My Best Friend Became a Queen

      Ацуши начал свой выходной день, который ему предоставили в салоне, как и многие другие люди. С пополнения своего печально пустого холодильника. Это был день зарплаты, самое время платить за квартиру и покупать еду. Как для незамужнего беты, его жизнь была довольно стандартной. Жить от зарплаты до зарплаты, есть приличную еду, тратить деньги если есть желание тратиться. Это была не самая лучшая жизнь, но это была жизнь, в которой никто не мог его раздражать. Он предпочел её жизни омеги, вторичного пола одного из его лучших друзей в свое время.       Омеги, несмотря на романтизированные образы и сладкие слова публики, подвергались тщательной проверке на предмет жизненных целей и выбора, который они сделали для своей жизни. Омеги предпочитали оставаться в своих домах, растить детей, ухаживать за альфами и разводить щенков. У них это отлично получалось. А ещё омеги выпускали такие успокаивающие феромоны, что ходили городские легенды о том, что диких альф можно успокоить всего одной омегой.       Аккун не знал, было ли это преувеличением. Омега, которого он считал своим лучшим другом, Ханагаки Такемичи, был худшим омегой. А всё потому, что это было попросту смешно. Он постоянно ввязывался в драки, когда они росли, больше раздражая людей, чем успокаивая их. Он проваливал домоводство. Его выносливость была дерьмовой, хотя парень был танком и мог принимать удары, как никто другой. Потому что он постоянно позволял себя избивать.       Но он потерял связь с Такемичи много лет назад, когда они закончили среднюю школу. Группа друзей, с которыми они общались, половину времени вела себя так, как будто они были правонарушителями. Они были абсолютно дерьмовыми в том, чтобы создавать проблемы другим людям, но были экспертами в том, чтобы создавать проблемы самим себе. Аккун понял бы, если бы он переехал, чтобы просто избавиться от этого позора. Но он знал семейную жизнь Такемичи. Его родители хотели найти ему подходящего альфу и постоянно упрекали его за друзей, которые у него были. Его последняя тема разговора со своим лучшим другом-идиотом была тем, о чем он жалел, что не поговорил с ним больше.       — Они нашли мне альфу… — сказал Такемичи, вытирая слезы на лице и всхлипывая. Он так много плакал, что у него кончились слезы.       Аккун смотрел на него со всей жалостью, которая у него была. Родители Такемичи кричали, что найдут ему хорошую пару, чтобы исправить его. Альфа, которого они выбрали, был каким-то чопорным ублюдком из семьи с приличной репутацией, которую родители надеялись закрепить и за Такемичи. Ни для кого не было секретом, что их семья была старомодной. Альфы имели право голоса, омеги молчали, рожали детей, следили за домом, раздвигали ноги для своих альф. Это было ужасно. А будучи подростками, они не имели власти над словами и силой взрослых.       Но в день выпуска, после множества фотографий с друзьями, которые ничего не знали о планах Такемичи, он пропал. Исчез, не оставив и следа. В ту ночь мама Аккуна прибежала к нему в комнату со своим телефоном, выглядя так, словно увидела привидение. Мать Такемичи была на громкой связи, плакала и кричала, что Такемичи пропал. Он ушел, не взяв ничего с собой. Даже бумажник. И его телефон был либо выключен, либо её контакт был заблокирован.       В панике Аккун попытался дозвониться до Такемичи, но ответа не последовало, и его сразу перевели на голосовую почту. Полиция допросила всех их друзей, и никто, даже его лучшие друзья, не имели ни малейшего представления о том, почему он исчез. Той ночью Аккун и Хина подняли большой шум в полицейском участке, из-за которого чуть не оказались за решеткой.       И все же — ничего. Семья Такемичи, когда Аккун видел их в последний раз, была в слезах, сломленная и разбитая, прежде чем двери их дома закрылись. Через окна ничего не было видно. Из дома почти не доносилось ни звука, и соседи подумали, что пара уехала.       