Heavens and not only (сборник)

Му Цин так и не смог понять как ему хватило смелости пойти на такой опрометчивый шаг, как поцелуй самого ненавистного в мире человека. Очередная колкость, очередной удар, очередное оскорбление, которое потянуло за собой все новые и новые словесные обороты изощренно принижающие оппонента в итак непростой ситуации, сложившейся благодаря неудачно выпавшим комбинациям брошенных костей. По пояс в черной и вязкой жиже зловонного болота, кишашещего мерзкими тварями, капающими слюной из раззявленных пастей, он не смог найти выход своей кипящей злости кроме как в злом полуукусе-недопоцелуе, фактически украденном у отбивающегося от оборотней Фэн Синя. Руки были заняты оружием и божественными щитами, поднятыми еще в ответ на удары этих чертовых серебряных бабочек, а кровь кипела от адреналина, отвращения и ярости настолько, что голову срывало напрочь. И в тот момент даже не показалось странным, что на его покушение отозвались не менее яростно, в ответ прикусывая тонкую линию до крови, тут же размазанной резкими движениями по бледному контуру. На бледной почти нефритовой коже каждый яркий отпечаток, будь то грязь или что-то иное, расцветал настолько привлекательно-четко, что невозможно было отвести глаз. И Фэн Синь не смог. Бранился как не в себя, поминая сучью натуру отдельных Непревзойденных и Небожителей, хрипло и яростно рычал, выхватывая меч заместо бесполезного в такой вязкой трясине и вале врагов лука, и не мог оторвать бешеного взгляда от алого росчерка набухающих красных капель, слегка вышедших за контуры травмированных губ. Му Цин был молчалив. Ни единого звука, стона или слова брани. Только брезгливая злость и бешенство в глубоких темных от переполняющих эмоций суженых зрачках разливалась как река вышедшая из берегов во время наводнения. Кости были потеряны в общей суматохе и выбраться в короткий срок из этого гадкого и неприятного места не представлялось чем-то реально возможным. Чжанмадао порхала как лепесток персика, кружась в вольном ритме, словно бы ничего не весила, не смотря на свои впечатляющие размеры, успешно отсекая конечности и заставляя навсегда сомкнуться раззявленные в предвкушении добычи оскаленные пасти. Но от этого генерала распаляло еще больше. Настолько, что хотелось обратить все окружающее пространство в кровавое месиво из врагов и вцепиться в единственное, что сейчас действительно заслуживало внимание - чужое лицо напротив, искаженное тем же чувствами. Никогда еще Му Цин не чувствовал родства и близости подобной этой. Они вместе прошли множество битв, стоя за плечом Его Высочества, и еще больше - находясь порознь. Поднимали оружие друг на друга и отстранялись в невыносимом недопонимании и холоде, годами не поворачивая головы при виде бывшего товарища. А сегодня снова встали плечом к плечу, сталкиваясь локтями и задевая друг друга на невыносимо узком пространстве клочка почвы, не в силах сделать шаг в сторону. Топь, жара, оборотни, упрямо лезущие на смерть, черная жижа, забивающая под одежду и сочленения доспехов, ограничивая их подвижность - все это поднимало из души тщательно скрываемую тьму, заставляя ее прорываться наружу в самой неожиданной форме. Как-то давно старшие ученики в монастыре любили оскорблять Му Цина фантазиями, что лучше девушки поцелуют дохлую крысу, чем такого безродного выскочку. И в чем-то они оказались правы. Его первый, кипящий от ярости и безысходности поцелуй, получила вовсе не небесная красавица, а узколобый придурок, не умеющий признавать чужие слабости и собственные ошибки. Почему? Зачем? Небеса, можно ли задаваться такими вопросами, когда тебя окружает бесконечный рев и вопли других Небожителей, транслируемых по духовной связи, больше отвела, чем принося какую-то минимальную пользу. Удар хвоста, неожиданно вылетевшего из слоя липкой грязи пришелся аккурат в центр нагрудного доспеха, заставляя покачнуться в сторону. И так не слишком надежный островок почвы резко ушел из-под ног. Му Цин не успел вскрикнуть как провалился почти по грудь в плотную жижу, начавшую жадно затягивать в себя двигающегося Генерала, не прекращающего атаковать вновь пребывающих тварей. Резкий рывок за плечо чуть было не вывихнул сустав, но позволил выбраться и нашарить точки сомнительной опоры. Первая оказалась под самым мыском стопы, а вторая - чужим жадным ртом, накрывшим распахнутые для едкого вскрика губы. Никакой нежности. Никакой деликатности. Остервенение и исступление. Му Цин пока еще не смог осознать какую бездну открыл своим не слишком продуманным