действительно несправедливый. Он сильно поделён на обычных людей и привилегированных, нет чего-то посередине. А возможности и обязанности должны быть равными у всех. Мы к этому и стремимся, а не к захвату власти, как говорит Картер. Как первая в своём роду я… я стремлюсь к тому, чтобы меня принимали в атенеуме как равную, а не королеву из мира хабиталов или… Ну… артифа. Чтобы у меня были те же послабления, как, например, легко заводить друзей среди потомственных магов без столкновения с предубеждениями… — Кэролайн говорила с запинками и теребила браслеты на руке. Сэмюэль хотел уже поддержать её мнение, как снова услышал чужой голос.       — …Если бы у артифов не было послаблений. Вы же не раз слышали, как их оправдывают?       — Я не стану на вашу сторону, что бы вы ни сказали сейчас, — послышался смутно знакомый голос в ответ.       Голова вдруг загудела, а глаза заболели, словно он смотрел на яркий свет несколько минут. Шум в ушах всё усиливался, полностью перекрывая голос Дан. Сэмюэль старался читать слова по губам сквозь прикрытые ресницы, только с каждой секундой от ученицы и класса оставался всё более тонкий силуэт. Свет бил в глаза, даже когда он отвернулся и зажмурился. Он чувствовал, как кровь быстрее побежала по венам, и, быть может, от этого шум в ушах стал ещё сильнее. Писк на низких частотах, шёпот и мешанина других звуков обрушились такой лавиной, что могли бы свести с ума. Бойд сдался и закрыл уши руками, наплевав, как странно сейчас выглядит.       Он чувствовал, как по телу растекался страх. Хотя про это холодящее, опустошающее чувство даже нельзя было сказать «растекалось». Оно захватывало, как паразит, присасывалось к каждой клеточке тела, чтобы высосать все силы и оставить после себя ощущение, будто в его тело вкачали свинец. Яркий свет перед глазами не давал ощущения теплоты — он был пугающим, неменяющимся. Иногда свет обступал некое пятно, изначально крохотное, появляющееся буквально на секунду и исчезавшее снова. Но с каждым новым появлением оно становилось больше. Сэмюэль даже подумал, что боги или вселенная показывают ему, как в нём развивается болезнь, которая и породила головные боли.       Едва эта мысль всплыла в воспалённом мозгу Бойда, рука полезла в карман. Большой палец упёрся в выступающую грань, граничащую с пробкой. Чуть нажав на пробку в попытке откупорить склянку, он почувствовал себя без пяти минут спасённым от захватывающего его кошмара. Однако болезнь, или проклятие, или же чья-то шутка отобрали это промелькнувшее чувство скорой безопасности так же быстро, как оно зародилось. Шум в ушах стал ещё громче, а силы покинули его так стремительно, что их не хватило на откупоривание склянки.       — Урок окончен, быстро покиньте класс, — будто не своим голосом приказал Сэмюэль или та часть его сознания, которая осознавала хоть что-то кроме дикого страха.       Он не услышал ответа или отодвигающихся стульев, и учитель-Сэмюэль снова крикнул всем уйти. Он простоял у доски ещё какое-то время, ощущаемое как несколько секунд и целая вечность одновременно, после чего дошёл на непослушных ногах до того места, где в теории стоял стул. Ещё несколько бесконечно длительных и быстрых секунд, он сел, и кто-то дотронулся до его щеки. И снова, и снова, а потом с другой стороны. Мозг слишком медленно осознал, что он бил себя по щекам. Сэмюэль внезапно вспомнил, что он сейчас один и никто ему не поможет очнуться от внезапного кошмара. Однако сознание кричало, что рядом с ним был кто-то ещё… Женщина. Женщина и её люди, но те терялись в ярком свете. Её лицо, или нечто, что должно быть на месте лица, промелькнуло в его сознании быстрее вспышки молнии. Однако где-то внутри жила уверенность, что эту женщину он видел много раз, чувствовал её руки и магию на себе. В себе. Она проникла так глубоко в его мозг и сознание, будто завладела им. Она была ближе, чем кто-либо другой в его жизни, но неправильно близко. От этой неправильности сводило зубы, а разум разрывался от непонимания, почему он забыл настолько неправильную связь и женщину.       Очередной удар по щеке ощущался как нечто происходящее с ним в другой вселенной. Единственным реальным были её глаза и маска цвета слоновой кости. Единственное, что можно ощутить, — её магия, сковывающая его способности колдовать и разрушающая изнутри. Единственный звук, что он слышал, — её лёгкий акцент, спокойный, но ледяной, пронизывающий до костей голос. Единственное слово, что крутилось у него на языке, — её имя. Эос.       — Как богиню рассвета?       — Да, ибо моё командование принесёт долгожданный рассвет всем магам.       Сэмюэль резко дёрнул пальцем и почувствовал, как пробка слетела со склянки. Сквозь яркий свет и в попытках отогнать от себя преследующий его взгляд карих глаз ему всё же удалось разглядеть на столе стакан. Колдовать было до невозможности сложно. Сколько бы сил он ни прикладывал, знакомое чувство магии не хотело образовываться в груди и на кончиках пальцев. Склянка с красной жидкостью простояла нетронутая бесчисленное количество времени, рука после очередного провала так и тянулась схватить её и отправить всю приторную жидкость в рот, но Сэмюэль заставлял себя фокусироваться на магии. Снова и снова, снова и снова прикладывать все силы, чтобы стакан наполнился водой. Хотя бы половина стакана или самое дно. Но близость магии Эос, её присутствие в его голове почему-то заставляло чувствовать себя совершенно немощным и беззащитным, неспособным сохранить не то что силы на колдовство, а саму магию, себя.       Спустя миллионную попытку волшебство наконец разлилось по телу и уже уставшие фокусироваться глаза заметили блеск воды в стакане. Судорожным движением Сэмюэль схватил склянку и капнул каплю эликсира. Та ещё будто не успела смешаться с водой, как Бойд одним глотком проглотил всё, что было в стакане. Он зажмурился в надежде спастись от света и сжал голову руками. Казалось, в ней копошатся руками в попытках найти особенно важное знание. Шум в ушах смешивался с голосом Эос, беспрестанно повторяющей одни и те же обывки фраз. В Сэмюэле жило чувство, что если он вспомнит, кто она и чего хотела, то ему сразу же станет лучше, но у него никак не получалось зацепиться за стёртые воспоминания. Из-за этого ему хотелось выть. Однако в тот момент, как он уже был на грани, чтобы закричать, шум начал уменьшаться, а до спины дотронулась чья-то рука.       Сэмюэль открыл глаза и, хотя свет всё ещё не позволял спокойно, нормально видеть, разглядел лицо Дан. Рядом с ней — смотреть в сторону всё ещё было больно — стоял какой-то человек, который явно превращал стул в кушетку. Через минуту Бойд понял, что уже лежит с холодной марлей на голове.       — Может быть, надо сбегать за врачом? — послышался голос Дан, слегка приглушённый из-за шума в ушах.       За этим последовало бряканье стеклянной посуды и звук наливающейся жидкости.       — Сначала попытаемся сбить ему жар, а потом отнесём в больничное крыло, — ответил ей Себастиан, заливая в горло Сэмюэля безвкусный эликсир. Бойд хотел уже открыть глаза и позаботиться о себе самостоятельно, но сил не было абсолютно. — Нам повезло, что мы успели до того, как он потеряет сознание. А то сотрясение в таком состоянии усложнило бы дело.       — А вдруг он уже терял? Я ведь… Прошло минут десять, как я зашла сюда и увидела мистера Бойда в таком состоянии.       — Значит, ты зашла за жилеткой, а он стоял посередине класса и еле дышал?       — Да. Я позвала его, но он не ответил, и тогда я побежала звать на помощь.       — Ну будем надеяться, он сумел добраться до стула без падений, потому что хороших сканирующих заклинаний я не знаю. Ты из-за этого такая заплаканная? Испугалась?       — Нет… В плане да, я испугалась, но не из-за этого, — тихо ответила Кэролайн, пока подкладывала под голову Сэмюэля что-то мягкое. Она ещё несколько раз тяжело вдохнула, как будто хотела продолжить разговор, но так ничего и не сказала.       — Дай потрогаю его лоб, вдруг эликсиры жар сбили, — нарушил тишину Себастиан через несколько минут.       — А откуда ты знал, какие эликсиры брать?       — Это самые базовые, которые я догадался взять, когда ты сказала, как он себя вёл. Видимо, даже не ошибся. Будем надеяться, это незаразно.       — Я не болен, — заставил себя наконец сказать Сэмюэль и, жмурясь, попытался привстать на локтях.       — Лежи-лежи! — воскликнул Себастиан, вновь подлетая к кушетке.       Сэмюэль успел разглядеть несколько склянок с эликсирами, зажатыми меж пальцев, пока другой рукой Себастиан легко надавливал на грудь. Бойд постарался знаком объяснить, что уже выпил обезболивающее, но Эванс закачал головой. Ловким движением он достал из кармана тот самый эликсир, который Сэмюэль оставил на столе, и убрал снова.       — От температуры это не спасёт, а у тебя жар. Хоть он и спадает и я могу отвести тебя в больничное крыло, дай эликсирам придать тебе сил на этот поход. Кэролайн, спасибо, что помогла. Тебе надо идти на урок. Скажешь, что мне помогала.       Кэролайн кивнула, пожелала скорейшего выздоровления и ушла из кабинета. Сэмюэль всё же сел на кушетке и уткнулся лицом в ладони с надеждой, что Себастиан не будет приставать с вопросами к человеку с температурой, но Эванс, не изменяя себе, сел рядом и хлопнул по плечу.       — Так, и что с тобой произошло? Ты же помнишь мои слова про дозировку?       — Сегодня в первый раз превысил количество капель в неделю. Не поучай только, Эванс, от одного раза ничего не поменяется.       — Запрещёнка на то и запрещёнка…       — Мне было очень больно, хорошо? Как будто мозг руками рвали. Ну или магией. Да чем угодно — мне было херово. Без эликсира у меня бы болевой шок случился.       — И из-за чего это? Ты точно не терял сознание? Может, сотрясение…       — Нет, не падал, — отмахнулся Сэмюэль и встал с кушетки. Себастиан тут же подорвался за ним.       Он больше ничего не спрашивал, а лишь тенью следовал за Бойдом по коридору к больничному крылу. Видеть товарища таким молчаливым было необычно, но это позволяло Сэмюэлю ещё раз прокрутить всё, что всплыло в его сознании. Женщина в маске по имени Эос, которая несла рассвет всем магам и интересовалась, чему он учит молодое поколение. И которая очевидно не любила первых в своём роду. Сэмюэль внезапно вспомнил свою главную подростковую любовь — первую в своём роду волшебницу, которая после выпуска стёрла десятку хабиталов память. К первым в своём роду часто относились настороженно. Но помимо этого воспоминания что-то ещё терзало Сэмюэля, но это что-то пряталось за ярким светом.       Бойд тяжело вздохнул. В его голове крутилось слишком много мыслей для одного человека, и ему очень хотелось снять с себя подобную ношу. И молчащий Себастиан, который в кои-то веки не трещал обо всём подряд, сейчас казался очень даже неплохим слушателем. Скажи он хоть слово, и Сэмюэль бы так и продолжил держать всё в себе, но это молчание так и подбивало поделиться мыслями.       — Я, кажется, кое-что вспомнил, — наконец сказал Бойд и тут же плотно сжал губы. В момент стало так нервно, что хотелось провалиться сквозь пол.       — И что же это было? — Себастиан спросил без особого интереса, а как будто занятой отец выслушивал очередные истории своего сынишки. Его вежливость можно было ощутить затылком, и доводило желание рассказать нечто невероятное до предела. Однако Сэмюэль надеялся разжечь интерес к его воспоминаниям раньше, чем просто вывалить всё, что его тревожило.       — Можешь оставить свой скептицизм, я не собирался вдаваться в детали. Просто мне кажется, я восстанавливаюсь. Не без помощи эликсира, который я надеюсь вернуть, кстати.       — Может, ты просто бредил от температуры? Или это тот же синдром ундфэ? Или любая другая дрянь, из-за которой атенеум закроется на карантин на ближайший месяц?       — Ничего не закроется, не придумывай. Даже если бы я болел, я ни с кем не контактирую достаточно близко, чтобы заразить. Я уверен, что это воспоминания.       — У этого эликсира нет способности восстанавливать амнезию.       — Да всё равно, какие у него способности. Я начинаю вспоминать, Эванс. Из-за этого мне было так плохо. Видимо, это не защитные чары или механизмы моего собственного сознания. Они всё же вырвали у меня воспоминания, но каким-то образом они начали восстанавливаться.       — В таком случае, Сэм, я надеюсь, ты ничего больше не вспомнишь. Нельзя превышать…       — Что будет, если превысить?       — Зависимость, а дальше весь организм даст сбой. Если тебе интересно моё мнение, то, если эти всплывающие воспоминания можно подавить, лучше так и сделать. Они того стоят? — спросил он спустя некоторое время, когда Сэмюэль скривил рот.       — Её зовут Эос. Ту женщину, что держала меня. Кажется, они собирались начать настоящую войну. Во всяком случае, те фразы, что я вспомнил, кричат об этом. И у меня есть ощущение, что как минимум она и её ближайшие приспешники успели бежать из того лагеря.       — Да брось, Сэм. Даже если она на свободе, как быстро они соберут армию для войны?       — А что, если армия существует? Они вырвали мои воспоминания, Эванс. Только эти воспоминания. Они явно очень сильны в магии.       — И что с того? Что тебе даст знание, что начнётся война? Ты её не остановишь.       — Возможно, можно будет обойтись малой кровью, если узнать наверняка, чего они хотят добиться. После всех этих событий с терактом в лесу, нападением на атенеумы у нас и без этого много недовольных граждан. Деккер не идиот и после своих выборов наверняка сможет…       — Ты серьёзно надеешься вспомнить секретную информацию, которую эта Эос обронила бы при пленнике? — спросил Себастиан, останавливаясь у самой двери в больничное крыло.       — Ей что-то было нужно от меня. Я наверняка знаю больше многих. Но даже если война неизбежна, я хочу защитить своих девочек от неё.       — Нет смысла убивать себя этими ненужными воспоминаниями, чтобы спасти девочек. Ты нужен им живым. Да и опять же, шанс, что она сохранила армию, просто ничтожен.       — Как и на то, что возвращение воспоминаний можно прекратить, — ответил Сэмюэль и пихнул дверь рукой.       Та отворилась, открывая вид на койки и письменный стол медсестры. Миссис Хаттан сидела к входу спиной и очень внимательно слушала новости по радио. Так внимательно, что даже не заметила входящих мужчин, что было для неё очень необычно.       — Не отвлекаем? — первым подал голос Себастиан, и женщина подпрыгнула от неожиданности.       — Всё хорошо? — спросил Сэмюэль, заметив её округлившиеся глаза.       — Да… Только вот по радио только что сказали, что та шайка… Новые палачи напали на Парламент в Лондоне.

***

      Кэролайн стояла перед дверью в комнату Себастиана и всё не находила в себе силы постучать. Она уже уходила от неё раза три и один раз даже дошла почти до лестницы, ведущей с учительского этажа, но всё равно возвращалась. Мама всегда говорила ей не держать в себе переживания и тревоги, но она же называла Кэролайн талантливой. Однако Фосети мог оказаться прав, что мама поддерживала её только потому что она мама, и эта мысль не давала покоя. Вдруг ей наврали и здесь, когда пообещали облегчение от разговора по душам? Кэролайн не хотела в это верить — родная мама никогда бы не поступила с ней так жестоко, но Фосети… Зачем тогда ему было это говорить, зачем делать настолько больно? Разве только он её действительно не любит.       Кэролайн не верила в его нелюбовь, не хотела верить. Она весь день избегала его, чтобы не увидеть подтверждение своих страхов в его глазах. И чтобы не заплакать, когда он посмотрит на неё. Слёзы и без этого весь день катились из её глаз, стоило только подумать о Фосети, а она о нём постоянно думала. Настолько часто, что ей самой от себя было противно, но она ничего не могла с этим сделать. В голове крутились мысли лишь о Фосети, об их ссоре, о том, как он её обидел, и что она никогда его не простит… И больше никогда не обнимет его, не пойдёт с ним в кафе, никогда больше не будет чувствовать себя нужной. И из-за этого круговорота мыслей слёзы опять застилали глаза.       Кэролайн шмыгнула носом и задрала голову к потолку в надежде остановить очередной поток слёз. Она так погрузилась в свои мысли, что даже не услышала чужих шагов.       — Могу постучать сам, — послышался голос Себастиана, и Кэролайн подпрыгнула от неожиданности. — Что-то случилось? Нужна помощь с подготовкой к экзамену?       — Нет, я… Я хотела узнать, как дела у мистера Бойда. Слышала, он остался в больничном крыле.       — Скорость распространения слухов в этом атенеуме меня иногда пугает. Нет, он у себя в комнате отдыхает. Никаких эпидемий не будет, он просто устал.       — Хорошо, — кивнула Кэролайн.       Себастиан ничего не сказал, но и идти открывать дверь не спешил. Кэройлан чувствовала его взгляд на себе, чувствовала подступающие слёзы и отчаянно пыталась их сдержать. Однако когда первая слезинка почти что сорвалась с ресниц, стало понятно, что легче выплеснуть эмоции, чем опять заплаканной убегать в комнату.       — Мне кажется, мы расстались с Фосети, — наконец выдохнула она. — Он заставляет меня чувствовать себя какой-то неполноценной, и он столько ревнует. Ревность — это вообще нормально? Я вот его никогда не ревновала и не ругалась из-за того, что он общался с девочками. Мне просто не нравилось, что вокруг него крутились девочки и хихикали с ним, но это же другое. Я его не ограничивала, а он… Хотя я тут всё равно не нашла бы друзей. Особенно зная, как тут ко мне относятся. Он единственный поддерживал меня всё это время и, наверное, просто уставал, поэтому и говорил гадости. Он ведь всё же хороший, да? Может, если он извинится, мы могли бы попробовать сначала…       — Ну, если тебе интересно моё мнение, то у разных людей разное понимание нормы. Для кого-то нормально не ревновать, для других приятно почувствовать немного ревности. И если тебе ревность Фосети мешает спокойно жить, то это ненормально. И также во всём остальном: если плюсы не перекрывают минусы, которые заставляют тебя грустить, то это не самые хорошие отношения. А над всем плохим, как над плохо выученной темой, надо работать. Фосети действительно неплохой, так что если вы поговорите и придёте к соглашению, что нужно поменять в вашем общении, то ты поймёшь, надо ли пробовать сначала.       — Я не знаю, что нам нужно менять, — шмыгнула носом Дан. — Как будто мне одной спокойнее, чем с ним, но я скучаю. И он помогал мне чувствовать себя на месте среди волшебников. Это не мой мир, а с ним я будто вписывалась в мир магии.       — Раз в тебе течёт магия, то это твой мир, — мягко ответил Себастиан. — Ты волшебница, а не хабитал, Кэролайн. С Фосети или нет, мир магов — твой мир, и ты имеешь право покорить его. Знаешь, я уверен, что ты не послушаешь ни меня, ни кого-либо другого и сделаешь, что считаешь нужным касательно твоих отношений с Фосети. Тут только ты можешь решить, что для тебя правильно и приемлемо, только ты выстроишь те отношения, которые будут тебя устраивать.       — Я чувствую, что теряю себя рядом с Фосети. Что… — слёзы покатились из глаз, и дышать сразу стало труднее, но Кэролайн проглотила ком в горле и продолжила говорить, чувствуя, как ей становится легче. — Он маг, чистокровный потомственный волшебник, и с ним хотят общаться только хотя бы из-за этого факта. Он рыцарь, его все знают и уважают со школьных времён. А я тут одна, я никому не нужна! И первые в своём роду не сидят вместе, не обсуждают эту новую жизнь в роли волшебников. Они… Они пытаются выбить своё место, у меня тут нет друзей! И я… И Фосети нашёл мне это место, только с ним я чувствовала себя полноценной, но он и его покровительство… Я как будто… Как будто я стала его частью. И я не знаю, что с этим делать. Без него я тут никому не нужна, без него я как будто попала в мир магии по ошибке, но с ним… С ним нет «меня», есть только «мы», а мне очень хочется быть своей и без Фосети… — Слёзы душили так сильно, что Кэролайн запнулась и больше не смогла сказать ни слова, а лишь ловила ртом воздух.       — Эй, тише, ну чего ты? — спросил Себастиан, гладя её по спине.       Ещё какое-то время он шептал, что всё станет хорошо и ей не надо так сильно плакать, продолжая гладить по спине и предлагая взятые из воздуха салфетки. Когда слёзы начали иссякать, он открыл дверь в свою комнату, усадил её на кресле в захламлённой гостевой комнате и принёс воды.       — Попей, станет легче, — сказал он и дал посидеть в тишине ещё минутку. — Кэролайн, я думаю, ты сильно подверглась тем предубеждениям по отношению к первым в своём роду, которые существуют в кругу таких волшебников, как Фосети. Но они неправы, Кэролайн. Это твой мир, раз ты пришла в него. И ты можешь доказать это не только им, но и самой себе. Просто надо найти в себе силы подчинить магию. Не управлять ею, а полностью владеть, заставить всех почувствовать, что это твой мир. Да, часть тебя всегда будет принадлежать миру хабиталов, но ты попала в Гринчвилд, а не атенеум для слабаков. Знаешь, во времена Мерлина рождалось очень много первых в своём роду волшебников, многие из них обучались здесь. Они стали генералами и хорошими бойцами в войне Мерлина и Барр. И ты тоже можешь стать сильной волшебницей, если этого захочешь. С Фосети или без — это решать только тебе — ты можешь даже получить место той же всемогущей леди в высшем обществе. Если ты, конечно, найдёшь в себе достаточно сил, чтобы добиться своего. И здесь, в самом начале твоего пути, я могу тебе помочь.