Они не уехали. Они просто существовали в тот момент и почти ни с кем не взаимодействовали. Может быть, из чувства вины за то, что пытались принудить Такемичи к браку? Аккун не имел ни малейшего понятия. Он никогда не хотел видеть их снова за то, что они прогнали Такемичи. Если и было что-то, в чем он был уверен, то в том, что именно эта причина была той, по которой он ушел.       Но жизнь продолжается. Это было слишком. Родители Аккуна отнеслись к этому довольно дерьмово, сказав ему в жесткой любовной манере, что то, что Такемичи ушел, не означает, что он должен скорбеть по нему вечно. Его поразили не слова, а то, как скоро они ему это сказали. Тем не менее, у него было время оплакать своего лучшего друга и стать успешным парикмахером, как он хвастался Такемичи в течение многих лет.       Он продолжал жить, создавая для себя больше воспоминаний, в то же время желая, чтобы его лучший друг всё ещё был рядом и мог их с ним разделять.       Как и ужин, который он собирался приготовить для себя сегодня вечером. Такемичи понравилось бы карри, которое он собирался приготовить.       Пока кассир пробивала ему продукты, он лениво пялился в свой телефон в поисках любых актуальных тем, которые привлекли бы его внимание. Он молча протянул кассиру свою кредитную карточку, отрываясь от своих мыслей, когда из POS-терминала раздался сигнал отказа.       — Что за-? — Аккун стиснул зубы. — Серьезно?       С него хватит сегодняшнего дня, а ведь еще даже полдень не наступил.       Бедная, перегруженная работой сотрудница уставилась на него пустым взглядом, как будто она тоже устала и готовилась к его реакции:       — Я-я сожалею, сэр. В настоящее время мы можем принимать только наличными.       Аккун вздохнул, ущипнув себя за переносицу, у него начиналась мигрень. Такемичи всегда отчитывал его за то, что он срывался на сотрудниках магазинов, так как он подрабатывал на стороне в старом магазине проката DVD. Из вежливости он сделал самый глубокий вдох, на который был способен.       — У меня точно нет-, — перед ним появилась пачка иен, направленная к кассиру.       — Я заплачу за это, — сказал новый голос. Знакомый голос. От кого-то, кого он считал мертвым.       Аккун резко обернулся и встретился взглядом с Такемичи. Такемичи. Его лучший друг. Его волосы были его естественного, черного цвета, и он носил повседневную одежду, так отличающуюся от его образа подражателя правонарушителей в школе. Было трудно сказать, что он вообще был пропавшим без вести в последние несколько лет, видя, как он ходил по магазинам без особого интереса скрывать свое лицо. И у него не было... где его ошейник?       Аккун почувствовал, как слезы жгут ему глаза.       — Такемичи?       Где он был все это время? Как он справлялся после побега? Что он делал? Когда он вернулся в эти края? И как ему удавалось избегать своих родителей?       Названный друг ухмыльнулся ему:       — Давно не виделись, Аккун!       Он мягко оттолкнул Аккуна с дороги и заплатил за их продукты. Аккун немного оправился от шока:       — Ты не должен платить за меня!       Слишком знакомая ободряющая улыбка Такемичи вернула Аккуну то утешение, которого ему так не хватало.       — Конечно должен! Это меньшее, что я могу сделать после того, как твоя карта была отклонена.       Его улыбка стала печальной, в уголках глаз появились маленькие слезинки:       — И это самое меньшее, что я могу сделать после того, как мы не виделись последние несколько лет.       Аккун опасался, что Такемичи может сорваться с места в любой момент, и медленно шел рядом с ним, когда они выходили из магазина.       