поступком, но вполне ощутил ее жар, пылающий на кончике чужого языка, столь бесцеремонно раздвинувшего побаливающие губы. Лицом к лицу. Глаза в глаза. Можно лишь только чуть прищурится, но никак нельзя смыкать. Враги не будут ждать когда эти двое смогут разобраться в себе и происходящем с ними. С распахнутой ладони Му Цина сорвался столп пламени, испепеливший пару особо наглых тварей, намеривавшихся вцепиться в бедра замершего на миг Фэн Синя. К тяжелым миазмам топи тут же добавился отвратный запах паленого протухшего мяса, отвлекший нескольких особей, принявшихся рвать на куски опаленные тела. - Отпусти, - тихим шипением на полувздохе, чувствуя уменьшение шквала атак. Оборотни кроме искореженных человеческих рук также имели и зачаток интеллекта, позволяющего им осознать что внезапно свалившаяся в их гнездо добыча не так проста и доступна, как им показалась в самом начале. Постепенно их атаки начали становиться все реже, и только самые бесстрашные и самоуверенные особи пытались напасть на таких сложных и опасных противников, ставших из потенциальных жертв полноценными охотниками. Тем более, что после бойни, устроенной Генералами над оборотнями, последние получили довольно много пищи - изрубленных и истерзанных тел своих соплеменников. Среди низших демонов никогда не существовало что-то вроде морали, не позволяющего жрать себе подобных, так что постепенно вектор внимания хищников переключился на более доступную добычу в виде останков. - Мало места, - Фэн Синь после того, как исчерпал почти бездонные запасы проклятий, стал удивительно немногословным. Его щит постепенно померк, но клинок заляпанный темной кровью и болотной мутной грязью напряженно подрагивал в отведенной руке, направленной на настороженно кружащихся рядом крокодилов, тут и там утягивающих под воду куски дурно пахнущего мяса своих соплеменников. Му Цин же не спешил убирать преграду, угрожающе вспыхивающую в полумраке болота золотыми искрами. Божественный щит, принявший на себя намеренно ударов клыков и других конечностей нападавших, сейчас играл двоякую роль: с одной стороны - никогда еще защита не была столь эффективна в бою на ограниченном пространстве, но с другой - они были словно маяк, указующий на место их локации. И не было гарантии, что они не привлекут к себе более опасную тварь. Хоть крокодилы-оборотни и были опасными противниками, но в пищевой цепочке демонов они были далеко не на самом ее верху. - Нужно выбираться, - Му Цин отвернулся, кусая изнутри опухшую нижнюю губу и сглатывая соленый неприятный сгусток, смешанный со слюной. Он терпеть не мог ее вкус, особенно когда кровь была его собственная. Она доказательством его слабости и беспомощности выводила из себя, вынуждая с каждым разом тренироваться все усерднее и ожесточеннее, чтобы никто и никогда не мог увидеть изъяна Генерала Сюаньчженя. Или стать свидетелем подобного всплеска эмоций. Хотелось выть и материться хлеще заткнувшегося Наньяна. Почему именно этот ублюдок оказался с ним в такой неподходящий момент минутной слабости и потери концентрации Му Цин не знал. И, если честно, то знать совершенно не хотел отчего судьба настолько любит издеваться над ним. Наверное, их осталось всего двое среди живущих, кто мог похвастаться воспоминаниями о беспомощности и зависимости грозного Бога Войны, вопреки всем сумевшего проложить себе дорогу до самых Небес и еще выше. Се Лянь и Фэн Синь - две язвы делающие его существование одновременно необходимым и невыносимым. Теперь еще и эти поцелуи. И главное с кем… Твердая ладонь легла на талию, удерживая от резкого шага в сторону. - Я не хочу выяснять что это было, - спокойствие Наньяна сбивало с толку. - Больше не стоит делать глупостей. Му Цин зло прищурил глаза. Лучше бы его сейчас с размаху бросили лицом в вонючую грязь, которой вокруг не было конца и края, чем слышать это. Чжаньмадао задрожала, передавая вибрации кисти, сжавшейся на рукояти до предельно побелевших от напряжения костяшек. Му Цин резко отстранился, пытаясь выкрутиться из захвата. Хотелось исчезнуть. Истребить кружащих вокруг тварей до единой. А потом выбраться отсюда и спалить Призрачный город до тла, вместе с сукиным сыном Хуа Ченом, забросившим их в это сраное место. - Да не вертись ты! - Фэн Синь повел мечом в сторону, отпугивая приблизившуюся на опасное расстояние тварь. - Что на тебя опять нашло! - Что на меня нашло? - это было бы даже смешно, если бы не отвращение Му Цина к себе. - Если бы кто-то не боялся как огня обычных женщин, мы бы не оказались среди этого мразотства. И