Это было так странно ностальгично — выходить из магазина вместе, как они делали это в подростковом возрасте после школы. Обычно это были бинты и тому подобное после того, как Такемичи проиграл бой. Когда Такемичи повернулся, неосознанно демонстрируя свой затылок, Аккун с ударом под дых понял, что там была метка. Его лучший друг был заявленной омегой. Но... был ли это плохой альфа? Вот о чем беспокоился Аккун. Такемичи ни в коем случае не выглядел несчастным.       — Хочешь выпить кофе? Я угощаю, — предложил Аккун, уже ухмыляясь при мысли о столь необходимом разговоре между друзьями.       К его огорчению, Такемичи колебался:       — О... ну... — он замолчал, проверяя время на своих часах. Аккун вздохнул.       — Камон, чувак. Я скучал по одному из своих лучших друзей, и увидеть тебя из ниоткуда — это не то, чего я ожидал в ближайшее время. Разве мы не можем поговорить, прежде чем ты снова исчезнешь? — он не хотел, чтобы это прозвучало так горько, но ему было больно из-за того, что один из его лучших друзей, который исчез и беспокоил их всех в течение многих лет, просто появился снова, чтобы поздороваться и снова исчезнуть.       Такемичи вздрогнул.       — Я не собираюсь исчезать, Аккун… — пробормотал он, слегка ерзая. Аккун почувствовал себя виноватым за его дискомфорт.       Но Такемичи искренне улыбнулся:       — Но у меня есть время! Главное, чтобы это было рядом.       Аккун ухмыльнулся. Наконец-то.

────────

      Они сели в тихом кафе, поставив перед собой напитки. Бариста прибирались в зале, оставив дуэт сидеть за столиком со своими напитками. Аккун был немного удивлен, когда Такемичи заказал лимонад вместо кофе. Он взял свой кофе, чтобы сделать глоток, чувствуя, как кофеин успокаивает его нервы, заставляя сосредоточиться. Такемичи ухмыльнулся, обхватив руками свой стакан:       — Я должен следить за потреблением кофеина, пока кормлю грудью.       Аккун чуть не выронил свою чашку. Кормление грудью?! Такемичи не выглядел беременным!       — У тебя есть-?       Его взгляд был прикован к левой руке Такемичи. Он чуть не отшатнулся от удивления, когда увидел на безымянном пальце толстое помолвочное кольцо. И чуть ниже от него более тонкое обручальное кольцо с инкрустированным бриллиантом. Настоящие обручальные кольца, а не просто какая-то небрежная метка на шее. Он женился надлежащим образом, кем бы ни был этот человек.       — Значит, ты вышел замуж? — спросил он, указывая на красивый камень на пальце своего друга. Такемичи моргнул, как будто только что понял, что на нем кольца. Он коснулся их, мягко улыбаясь.       — Да. Он удивительный парень, просто его... трудно привлечь к себе, — трудно, да? Теперь Аккун хотел узнать больше об этом парне. Сам Такемичи был довольно трудным, этот парень должен был быть кем-то бо́льшим, если Такемичи из всех людей называл трудным его.       — Я хочу встретиться с ним. Убедиться, что он достаточно хорош для моего друга, — он говорил легкомысленно, не то чтобы собираясь прибить парня, если тот окажется засранцем альфой. Он должен был оценить, нужно ли ему для этого подкрепление. — А если серьезно... — он наклонился, глядя в глаза своего друга, чтобы обнаружить ложь. Ханагаки невинно моргнул, что должно было быть хорошим знаком, но Ацуши не собирался уклоняться от правды. — Он же… он же не заставлял тебя заводить его щенка, не так ли? — к его величайшему облегчению, Ханагаки выглядел совершенно напуганным этой мыслью.       — Ни за что! — он неосознанно потер живот, с нежностью вспоминая то время, когда был беременен. Он ослепительно улыбнулся. — Он отличный альфа и ещё лучший муж и папа. Я люблю его.       Он говорил с таким сиянием на лице, что Аккун невольно позавидовал. Черт, он хотел бы, чтобы кто-нибудь так же улыбался, говоря о нем. В большинстве случаев это было чистое раздражение. Он почесал затылок.       — Теперь мне действительно интересно узнать об этом парне. Он действительно настолько плохой, чтобы приводить с собой своих приятелей? — тихо спросил он.       