теперь ты предлагаешь застрять наверно среди этого отвратного болота? Рука, удерживающая его за талию, вдруг исчезла, заставляя Сюаньчженя опасно качнуться в сторону плавающих вокруг него трупов. - Прекрати истерить. Подумаешь, запачкал свои белые ручки. Тебе не привыкать, - Фэн Синь нахмурился и меж сведенных бровей от переносицы пролегла глубокая складочка, делая выражение его лица строгим и неприступным. Наплевав на усталость, ограниченность пространства и собственную безопасность, Му Цин развернулся, гася щит, и уже двумя руками в боевой стойке направляя саблю на Наньяна. Холодная сталь клинка почти у самой рукояти коснулась чужой шеи. - Не смей говорить со мной в таком тоне, - Му Цин почти шипел, выплевывая слова в лицо напротив. - Ты же у нас святой, верно? - Нет. Фэн Синь не двинулся с места, взмахивая рукой и испепеляя все же решившего броситься на них отчаянного оборотня. В короткой вспышке огня лицо Му Цина стало похоже на уродливую гневную маску с черными провалами, окутанными тьмой, вместо глаз. Фарфоровую кожу подбородка перечеркивала темная полоса, на мгновение засиявшая алым. Фэн Синь медленно, словно бы к дикому животному протянул руку в сторону Сюаньчженя, чувствуя как сталь, так удачно легшая прямо над поверхностно бьющейся артерией, чуть надрывает кожу на шее. - Успокойся, - говорить мягко и гасить в себе привычные всполохи раздражения было весьма трудно, но Генерал демонстрировал чудеса выдержки, столь непривычной рядом с этим невыносимым человеком. Мозолистая от бесконечных тренировок подушечка большого пальца коснулась изящного подбородка, стирая остатки крови с прохладной кожи, и невзначай касаясь чуть припухшего валика стиснутых губ. Му Цин вздрогнул, но хватка на рукояти стала еще крепче. - Я вызову подмогу и мы поговорим в спокойной обстановке, - Фэн Синь хотел задержать прикосновение чуть дольше, но упрямо вскинутый подбородок прервал тактильный контакт. - Нам не о чем разговаривать, - Чжаньмадао все же была убрана, так и не успев испить божественной крови, но ее хозяин максимально увеличил дистанцию от своего соперника, практически балансируя на краю более-менее устойчивой поверхности. - Прежде нужно понять что стало с Его Высочеством. - Верно, - Фэн Синь слегка прикрыл глаза и приложил два пальца к виску, связываясь с Линвэнь. Через какую-то пару минут и несколько уничтоженных оборотней прямо перед ними распахнулась дверь заклятья «Сжатия тысячи ли» с приветливо махающим с той стороны Повелителем Ветра и нахмуренным Повелителем Земли. Му Цин тут же заскочил тут же протиснулся мимо Наньяна, максимально стараясь не касаться того, в образовавшийся проход, брезгливо морщась от осознания собственного непотребного вида, в котором ему пришлось предстать перед Небесными чиновниками, встречающими их. Еще бы такое происшествие не могло собрать толпу сплетников и зевак. Метнув пару злобных взглядов, тут же пресекших любые расспросы, он стремительной походкой отправился в свой дворец, попутно раздавая указания по духовной сети для своих всполошенных служащих. Фэн Синь, менее трепетно относящийся к своему внешнему виду, немного задержался, коротко отвечая на вопросы подоспевшей Линвэнь и Пей Мина, ответственного за охрану Небес, в этом месяце. Му Цин, едва переступив порог внутренних покоев содрал с себя пропитавшиеся грязью и тухлой кровью тряпки, бывшие когда-то повседневным одеянием и тут же сжег их до тла. Голова кружилась и горели виски, наливаясь пронзительной болью от осознания собственной никчемности. Впервые в жизни хотелось напиться до того неприличного состояния, когда переводится грань разумного и воспаленное сознание покидает измученное тело, отпуская его на вольные хлеба. В уголках глаз задрожали почти незаметные глазы гнева, которые он мог позволить только наедине с собой. - Я вас ненавижу, - он сам не верил в сказанное, но не знал как выразить все эмоции, несчастно терзающие его уже много веков и сегодня достигшие апогея. - Почему все именно так? Он тыльной стороной ладони с силой провел по губам, пытаясь стереть остатки непривычных ощущений, никак не желающих покидать его. Раз, другой, третий. Нежная кожа ныла от его движений, а предательский рассудок не желал забывать что чужие губы могут быть такими… сладкими и настойчивыми. Доброта и смирение Се Ляня, насмешка и поцелуй Фэн Синя - это было перебором, угнетающим и так невысокую самооценку. Му Цин тяжело рухнул на кровать, продолжая неосознанно стирать фантомные следы со своего лица. - Я справлюсь. Иначе просто не может быть.