Такемичи слабо улыбнулся:       — Иногда трудно сказать, кто из нас на самом деле ребенок. Я, он или наш малыш.       Аккун усмехнулся. Их герой-плакса. Кажется, он так и не изменился. Так почему же он должен был исчезнуть? Аккун глубоко вздохнул.       — Тогда... что все же случилось? — спросил он, чувствуя себя ужасно, когда улыбка Такемичи исчезла.       Такемичи уставился в свой стакан:       — Ну… я сбежал из дома. Мой отец сказал мне, что альфа, которого они выбрали, приедет, чтобы забрать меня после выпуска. И я бы больше не жил здесь. Я бы уехал на несколько часов в Мориоку, где жил этот альфа. Чтобы они могли изменить меня. Я не знал, что это значит. И я был слишком напуган, чтобы понять это. Я провел ночь, собирая сумку, чтобы сбежать. И я никому не говорил, потому что боялся, что мои родители пронюхают обо всем этом. Например, если бы ты случайно рассказал своей маме. Она бы сразу рассказала моей маме.       Аккун не стал лгать, его мать это сделала бы. Любой родитель поступил бы так. Это было разумно. Сбежавший подросток? В это время? Торговля людьми была темным бизнесом, с которым Аккун был знаком. Он знал некоторых людей, которые исчезли в самой его глубине.       Такемичи постучал бриллиантами по стеклу.       — Хина тоже определенно сделала бы это. Я бы не стал винить вас, ребята, за это. Наверное, в то время это была самая глупая идея в мире, но я был в отчаянии. Я убежал, пока мои родители ходили за продуктами для моего последнего ужина. Я сбросил телефон до заводских настроек и выбросил его в реку.       Аккун сглотнул, чувствуя ком в горле.       — Ты ушел без денег, чувак. Моя мама сказала, что ты оставил свой бумажник.       Такемичи был в слезах.       — Да, я определенно был в отчаянии. Я добрался до храма в Сибуе, чтобы переночевать, поспать под святилищем или что-то в этом роде.       Аккун с трудом сдержал слезы. В то время как его друг боялся за свою жизнь, у него была теплая постель, в которой он мог спать и оплакивать свою потерю. Никого из них не было рядом с Такемичи. Все знали, что с ним происходит, и ничего не предпринимали. Конечно, они были детьми, но, возможно, они могли бы что-то сделать. Хоть что-нибудь.       Такемичи снова улыбнулся:       — Но потом я встретила его на ступеньках. Моего альфу. Он традиционен в том смысле, что альфы защищают свои семьи, но он никогда не использовал свои феромоны, чтобы заставить меня подчиниться. Он позволяет мне на равных властвовать в доме, ну... — он нахально ухмыльнулся. — В основном. Мы много спорим, но это очень весело. Разве что... — он закатил глаза, как раздраженная жена. — Однажды мы спорили о том, чтобы сделать татуировку с именами.       Слезы Аккуна высохли. Он громко рассмеялся от облегчения, что Такемичи казался по-настоящему счастливым, и от того, как нелепо это звучало.       — Что? — начал он, вытирая слезы. — Он хотел сделать татуировку с твоим именем? Ты смущен, плакса? — поддразнил он.       Такемичи погрозил ему кулаком:       — Может, так оно и есть, придурок! — рявкнул он, его лицо покраснело. — Он рассказывал унизительные истории обо мне каждый раз, когда кто-нибудь видел это и спрашивал, кто я такой!       — Унизительно для тебя, золото для меня! — смеялся Аккун. — Думаю, мне бы понравился этот парень!       Такемичи покачал головой, ухмыляясь:       — Понравился бы, просто он... — он замолчал, будто почувствовал, что кто-то стоит у него за спиной.       Аккун издал недостойный вопль, задыхаясь от устрашающих феромонов, которые чувствовал даже он, бета, когда высокий, долговязый мужчина ворвался между ними. Какого хрена? Он стоял на коленях перед Такемичи, склонив голову, его распущенные розовые волосы обрамляли лицо. На нем была черная маска, которая скрывала остальную часть его лица, усиливая устрашающий взгляд, который он бросил в сторону Аккуна, прежде чем обратить все свое внимание на Такемичи.       — Моя Королева, Король ждет Вас, — откуда, черт возьми, взялся этот парень? И почему он назвал Такемичи-       — К-королева! Какие наркотики принимает этот парень? — пробормотал Аккун, на которого Такемичи тут же шикнул. Его друг повернулся к парню и усмехнулся.       — Спасибо, Санзу. Я не думаю, что меня не было слишком долго.       Санзу. Аккун напрягся. Имя было слишком знакомым. Санзу из Томана. Томан. Одна из самых опасных группировок, от которой держались подальше даже самые свирепые гангстеры в его районе. Предельно ясно. Никто не хотел заключать сделки с Томаном, потому что сценарий мог повернуться против них, и Томан повесил бы на них петлю. Санзу был палачом группировки, жестоким убийцей, убившим десятки по приказу командира Томана. И он был прямо здесь, средь бела дня, посреди теплого, эстетичного кафе, кланяясь герою-плаксе.       Санзу поднял голову:       — Вы были вне поля зрения уже около двух часов. Король собирается отдать приказ всем выяснить причину и вернуть Вас домой.       Король? Томана? Чего он хотел от Такемичи?! Был ли он...?       Такемичи поднял бровь:       — Почему ты просто не написал Майки-куну, что я в безопасности? — раздраженно спросил он.       «Блять, Такемичи, — в панике подумал Аккун, когда у него выступил холодный пот. — Тогда ты всегда искал неприятностей, но сейчас не время злить гребаного-! Подождите, он только что сказал...?»       Майки, о боже, Майки. Это было его именем.       Альфой Такемичи был Майки, лидер Томана. Чем он был лучше того парня, которого выбрали его родители?       Санзу терпеливо закрыл глаза:       — Потому что, моя Королева, он не прислушивается к доводам, если только они не будут исходить непосредственно от вас.       Такемичи допил свой лимонад и отодвинул стул, чтобы встать.       — Отлично. Аккун.       Аккун подскочил, чуть не опрокинув свой стул. Такемичи улыбнулся, не обращая внимания на угрожающие феромоны Санзу, пока альфа смотрел на него сверху вниз.       — Хочешь встретиться с ним? С моим мужем. И! — он ахнул, его глаза заблестели. — С нашим щенком! Ему нужно встретиться со своим Аккун-оджи!       Черт, больше нет. Майки мог бы убить его только за то, что он неправильно моргнул. Он не хотел рисковать жизнью, но он хотел выполнить обещание встретиться с мужчиной, чтобы решить, достоин ли он Такемичи.       Или если бы ему пришлось обратиться к властям, чтобы Майки оказался за решеткой на всю жизнь.       Но что более важно, ребенок Такемичи. Аккун был дядей.       Такамичи обратил свое внимание на Санзу:       — Подай машину, — Аккун был удивлен, услышав команду в голосе Такемичи.       Омега не должен командовать альфой, особенно таким, как Санзу. Но Санзу это не смутило. Он послушно поклонился и вышел из кафе. Уходя, он забрал с собой и удушающие феромоны. Аккун судорожно вздохнул, вдыхая сладкий аромат в кафе. Такемичи вздрогнул и подбежал к нему, обогнув стол.       — Ты в порядке? — спросил он, похлопывая Аккуна по спине. Он выругался себе под нос. — Я поговорю с Санзу. Мудак. Я говорил ему, что ему нужно держать свои феромоны на максимально низком уровне, когда он ищет меня.       Аккун схватил его за руку, чтобы помешать вытащить телефон:       — Н-нет! Я бы предпочел не иметь с этим дела. Но как ты не пострадал? Ты омега!       Такемичи остановился и моргнул, посмеиваясь про себя.       — Феромоны Санзу ничтожны по сравнению с феромонами Майки-куна. Я знаю пару парней, у которых запахи сильнее, чем у него.       Он помог Аккуну выпрямиться и вывел его из кафе, внезапно что-то вспомнив и повернувшись к своему другу:       — Аккун, отвечая на твой ранее заданный вопрос… — Такемичи с отвращением покачал головой. — Он на всех наркотиках.       Эта информация не заставила Аккуна почувствовать себя лучше.

────────

      Аккун присвистнул, когда они вышли и увидели элегантный черный лимузин, ожидающий их снаружи. Окна были затонированы в черный цвет, чтобы было невозможно увидеть, кто находится внутри. Вероятно, для Томана лучше всего было убедиться, чтобы их руководители не светились на публике. Такемичи, похоже, не был смущен роскошью, грубо постучав в окно на задних сиденьях.       — Майки-кун! Опусти это окно прямо сейчас! Меня не было всего два часа, и Санзу знал, где я нахожусь. Прекрати создавать проблемы! — прокричал он, стуча по стеклу. Аккун хотел остановить его. Он собирался их убить! Но он так же не мог схватить своего друга, Майки застрелил бы его за то, что он прикоснулся к его омеге. Стекло медленно опустилось.       — Митчи, — спина Такемичи выпрямилась. Аккун понимал почему. Голос, сказавший это, обладал всей властью альфы. Внезапно чувства Аккуна были атакованы феромонами, как в случае с Санзу. Но они были другими. Они предупреждали о проблемах, обещали смерть, медленную и точную. Они схватили его за горло и придавили тяжелым грузом грудь. Аккун отскочил назад, чтобы уйти от этого, ударившись спиной об окно кафе и загремев стеклом.       Звук привлек внимание Такемичи.       — Майки-кун! — рявкнул он, поворачиваясь обратно к машине — Оставь его в покое!       Аккун был выброшен из удушья в обычный загрязненный воздух. И он принял это. Такемичи потянулся к нему, крича водителю, чтобы тот открыл дверь машины и впустил их, что было сделано без раздумий. Аккун, спотыкаясь, залез в машину, отмечая интерьер лимузина. Он понял, что кто-то был слева от него, когда вошел в машину, игнорируя его, чтобы упасть на пустое сиденье дальше внутри. Он хватал ртом воздух, пытаясь взять предложенную ему воду.       — Майки-кун! — Такемичи почему-то перешел на шепот. Аккун оглянулся и почувствовал, как его челюсть упала на пол.       Перед ними был Майки, лидер Томана в длинном пальто. Он спокойно откинулся на спинку, глядя на Аккуна с явной неприязнью. Он выглядел точно так же, как на тех фото, когда Наото, брат Хинаты, просматривал файлы на своем ноутбуке, когда небольшая группа друзей встретилась, чтобы перекусить поздно вечером. Зачесанные назад светлые волосы, пустые черные глаза, татуировка дракона на шее. Все было таким же.       Кроме храпящего ребенка на его груди. У него были пухлые щеки Такемичи, но его волосы были мягкими светлыми, как у Майки. На нем был милый серый комбинезон в белый горошек в комплекте с варежками и носками от холода.       Ребенок был полностью вывернут, привалившись к груди блондина, как восхитительная слизь. Пухлая щека прижималась к груди Майки, лимузин наполнялся тихим писком и храпом. Он выглядел таким милым и невинным, совсем не похожим на свирепого альфа-папу, держащего его с феромонами, которые источали предупреждение и смерть. Несмотря на это, ребенок крепко спал, уютно устроившись на руках альфы. Нет места безопаснее для малыша. Светловолосый альфа уставился на Ацуши, бросив на него полный отвращения взгляд, прежде чем мило улыбнуться Такемичи.       — Мы ждали тебя, Митчи, — он уткнулся носом в шею спящего щенка. — Чиаки, смотри.       У Такемичи вырвался сдавленный вздох, когда он попытался сохранить спокойствие.       — Майки-кун, не буди-, — он остановился, когда ребенок, трепеща, открыл глаза, зевая и потягиваясь. Он посмотрел на них, моргая своими сияющими голубыми глазами, как у его матери.       — Ма... — проворковал он. — Мама...?       Такемичи нервно помахал рукой, надеясь, что бедный малыш вернется к своему дневному сну, как ему и было нужно. Вместо этого малыш перешел в режим полной игры, завизжал и потянулся к Такемичи.       — Мама! — завизжал он, подпрыгивая на коленях Майки. Такемичи попытался утихомирить его, взял ребенка на руки и занял свое законное место рядом с папой. Пока Такемичи отвлекался на щенка, Майки продолжал смотреть на Аккуна, оценивая угрозу, которую бета представлял для его семьи. Ацуши слегка поник, по крайней мере, удушающие феромоны не затуманивали атмосферу, но если бы взгляды могли убивать, он был бы мертв.       Майки внезапно постучал по крыше машины:       — Храм Мусаши!       Такемичи щекотал Чиаки в его детском кресле, малыш поджимал пальчики на ногах и улыбался своей маме. Он взглянул на Майки:       — Почему в храм сегодня? Еще же не время.       Майки улыбнулся ему, взял его за руку и нежно поцеловал:       — Мне нужно поговорить с этим твоим другом, — он мотнул головой в сторону Аккуна.       Такемичи поджал губы, крепко сжимая его руку:       — Майки-кун, это Аккун. Он один из моих лучших друзей. Ты знаешь это, я говорил тебе об этом миллион раз и показывал фотографии.       Майки ухмыльнулся:       — О, я знаю. Но ведь он и сам может мне все это рассказать, не так ли? — спросил он, втайне провоцируя Аккуна выступить против него. Аккун отдал бы ему весь свой банковский счет только за то, чтобы он оставил его в покое.       Такемичи уставился на него:       — Майки-кун, если ты обидишь Аккуна…       — Я не буду~! — пропел Майки, наклонив голову к своей жене и ни разу не моргнув, чтобы прервать зрительный контакт с Аккуном.       «Я не думаю, что он вообще моргнул с тех пор, как мы вошли», — подумал Аккун, сглатывая. К счастью, Такемичи отвлек его внимание, махнув руками в сторону Чиаки.       — Аккун! Это Чиаки! — представил он, демонстрируя ребенка в своем сидении. Чиаки моргнул, с любопытством глядя на него, когда Аккун сел перед ним.       Наконец-то он смог как следует рассмотреть своего маленького племянника. Внезапно месяцы, прошедшие с момента рождения Чиаки, показались просто мгновениями. Как будто Аккун всегда был его дядей. Пухлые щеки, любопытные глаза, то, как он грыз свои руки, когда глядел…       Он был таким милым! Аккун улыбнулся ему, протягивая руку:       — Привет, малыш. Я твой дядя.       Чиаки надул щеки, глядя на него взглядом, которому он, должно быть, научился у Майки. Но он улыбнулся, показав десны, прежде чем схватить его за руку. Такемичи потер голову.       — Аккун, детка. Скажи «Аккун!» — радовался он. Чиаки счастливо вскрикнул, пожимая Аккуну руку.       — А-куууу! — взвизгивал Чиаки, подпрыгивая на своем месте. Его смех был заразителен. Даже Аккун, несмотря на бабочек от нервов в животе, улыбался и смеялся вместе с ним. Майки, всегда довольный радостными возгласами своего щенка, мягко улыбнулся и посмотрел в окно, когда они приблизились к храму.       Возможно, сейчас они счастливы, но если этот Аккун не будет осторожен в своих словах или намерениях…       У Чиаки станет на одного обожающего дядю меньше.